Родители Лейли, чтоб отдалить ее от Меджнуна, запрещают дочери посещать школу, где учится Меджнун. Лейли с утренним ветерком посылает привет школьным подругам, рассказывая о своем горе:
Подругам в школу отнеси привет,
Струящийся рассветный ветерок!
В руках ни книги, ни калама нет —
На боль-печаль аллах меня обрек.
Очернена я лживым языком.
Разгневались на дочку мать с отцом,
Из школы взяли, держат под замком, —
О том ахуну{457} расскажи, восток!
Кто враг, кто друг — не различаю я.
Беды не знала молодость моя.
Нас оболгали лживые, друзья,
Влюбленность посчитали за порок.
Когда мы с ним, бывало, в школу шли,
Я глаз не подымала от земли.
На нас соседи клевету взвели,
Аул соседний зло на нас навлек.
Подстерегла нас вражья западня;
Бутон я, — стали розой звать меня,
А Кайса{458} — кликать соловьем, дразня.
Мы были кротки, — враг вдвойне жесток.
Не знала я, что все вокруг обман,
Мне нравились лицо его и стан.
Была мне школа — точно Гулистан:
Среди цветов и я была цветок.
Лихой бедой растоптана Лейли:
Злодеи счастье в мире обрели,
Стал для Лейли темницей сад земли.
Изменчив, сестры, беспощадный рок!
Так же тоскует и Меджнун, разлученный с Лейли:
Не обвиняйте, о друзья!
Мой рок неукротимым стал.
Бежал от вас, несчастный, я, —
Забытым, нелюбимым стал.
Весь мир любовью полонен,
В водоворот я завлечен.
Мой нераскрывшийся бутон
Шипом неумолимым стал.
В огне любви горю давно, —
Священное осквернено.
Мне превратили в кровь вино,
Мой жар неутолимым стал.
Как птица в небе, — я один.
Я стал никто — ни брат, ни сын.
Хотел мой бог и господин,
Чтоб я вдвойне гонимым стал.
Простите, мать с отцом! Не мог
Я не покинуть ваш порог.
Другого сына даст вам бог,
Коль этот нелюбимым стал.
Всем сладко до конца пути
С единым именем пройти.
Я Кайс, — всевышний, защити! —
Меджнуном — одержимым стал.
Он изливает свое горе другу Зенду:
Друзья! Аллаха самого, царя царей прошу:
На раны черные мои пролить елей — прошу,
Мне возвратить мой Гулистан я, соловей, — прошу,
Дать мне алмаз мой отыскать среди степей — прошу,
Царицу на разбитый трон души моей — прошу.
Устала голова моя от горьких дум любви,
И здесь, в пустыне, слышу я далекий шум любви.
Мне душу опалил стыдом сухой самум любви,
Тоски не выдержала грудь, не вынес ум любви,
Иссох язык; колодец пуст, воды налей — прошу!
Коль кипариса нет, листов рагна{459} не надо мне;
Другой, — будь, как Лейли, она стройна, — не надо мне,
Будь гиацинту красотой равна, — не надо мне.
Я от любви и грусти пьян; вина не надо мне.
Иль ничего не надо мне, иль жизни всей прошу!
Безумный кравчий поутру мне чашу протянул,
Я стал пустынником любви, покинул свой аул.
Увидев ласку милых глаз, я б навсегда уснул,
Воскрес бы я, когда б хоть раз на милую взглянул.
Чтоб ей пропеть дастан любви, я сто ночей прошу!
На сердце тайны без числа глубоко залегли,
Их все раскрыл я пред тобой, — ты ось моей земли!
Меджнун я: смейся или плачь, но жалобе внемли.
О долгожданная моя! Услышь меня, Лейли!
Страдал я долго без нее; блаженства с ней прошу!
Безумный Меджнун бродит по горам.
Эхо вторит его стонам.
Он обращается к горам:
Ты громко стонешь, черный мой утес!
Скажи, — о чем? Давай тужить вдвоем.
Ты в жертву розе жизнь свою принес?
Откройся мне! Давай грустить вдвоем!
На лоб надвинув черную чалму,
Окутан в траур, в облачную тьму,
Поведай: сердце отдал ты кому?
Иди ко мне! Давай бродить вдвоем!
Влекло влюбленных в горы искони.
О, кто, как я, душе твоей сродни?
Коль ты влюблен, Меджнуна помяни:
Двойной недуг давай лечить вдвоем!
Ты узником, в цепях томимым, стал,
Ты, истомясь, неукротимым стал,
Испив вина, ты одержимым стал.
Подымем чашу! Будем пить вдвоем!
Благой удел тебе от бога дан.
«Горам — все солнце», — так гласит Коран.
К болящему — болящий в гости зван:
Давай судьбу благодарить вдвоем!
Давай смешаем вздохи — твой и мой,
Свою слезу солью с твоей слезой!
Молчал утес, а нищий брел тропой.
Увы, печали не изжить вдвоем!
Меджнун, рыдая, горе в горы нес,
Он лил из глаз ручьи кровавых слез.
Смотрел безмолвно вслед ему утес.
Прочь от утеса! Нам не быть вдвоем!
Лейли просит друга Меджнуна — Зенда — сообщить ей о любимом:
Мой верный! Стонов грудь полна:
Единственный, любимый — где?
С кем безнадежно сроднена, —
Меджнун мой, одержимый, — где?
Огонь зажегся и не гас,
Он мотыльком кружил в тот час.
Где он, безумнейший из нас,
В любви неукротимый, — где?
Где он, цветник души моей?
Где ты, безумный соловей?
Где ты? Услышь и пожалей —
Мой стон неутолимый: «Где?»
Ты одинок, любимый мой,
Мой данник верности одной.
Где ты, мой странник огневой,
Мой друг неутомимый, — где?
Я — плоть, ты — дух, живущий в ней,
Я — кожа, ты — оплот костей.
Ты пьющий кровь любви своей
В тоске неизлечимой, — где?
О, пусть придет, благословит,
Пусть счастьем нег озолотят!
В нем талисман целебный скрыт, —
Ты стонущий, гонимый, — где?
Лейли сказала: краток мрак,
Нам солнца не заступит враг!
Так будь, Меджнун, твой верен шаг!
Влюбленный мой, любимый, — где?
Узнав о том, что родители собираются выдать ее за купца Ибн-Салама, Лейли молит бога спасти ее от злой участи:
Безжалостное небо, пощади!
Зачем мой день ты омрачил, о рок!
Мольбы о счастье из моей груди
Не слышал ты, не пощадил, о рок!
Мой гневный вздох прожег бы небеса:
Проклятое круженье колеса!
Иль не тобой замучен был Иса?
А мне всю грудь ты изрубил, о рок!
Коль я вздохну, испепелю твой день,
Я прокляну, — не восхвалю твой день:
В ожогах грудь, душа одета в тень,
Ты заодно с врагами был, о рок!
Весь лживый мир слезами я залью.
Моим врагам ты предал жизнь мою.
Тем, что любовь без сердца отдаю,
Ты дочь араба оскорбил, о рок!
Коварства твоего не разгадать,
Свои шаги скрываешь ты, как тать.
Ах, лучше б мне Меджнуна не встречать!
А ты, сведя, нас разлучил, о рок!
Погиб, кто вверился тебе душой!
О, сжалься! Между нами ты не стой!
Достойны мы друг друга пред тобой,
Из зависти ты нас казнил, о рок!
Из-за тебя врагов узнала я.
Сердечного спугнул ты соловья,
Хотел, чтоб роза не цвела моя,
Мою весну ты иссушил, о рок!
Ты допустил, чтоб дали мы обет,
И вот мы любим, поровну нам лет.
Что ж нынче говоришь ты снова: «Нет!»
Не раз влюбленных ты губил, о рок!
Лейли к врагам привел ты на порог.
О, если бы всевышний нам помог!
Но знай: Лейли Меджнуну вверил бог!
Нас клеветой ты очернил, о рок!
Лейли пишет Меджнуну о том, что ее выдают замуж против ее воли и что она по-прежнему любит его:
Мы сожжены небесным колесом.
Коль не тебе, кому же знать меня!
Заклеймены мы вражьим языком.
Коль не тебе, кому же знать меня!
Я своему Меджнуну жизнь отдам.
Лишь исстрадавшийся состраждет нам.
И ты мне сердце разрушаешь сам.
Коль не тебе, кому же знать меня!
Не знал Меджнун, что я ему верна.
Он думает: изменница она!
Аллаху жалоба моя слышна.
Коль не тебе, кому же знать меня!
Что ожиданья страстного страшней?
Что кубка непочатого хмельней?
Я отреклась от родины своей.
Коль не тебе, кому же знать меня!
Дни шли, но дней тех не считала я,
Гранатов-яблок не срывала я,
Другому их не отдавала я.
Коль не тебе, кому же знать меня!
Клевещут вражьи черные слова!
Грудь сожжена, в тумане голова.
Не бойся, друг: Лейли — твоя жена,
Коль не тебе, кому же знать меня?
Всегда ищу Меджнуна я, Лейли.
Лишь о Меджнуне речь моя — внемли!
Вслед за тобой пойду на край земли!
Коль не тебе, кому же знать меня!
Мимо тайного приюта Меджнуна в песках проходит караван Лейли. Меджнун не знает, во сне иль наяву показалась она:
Прошел до утра караван Лейли,
Ее аул к яйле искал дорог.
Больному исцеленье принесли,
А он рукой пошевелить не мог.
Меджнун стонал, простертый на песке,
Прошла Лейли с живой водой в руке.
«Кто ты?» — спросила, стоя вдалеке.
Так пери посещают наш порог.
Как сокол, пролетела в стороне, —
Не знаю: наяву или во сне.
Увидев, обезумел я вдвойне —
Перед султаншей сердца изнемог.
Весной с горы потоки потекли,
Яйла{460} взманила странников земли,
В подарок принесла себя Лейли
Тому, кто сердце бы ее зажег.
Увы! Болезнь любви страшна была,
Под камнем грудь погребена была.
Моя Лейли отдалена была, —
Ей бог дорогу одолеть помог.
Но вновь она ушла, как ветер дня.
Изрежу сердце, сам себя казня!
Молчал: столбняк оцепенил меня;
Вот корень ста безумств и ста тревог!
Прошла до солнца — бровь, как серп луны;
Я думал, видя: вечно те же сны!
Меджнун сказал: все ночи слез полны.
Опять разлуку возвращает бог.
Лейли не выносит разлуки. Умирая от любви, она последний вздох посылает Меджнуну:
Меджнун! Мой вздох печален стал и тих.
Приди, мой богоданный! Торопись!
Мощь сердца моего и глаз моих —
Любимый, долгожданный, торопись!
Я становлюсь пред роком все бедней,
Отец и мать не веселят мне дней.
Один любимый в памяти моей,
Сожженной и туманной. Торопись!
Раскрылась роза, а певца ей нет.
Душа без крова, и дворца ей нет.
Меджнун в пустыне, и конца ей нет.
Коль ты идешь, желанный, — торопись!
Твоя постель приснилась мне, бела!
Ты спал, и кровь из глаз твоих текла.
О, только б жизнь твоя была цела!
Я в скорби несказанной. Торопись!
Мой стан — «алиф»{461}, согнулся, словно «дал»{462}.
Ограду сада ветер изломал.
Я не хочу, чтоб свадьбу ты сыграл
С невестой бездыханной. Торопись!
Что бедность нам! День встречи недалек.
Ах, стон Лейли, как небо, стал высок.
Мой ласковый, блеск глаз моих и щек,
Мой день благоуханный, — торопись!
Лейли умоляет мать не обижать без нее Меджнуна:
Мать, завещаю: если он придет,
Ты друга лучших дней не укоряй!
Он, в сердце ранен, кровью истечет,
Так будь к нему нежней, — не укоряй!
Пусть нас не оскорбляет глаз чужой!
Пусть милый праха не поит слезой!
Пусть не глядит он жалко пред тобой!
Страдальца пожалей, — не укоряй!
Я утаю ли тайну хоть одну?
Любовные все муки помяну.
Я, в реку смерти погрузясь, тону.
Его, кто всех грустней, — не укоряй!
На небе рока стал Меджнун луной.
Как радостно он умер бы со мной!
Ах, нужен ли влюбленным шах иной?
Его, кто всех смелей, — не укоряй!
Он не вздыхал о радостях земли,
В труде, в тревогах дни его прошли,
Не разделил блаженства он с Лейли.
Томлюсь… Души моей не укоряй!
После смерти Лейли к могиле ее приходит Меджнун, чтобы навсегда окончить здесь свой жизненный путь. Мать Лейли, выполняя завещание дочери, рассказывает Меджнуну о ее последних минутах:
Коль ты Меджнун, я все сказать должна:
Лейли навек заснула, — горе мне!
Теперь о ней забудь: ушла она,
Свечу мою задула, — горе мне!
Пусть дни и ночи плакала, но знай —
Из глаз ее мне улыбался рай.
Был у меня поющий попугай,
Та птица упорхнула, — горе мне!
Ее лица уже не видеть нам:
Ушла под землю и осталась там.
Как вздох ее последний передам?
Скорбь губы мне замкнула, — горе мне!
Лейли вскочила, пробудясь от сна.
«Меджнун мой умер!» — вскрикнула она
И умерла. И вот — погребена.
А нас к земле пригнула, — горе мне!
Коль ты Меджнун, не опускай лица,
Лейли испепелила нам сердца.
Не жги! Вся сожжена я до конца!
Где караван аула? Горе мне!
Мои слова слезами утекли,
Тебя мы за «меджнуна» здесь сочли.
Я мать умершей девушки Лейли,
Я в скорби утонула, — горе мне!