Ухо — это раковина… слух… — быть ему жемчужиной вели!
Череп — чаша разума, а дух — море в чаше, сбитой из земли.
Воздух и огонь в моей груди бурю в море дум произвели!
Катятся моря моих речей, — волны их и близко и вдали.
Все это — сокровищница тайн, ибо на устах моих печать.
Завистью пылают столько лет злые грамотеи без числа,
Потому что в книге этой{395} нет слов порабощения и зла.
Вновь ко мне приходят по ночам все, не развязавшие узла…
Мысль, которой выстроили храм, та, что людям славу принесла, —
Бред и помрачение мое, — если мне случится задремать.
Каждая заря — румянец щек утренней возлюбленной моей;
Солнцу, как зерну, взойти помог зной дыханья, отданного ей.
Молния — мгновенная стрела моего колчана, — кто быстрей?
Облако — изменчивая мгла, дым холодный от моих огней…
Прах я отряхнул от ног своих, — стала и земля существовать.
Слушай, Саидо, повсюду стон ищущего правды существа!
Разумом чудесным одарен всякий, кто познал меня едва.
Тем, кого уж нет, и тем, кто есть, надобны равно мои слова.
Некогда услышанная здесь речь моя — для двух миров жива…
Руку положу к тебе на грудь, — всякая любовь есть благодать.
Я запятнан, как мака цветок, — но цветущим кажусь?
Я для собственной раны, как пластырь, жесток? — Не страшусь!
Для страстей и соблазнов давно я ослеп и оглох,
Я в миру одинок, — так зачем в хороводе кружусь?
Как молитвенный дом в годовщину, я в траур одет:
Я оплакивать мудрых убийственный рок пригожусь!..
Я и кончика пальца вином не смочил на пирах,
Угощеньем Хатама{396} я брезговать мог, — и горжусь!
Современников грубость меня убивает порой, —
Будто изморозь, мертв, на траву у дорог я ложусь!..
Но застрянет дыханье, как в скважинах флейты, — в устах,
Если с нашими знатными хоть на часок я свяжусь!
Если я, Саидо, заблудившись, на пир попаду,
Ожерельями слез украшаюсь не впрок — и стыжусь!
Мне шапка странника родней, чем сень крыла священной птицы.
На мягком бархате трудней, чем на циновке, сном забыться!
Противны цепи на дверях и стражи кислое лицо!
Лачуга нищего славней дворца и царственной столицы.
Один горбатому совет — скорее спину распрямить!
Приятней с посохом брести, чем с болтуном в пути сродниться.
Ты видишь двери во дворец? Не приглашают? Не жалей! —
Пусть лучше, вместо тех дверей, разинут пасти лев да львица!
Домовладельцу грязь в жилье — что драгоценная сурьма!
Водой алмазов, — пей и пей! — но рот сухой не освежится!..
Светлеют очи от сурьмы, душа — от горечи светлей, —
Для цветника ее скорбей — жаль — не бывает очевидца!..
Нет дела праздным богачам до мужа разума нигде…
Стекляшке — мелочный скорей, чем изумруду, изумится!
Простонародье, голытьба великодушнее, чем знать!..
Нужней небесных эмпирей сей жернов мельничный вертится!
Но слова правды на земле не понимают, Саидо!
Молчать с невеждами — мудрей, чем в лицемера обратиться!
Я птицу бескрылую видел и вспомнил, — не я ли таков?
Услышал — сова закричала, и вспомнил разрушенный кров…
За ту, что меня обманула, на смерть я согласен идти!
Всю ночь мне рука моя снилась, кинжал и дыханье врагов…
Я к морю стремился — и вспомнил: душа моя — водоворот…
И вспомнил я травы сухие печальных родных берегов…
Ах, пашня моя не богата ничем, кроме сорной травы!
Я вспомнил бесплодные нивы и пыль уходящих веков…
Пришел Саидо и заметил: с тюльпана упал лепесток…
И не помнил: я — дичь на охоте — стать жертвой кровавой готов!
Скорей, виночерпий, вина! Чтоб оставила душу тревога,
Чтобы гурия, смехом пьяна, обходилась со мною не строго!
Задохся я гнаться за мушками родинок черных твоих!
Усталые вздохи мои муравьиных сильней ненамного…
Все множится он и вздувается — страстью наполненный вздох:
На гроздь винограда похож… успокоиться дай ради бога!..
Я буду сгорать до рассвета на этом беспутном пиру…
К тебе, в недозволенный дом, сладкоустным и мудрым дорога!
Легко виноградное зернышко: суть виноградника в нем, —
Вот так вдохновила и ты без тебя прозябавших убого!
Нарциссы безглазыми выглядят, если не видят тебя,
И райское древо само, как паук, уползет, кривоного!..
Не пей за столом угнетателей — ядом окажется мед.
Гони этих трутней за дверь — или мертвым паду у порога.
Волшебным служить фонарем я хотел для горящей свечи,
Чтобы окна сказали мои, что моя озарилась берлога!
Если сменишь гнев на милость, о жестокая! — Чем плохо?
Если б скорбь угомонилась, о далекая! — Чем плохо?
Мотылек с огнем свечи пробеседовал до солнца,
Вовсе пламя не затмилось, ясноокая! — Чем плохо?
Поскользнулся я, дай руку!.. Если б стынущему телу
Стать душою согласилась дева строгая! — Чем плохо?
Извертелся я, но все же кое-что припас для пира!
Если б гостьей ты приснилась, душу трогая? — Чем плохо?
От росы не зябнет солнце, — к бедняку прийти не брезгуй!
Стерегу, чтоб ты явилась, у порога я… — Чем плохо?
Конь! Зачем ты убегаешь? Я — безногий и безрукий:
Чтоб со мной соединилась быстроногая! — Чем плохо?
Саидо поишь ты ядом неисполненных желаний!
Если б вечно не глумилась — «недотрога я»! — Чем плохо?..
Сдвигались брови, — и казалось, что молнии блистали.
Воспламенялись наши страны! Теперь от войн устали.
Не знают матери покоя… Так раковины перлов
Прижались к водорослям грудью, чтоб их не опростали!
Однако нет и в наше время признания достойным, —
Покрылись ржавчиной зеленой клинки дамасской стали!
Узнаешь по лицу посланца о том, как мне живется:
Всегда на крыльях голубиных возлюбленным писали.
Людские головы и ныне — что пузыри пустые!
Все потому, что кровь друг друга вы, как вино, хлестали!
Не стало щедрых дастарханов… на ключ закрыты двери…
Все потому, что благородных сквалыги обуздали!
Один конец у скопидомов: придавит их до срока
Вьюк неисполненных желаний — свое не наверстали!
Ах, крови Саидо горячей хотят ресницы гурий:
Дрожа, как тонкие кинжалы, к несчастному пристали!..
Если бедность пришла — все теперь вверх ногами пойдет!
Опорожненный кубок от легкости перевернется…
Чем вдвоем с попугаем — в развалинах лучше сове!
Долг невежды молчать, коль науки беседа коснется.
Разве мастер умеет униженно благодарить?
Разве гордый Фархад — хоть гора упади! — содрогнется?
Что для пленника цепь, для иголки — суровая нить…
Если путник устал — путь домой нескончаемо вьется…
Без отверстий фонарь душит яркое пламя свечи, —
Без надежды на волю живой человек задохнется!
Тот, кто беден и горд, не имеет цены для других…
Тот, кто выпил вино, — чтобы кинуть бутыль, размахнется!..
Вниз глядеть не хотят восседающие наверху…
О, презренное время!.. Но как беззащитным бороться?
Враг, поправший тебя, покорится сильнейшим, как раб…
Все же гибнет Фархад, а гора над героем смеется!
О мой кравчий! Нельзя горло хрупкой бутылки сжимать:
Да уверен ли ты, что за кровь отвечать не придется?
Жадный скаред-купец даже собственной тени бежит:
Обезумеет он и уже никогда не очнется!
Я в горячей пустыне умру, вспоминая тебя…
Это поле в крови — разве полем цветов обернется?
Боже! Солнце твое, что моей не щадило звезды,
Пусть с лазурного купола рухнет — и праха коснется!
Саидо, Саидо, здесь людей здравомыслящих нет…
Меж безумных брожу! Друг, товарищ откуда возьмется?