Я — слезы, хлынувшие вдруг, их удержать не суждено,

Сквозь частокол густых ресниц они прорвутся все равно.

Я — длань, что в муках ворот рвет, Меджнун, что встречи тщетно ждет, —

С тех пор как мы разлучены, все безнадежно и темно.

О птица сердца — соловей, рыдай над участью моей!

Здесь пенье раннее твое мне утешение одно.

Повсюду под моей пятой сухой бурьян, татарник злой,

Индийский златотканый шелк колюч, как грубое рядно.

Я ночью не смыкаю глаз, готов дорожный мой припас.

Вдруг дверь откроешь ты сейчас… Жду чуда, — сбудется ль оно?

Терпеньем сердца я горжусь, сквозь жизнь оно проносит груз,

Я, с горем заключив союз, смирилась с участью давно.

Махфи! Ты пламень не зальешь, хотя годами слезы льешь,

Глазами, полными тоски, тебе глядеть на мир дано.

Как Тигр-река, из глаз моих струятся слезы день за днем.

Грудь разрывает трудный вздох, испепеляющий огнем.

Влюбленный в розу уколол себя об острые шипы,

И серны плачут, что в степи трава засыпана песком.

Побудь, останься, отдохни — уже привал недалеко,

Еще совсем немного сил — и до него мы добредем.

Как пересохший водоем, глазницы темные мои.

Бушует Тигр-река в груди, никто не ведает о том.

Махфи, о царственной парче и об атласе не мечтай,

Богаче ты иных владык в суфийском рубище своем.

Забудет розу соловей, когда меня в садах увидит.

Брахман нарушит свой обет, когда меня в мечтах увидит.

Таится розы аромат в нераспустившемся бутоне,

Кто ищет близости моей, пускай меня в стихах увидит.