Как хорош Тбилиси в мае, — в розах весь, как небо в звездах!

Склоны скал — в росе небесной, горы — в зелени, как в гроздьях.

Было б дерзостным безумьем — возмутить прозрачный воздух,

Святотатственно разрушить эту прелесть, этот роздых.

Загоняют люди в клетки — для забавы — ястребов,

Бродят толпами, пируют, всем постыл домашний кров.

В чем тут грех, коль благодатью смертный полон до краев?

Взор влажнеет умиленно, дух — разнежиться готов.

Любо рекам, разветвляясь, разливаться вдоль долины,

Любо людям, потешаясь, погружаться в их стремнины.

Рушат в реку глыбы камня с гиком, с криком: «Строй плотины!!

Рыб выбрасывают наземь, — вдоль реки блестят их спины.

Смотрят, как река сквозь ветви с гор спадает, весела.

Ловят в ней форелей быстрых, слышны крики: «Бей! Ушла!»

А по долам бродят серны и олени без числа.

Взглянешь — спросишь: «Как воспеть нам эти славные дела?»

Гонят в зарослях оленя, грудь его дышать устала,

Ветви бьют его, терзают жажды огненные жала.

Сладок отдых для убивших. Ветвь рогов идти мешала.

Ну, а мясо — дань влюбленных, гордость трапезного зала.

Выводок тетеревиный, шелестя, бежит во рву.

Жмется к скалам куропатка, смерть увидев наяву.

Рыбаки глушат форелей, сыпля им дурман-траву,

Но, увы! Загублен жизнью — сколь бесславно я живу!