Когда исчезла роза, в сад явился соловей,

Узрев ее шатер пустым, затосковал по ней,

Всех спрашивал, не находя возлюбленной своей,

В ночи взывал, за часом час плачевней и грустней.

«О сад, с тобой я говорю! Дай мне, о сад, ответ!

Ты розы не берег моей, любимой розы нет;

Главы, царицы всех цветов, увы, пропал и след,

Чей был бессмертен аромат, чей был прекрасен цвет!

Так рухнет пусть твоя стена и распадешься ты;

Засохнут пусть твоих дерев и ветки и листы;

Пусть топчет всякая нога просторы пустоты,

Исчезнут злаки, и трава, и корни, и кусты».

«Обильноводный, не теки, — я говорю ручью, —

Стряхните, дерева, листву зеленую свою!»

Я без смущенья говорю, отчетливо пою.

Достойнейшую унесли любимицу мою.

Ах, розу унесли мою, и ныне я уныл,

Отняли свет очей моих, и мрак меня стеснил,

Я плачу и при свете дня, и при лучах светил,

Моей привычкой стала грусть, в душе нет прежних сил.

То надо мною учинил садовник, может быть;

Он розу от меня унес, чтоб боль мне причинить.

Ее мне больше не видать! Рабу, мне как же быть?

На грусть веселый свой напев я должен изменить.

Боюсь, быть может, ветер встал, суровый, страшный, злой,

И листья розы оттого увяли под грозой.

Иль дуновением ее палящий солнца зной

Обжег и розу омертвил с непрочной красотой.

Иль, мне завидуя, цветы свершили это все,

Похитив, тайно унесли все счастие мое.

Иль сильный град на розу пал из туч, как лезвие, —

Сразив жестоко, от куста отрезал он ее».

Одно в ответ цветы гласят на много голосов:

«Где роза спрятана — о том нет вести у цветов.

Утеха мы тебе, певец, на тысячу ладов,

И каждый все тебе из нас пересказать готов».

Соловей пошел к птицам и спросил у них о розе.

На крыльях в воздух соловей взлетел на этот раз,

Подумал: «Расспрошу у птиц я обо всем сейчас,

Что знают, пусть о том скорей мне сообщат рассказ,

А то, как море, хлынет ток слез у меня из глаз».

«Вы знаете ль, свершилось что? О птицы, к вам вопрос:

Из сада розу унесли, чистейшую из роз!

Не знаете ль, куда ушла иль кто ее унес?

Вы, может, видели ее иль весть вам кто принес?»

А те в ответ: «Создатель-бог то ведает лишь сам,

Лишь он один читает все, что скрыто по сердцам.

Иди, лети, ищи ее ты по другим местам,

Но розы не видали мы, господь — свидетель нам».

И огорчился соловей, сказал: «Куда пойду!

Ведь до рассвета я всю ночь терзаюсь, как в бреду.

Мне страшно, что без розы вдруг я смерть свою найду,

Тоскуя, с розой разлучен, в могилу я сойду.

Хотя б, без розы, дали мне весь мировой простор, —

Все будет жалким для меня, презренный, лишний вздор!

Пусть песнопевцы мне поют и с музыкою хор, —

Мне будет сладкий их напев как тягостный укор.

Куда же унесли тебя иль скрыли где тебя?

Твою высокую любовь как позабуду я?

Страдает сердце у меня, как и душа моя,

И увядают все цветы сегодня, грусть тая.

Я весь дрожу, вся жизнь моя — как будто сны одни,

И самый солнца свет, как мрак, мне кажется в тени.

В мучениях и в горести провел я эти дни,

И жизни той, что прожил я, в счет не войдут они.

Моя разлука тяжела, терпимая едва.

Не обо мне ли издавна сказал пророк слова:

Не хуже ль я, чем пеликан, в стране, где жизнь мертва,

И на развалинах не я ль уселся, как сова!»

Пошел садовник, говорил с соловьем и сказал:

Пришел садовник и его утешил средь забот,

Сказал: «Не плачь, о соловей, ведь роза вновь придет.

Смотри: фиалка уж пришла, предтеча розы, — вот,

Я с доброй вестью прихожу, несу поклон вперед».

И соловей благодарил и был безмерно рад:

«Дай бог, чтоб ты блаженно жил и дней бессчетных ряд;

Пускай твои цветы цветут, распустится твой сад,

Пусть обновятся в нем фонтан и камни из оград!

Все веточки и все ростки пусть зеленеют в нем,

Росой покроются с небес, заблещут, как огнем,

Размерно зыблются пускай под нежным ветерком,

На радость людям аромат пусть разливают днем!»

Затем соловей написал письмо к розе.

И роза созвала цветы и велела читать перед всеми.

Взяв, розе ко двору снесли посланье от певца,

Там розу-астру перед ней избрали как чтеца.

Встав на ноги, она, держа посланье у лица,

Прочла от соловья письмо всем громко до конца:

«Душой любимая! Тебе я низкий шлю поклон!

Блаженная! Здорова ль ты, лишь этим я смущен.

На господа надеюсь я, кто всем обогащен,

Что беспорочной и живой тебя содеял он.

Простерши руки, целый день я возношу мольбы,

Молюсь, чтоб длились для тебя дни радостной судьбы.

Ты — всем земным цветам глава, они — твои рабы,

Над ними всеми ты царишь и правишь без борьбы.

По цвету несравненна ты, и запах твой — хорош,

Ты ярче солнечных лучей сиянье утром льешь.

Когда увижу я тебя, как будет час пригож, —

Ведь по природе ты кротка и ненавидишь ложь.

Покорнейший пишу поклон тебе издалека.

Прошу тебя: вернись ко мне и пожалей слегка.

Коль хочешь ведать, как живет покорный твой слуга,

Знай: у него и толк и ум — все отняла тоска.

Покой и мир утратил я, гнезда не создавал;

Ни капли сил нет у меня, всю кровь я потерял;

Тебя не видя, я дрожу, почти совсем пропал,

До утра в бденье нахожусь, все ночи я не спал.

Тоскуя, надрываюсь я: наступит ли весна?

И печали, в думах по тебе душа изнурена.

Морозная, суровая зима проведена;

Все горе по тебе, всю скорбь изведал я сполна.

С упреком говорили мне: зачем страдать, любя?

Ты — раб! Царица всех цветов полюбит ли тебя?»

Выслушала роза письмо соловья и возвратила ему письмо

И отвечала роза так, когда закончил чтец:

«Отправлю множество цветов к нему я наконец,

Да скрасят горы и поля и за дворцом дворец,

Чтоб с радостью среди цветов мог обитать певец.

Мне ехать не пришла пора, немного подожду.

Пусть подождет и соловей немногих дней чреду.

Что высока его любовь, не подлежит суду.

Ему скажите, чтоб меня он поискал в саду».

Пошли и отнесли то письмо соловью. И он открыл уста с радостью

Услышав это, соловей стал очень ликовать,

Сказал: «Благую нынче весть мне довелось узнать:

Прелестнейшая роза в сад вернется к нам опять.

С единой розой твари все возможно ли равнять!»

Поднялось солнце в небеса и до Овна дошло.

Вдруг туча на небе росой взгремела тяжело,

И тысяч тысяча цветов внезапно возросло,

Но розы, хоть искал певец, там не было назло.

Зеленый розы лист потом он заприметил вдруг:

Она была еще светлей и ярче всех подруг, —

За завесой, на трон воссев, обозревала луг,

И били, как рабы, челом ей все цветы вокруг.

«О боже, — молвил соловей, — тебя благодарю!

Все славят господа уста, и я хвалой горю.

Все славословье вознесем небесному царю!

Я розы меж кустов узрел в счастливую зарю».

Опомнись, Ахтамарец, ты! В стихах не суесловь!

Припомни, что колючий шип — здесь, на земле, любовь!

На слезы обречет и скорбь, согрев недолго кровь.

Что проку в радости, когда — потом рыдать нам вновь!