Я гибну! Сжалься надо мной! Любовь сказала: умирай!

Возьми же заступ золотой и мне могилу ископай.

Пусть на костре сожгут меня: душа, стеня, взлетит огнем,

Кто не знавал сего огня? И сушь и зелень гибнет в нем.

Мой бедный прах вином омыв, пускай певец над ним споет,

Как в саван, в листья положив, в саду весеннем погребет.

Жестокая! Глаза твои учить могли бы палачей,

Ты всех влечешь в тюрьму любви, и бойня — камни перед ней!

О! Сердце ты мое сожгла, чтоб углем брови подвести.

О! Кровь мою ты пролила, чтоб алый сок для ног найти^{315}.

Кидайте яблоки в меня! Я нежным ранен языком!

Я пленник твой! Мой дух пьяня, ты поишь сладостным вином.

Мне нынче ночью снился сон, что на куски я разнесен,

Зверье сосало кровь мою, мой труп достался воронью.

Льва надо мной зияла пасть; и все струилась кровь моя…

Твоя искала крови страсть, — являйся, жажды не тая.

Землей, что топчет удалец, клянусь: во мне душа одна!

Меня сожгла ты! Наконец, пей кровь мою, взамен вина!

С моей главы на сердце вдруг упали клубы черных туч.

Желчь разлилась, туман вокруг, а слез поток — кровав и жгуч.

Мы ели за одним столом, из кубка пили одного,

Садились вместе, шли вдвоем. Ах! Что осталось от того!

Свои слова и свой обет ты помнишь? Им свидетель — бог!

Теперь меж нами связи нет, все зложелатель превозмог.

За зло пусть бог заплатит злом, чтоб враг мог зло свое испить,

И добрым пусть воздаст добром, чтоб вновь вдвоем с тобой нам быть.

Да, мне укажет бог пути! Деревья зацветут в лесах,

И древу сердца вновь цвести, и вновь пернатым петь в ветвях!

Безумный Ованес! Терпи, работай, полно унывать!

Надеждой твердой дух крепи: она придет вновь целовать!