Был шах в Египте. Зорко стерегли

Его войска семь поясов земли.

Асым Сафвон — так шаха нарекли

Подвластные ему края земли.

Его желанья все исполнил бог,

Не ведал он ни страха, ни тревог,

Но не хватало одного — детей,

Хотя он был здоров и в силе всей.

Четырехсот семидесяти лет

Уже достиг, а сына нет и нет.

«Нет сына — кто припомнит обо мне?

Умру — кто завладеет всем в стране?»

Он о своей печалился судьбе,

Великих беков не пускал к себе.

Шах нарушал создателя покой

Одною неустанною мольбой.

Так сорок дней молил и плакал шах,

И днем и ночью исходил в слезах.

Шах Асым зовет к себе сына

и дарит ему халат и кольцо

О небо! Шахам внемлешь ты всегда,

И только для народа ты — беда.

Послало небо шаху благодать, —

Родился сын, и счастлив шах опять.

Жил в наслажденьях царский сын, и вот

Услышал он, что шах его зовет:

«О сын мой, в знак отеческой любви

Я поднесу тебе дары мои!»

И сын пошел, отцовским вняв словам,

Как кипарис, был строен он и прям.

Шли рядом слуги — пери по красе.

Приблизясъ к шаху, поклонились все.

Так сына шах лелеял и любил,

Что от него он глаз не отводил.

А сын смотрел все время на отца,

И счастью шаха не было конца.

При виде сына радовался шах,

Любовь сияла у него в глазах.

Он казначею приказал: «Открой

Казну и дай сундук мне золотой».

Открыл сундук, а в сундуке лежат

Кольцо и шелком вышитый халат.

От шаха сын подарки эти взял,

Что за халат, об этом сын не знал.

Шах приказал — и вот ведут коня.

Как пери, конь. Идет, уздой звеня.

Любил он этого коня — и вот

Его в подарок сыну отдает.

Отвесил сын почтительный поклон,

Был шах его учтивостью пленен.

Вот по дороге едет сын верхом,

А слуги отправляются пешком.

Шах дал любимцу лучшее, что мог,

Но пламя на пути его зажег.

Прекрасен дар, и в этом спору нет,

Но скрыты в нем сто тысяч зол и бед.

Сайфульмулюк,

увидев на халате портрет, влюбляется

Сайфульмулюк от шаха вышел вон,

Как в бурю кипарис, качался он,

Вступил в покои дивного дворца,

Где наслажденьям не было конца.

Во всех покоях яркий свет возник,

И стал дворец похожим на цветник.

Все пировали, опьянясь вином,

И падали, забывшись крепким сном.

Сын шаха был один остаться рад, —

Давно хотел он развернуть халат.

Он развернул халат и увидал

Красавицу — превыше всех похвал.

Он был лицом прекрасным поражен,

Изображеньем любовался он.

Как на портрете краски хороши!

Нет, не халат — то горе для души,

Теперь ему совсем покоя нет —

Он на халате увидал портрет.

Чудесный, привлекающий сердца!

Не видел он прекраснее лица.

Чем больше смотрит отрок, не дыша,

Тем больше разгорается душа.

Не щеки — розы красные долин,

Не губы, нет, — то сахар и рубин.

Бутоном алым мнится нежный рот,

Никто кудрей чернее не найдет.

А брови — лук, спустивший стаю стрел,

Чтоб тех разить, кто на портрет смотрел.

Ее ресницы — черная игла,

По остроте кинжалы превзошла.

Стан гибок, словно ветка диких роз;

Над станом — кольца спутанных волос,

Как кипариса саженец, стройна.

Не зубы — жемчуг хочет скрыть она.

Царевич наклоняется вперед;

Лицом к лицу приник, целуя рот.

Любовь огонь в душе его зажгла,

Вонзилась в грудь ему любви стрела.

Сайфульмулюк, плача,

просит у шаха позволения уехать

Сайфульмулюк сказал: «О властелин,

Довольно бед тебе принес твой сын.

Я пыль целую под твоей ногой,

Но как забыть мне облик дорогой?

Сильнее чести пыл любви всегда,

Вздох страсти погасил свечу стыда.

Ты предложи мне солнце, месяц дай

И гурию, украсившую рай, —

Не нужно мне возлюбленной другой,

Я без нее расстаться рад с душой.

Она — в какой бы ни жила стране, —

Дарована судьбою в жены мне».

Взял горе в спутники Сайфульмулюк, —

Не видит он друзей, красавиц, слуг.

Лишь к одному портрету взгляд приник,

Дворцом печали стал дворец-цветник.

И день и ночь смотрел он на портрет.

Конца его слезам и стопам нет.

Он говорил: «Где я тебя найду?

В каком высоком, сказочном саду?

Где мне искать тебя, в каком краю?

Где я увижу красоту твою?

И щек моих запавших желтизна

Расскажет всем, как боль моя сильна.

Но кто о том тебе доставит весть,

Об этой боли скажет все как есть?

Любовной страсти пенится вино.

Лишился чувств твой кипарис давно,

Рыдает кровью чаша без тебя,

Свеча сгорает, плача и любя.

Передо мною чанг стоит, склонен,

Меня жалея, испускает стон;

Рубоб, припомнив горестный мой путь,

Вопит в тоске, себя колотит в грудь;

Вот выгнул шею бедный мой танбур^{293},

Смотри, как плачет, горестей и хмур;

От стонов мусикар весь как в огне,

Канун рвет грудь, печалясь обо мне.

И долгой ночью, и при свете дня

Они рыдают, глядя на меня».

Как желтый лист осенний, он поник,

Уста теперь — шафран, не сердолик.

Забыл и разум и терпенье он,

Ушел от мира и покинул трон.

Сломило горе старого отца,

Мать проливает слезы без конца.

Когда любовь твой верный спутник, —

Будь шахом, не уйдешь от нищеты.

Нет для любви различья вер и стран,

Язычников, неверных, мусульман.

Когда любовь сильнее, чем гроза,

То ослепляет разума глаза.

Но только тот поистине влюблен,

Кто так же предан, так страдал, как он.

Разлуки яд — и тот ему как мед;

В тоске любви — усладу он найдет.

Любовь — как море, где бурлит волна, —

И угрожает гибелью она.

Но это море — всех влюбленных друг,

Сюда входящим незнаком испуг.

Тот пьян навек, кто пьет любви шербет,

Глух к увещаньям, чтит ее завет.

Стань, как шафран, желтей осенних трав,

Одну любовь владычицей избрав.