От века и до наших дней любому злу в судьбе земной

Тупая жадность — лишь она — была единственной виной.

У жадного и бога нет, апостол говорит святой^{255},

Того он бога признает, под чьей находится пятой.

Он — хищный волк. Его закон: людскую кровь пускать рекой.

Он пьет, но кровью никогда не насыщается людской.

Хоть и богат и властен он, но по природе он такой:

Всех обездолить норовит, все захватить своей рукой.

Все, все — и драка, и тоска, и зависть, и ночной разбой,

Проделки шайки воровской, — все из-за жадности людской.

Клятвопреступники, лжецы, кричащие наперебой,

От веры отошли святой, — все из-за жадности людской.

Один болтается в петле, другой сидит в тюрьме сырой,

А те пропали с головой, — все из-за жадности людской,

Цари садятся на копей, цари воюют меж собой,

Гоня покорных на убой, — все из-за жадности людской.

Чтоб увести народы в плен, проходят вихрем над страной,

Ровняют города с землей — все из-за жадности людской.

Один поднялся на отца, братоубийцей стал другой,

У них святое под ногой, — все из-за жадности людской.

В католикосы лезет всяк, кто в беззаконии герой,

Пролез в епископы иной, — все из-за жадности людской.

С епископом развратник пьет — и властью наделен мирской

За мзду монетой золотой, — все из-за жадности людской.

Архимандритов новых рой во всем плетется за толпой,

В прилавок превратив налой, — все из-за жадности людской.

Монахи, бросив монастырь, по селам шляются толпой:

Забудь молитвы! Песни пой, — все из-за жадности людской,

А иереи — за дубье! Тот — с окровавленной щекой,

А тот — с припухнувшей губой, — все из-за жадности людской.

Нагаш, ты — пленник суеты, следи всечасно за собой;

Немало этого добра и ты имеешь, как любой.