— Луне назло твой лик пригож, — сказал? — Сказал!
А губы — слаще не найдешь, — сказал? — Сказал!
Ты для друзей — души дороже! Без тебя,
Как без души, — не проживешь! — сказал? — Сказал!
Любви своей от глаз чужих не утаив,
Я сам друзьям о ней — ну что ж? — сказал? — Сказал!
Что делать, если мой соперник хуже пса!
В сравненье с ним и пес хорош! — сказал? — Сказал!
О бессердечности твоей не говорил, — Молчал!
А стало невтерпеж — сказал? — Сказал!
— «Камал, — обиделась, — назвал меня своей»!
Уж если он такую ложь сказал, — сказал!
От несравненной красоты я должен, по словам ханжи, отречься!
Пускай аллаха молит он, дабы помог ему от лжи отречься!
Сказал святоша: «Перестань валяться у ее дверей, рыдая!»
Не может нищий от мольбы — как на него ты ни брюзжи! — отречься.
Двоякого исхода ждет несчастный, в эту красоту влюбленный:
Его соперник умертвит иль вынудит от госпожи отречься!
Когда внезапный ветерок исходит от ее кудрей душистых,
На рот прелестный не смотри, от пылких взглядов положи отречься!
Все в кабачок ушли. Никто не внял твоим, достойный шейх, призывам!
Кого заставишь от вина, — возненавидев кутежи, — отречься?
Наставник подлинный не тот, кто скажет: «Воздержись, Камал, от пьянства!»
Коль истинный наставник ты — от воздержанья прикажи отречься.
Еще не свершили мы дела, а жизнь завершить суждено.
Ко мне подойди, виночерпий, чье дело — хмельное вино.
Питьем из ключей животворных ты жаждущего напои.
Счастливой надеждою будет его бытие продлено.
Красавица, ты, как в столице — в сердцах, потерявших покой,
Живешь безмятежно! На царство ты здесь утвердилась давно.
С той самой поры, как предметом беседы избрал я тебя,
Рассудок со мной разлучился, и стало сознанье темно.
Увы, многоопытным старцам известна цена красоты.
Поэтому сердце плениться твоей красотою должно.
Тебе, непорочной, прелестной, избранника нужно под стать.
Его благородство сравниться с твоей чистотою должно.
Кто жаждет свиданья — сначала пусть в сердце взлелеет любовь.
Кто хочет колосьев — сначала пусть в поле посеет зерно.
Пора посрамленному Хызру покинуть бессмертья родник.
Родник моего красноречья — ему униженье одно!
И если Шираз почитали превыше Ходжентской земли —
При жизни Камала Ходженту снискать уваженье дано.
О кравчий, праздника хочу: веселья мне мила стезя.
В кабак дорогу я ищу: похмелья мне мила стезя.
Кто богу жаждет угодить — кабак влюбленным завещай,
Чем строить путникам приют, благочестиво лебезя.
Ханже в день Страшного суда не перейти через ручей,
А пьяница осилит мост над адской бездной, не скользя.
Проваливай, почтенный шейх, и на пропойцу слов не трать!
Я только с милой говорю да с чашей — всем другим дерзя.
Соперника я приобрел. Должно быть, город опустел!
На голой шахматной доске из пешки делают ферзя.
Старайся не спешить, Камал, при описанье губ и щек!
В столь щепетильном деле быть неосмотрительным — нельзя.
Тропою мужества, друзья, направимся назло сомненьям.
На щедрый дастархан{231} с вином молитвенную утварь сменим!
Весна и молодость теперь! Пора для радостей настала!
Дать бой когда, как не сейчас, — благословенным днем весенним?
Мы, винопийцы, отреклись от злого отреченья снова.
Ханжам урок преподадим без нетерпенья и с уменьем.
«Закон» и «вера» — звук пустой, — заменим звуком чанга сладким:
В живую воду превратим слова, подобные каменьям!
Наш хмель, не схож ли он с Лейли: неуловимого желаем,
Меджнуны в поисках бредут, гонимы страстным исступленьем…
Нам птицы с пиршества небес приносят вести о любимых.
Найдут ли постники приют, взбираясь к небу по ступеням?
Камал! Ты в книгах у святош видал божественное имя, —
Забудь! Не надо этих книг: и в грош мы ханжества не ценим!
Эта шумная улица кажется мне пустынной,
К самому себе я прикован здесь беспричинно.
Все брожу и мечтаю о милой своей отчизне.
О страна моя, родина! Вспомни заблудшего сына.
Если ты над собой не видал зарубежного неба,
Никогда не понять тебе, друг, и моей кручины.
Незнакомый язык… Непонятное пение птицы…
Здесь чужие дожди и чужая на обуви глина.
Сострадать не могли мы томлению чужеземца,
Ибо домом казалась любая родная долина.
Я чужой. Я брожу и мечтаю о родине милой.
О, чужбина, чужбина, чужбина, чужбина, чужбина!
Где солнце дневное проходит, там ночью — луна,
Где атом найдется — там солнца природа видна.
Привратник, уйди! Я — под сенью великой стены,
Светило придет — и свиданий придут времена.
Увидело солнце красавицы утренний лик, —
Теперь покрывало напрасно накинет она.
Сквозь щелку врываясь, ликующий луч говорит:
«С тобой не расстанусь!» И ты его гнать не должна.
Давно уже солнце за тучей волнистых волос:
Распутай скорее — мне света улыбка нужна!
Сказал ей Камал: «Голова закружилась, болит!»
Сказала: «Не надо при солнце гулять допьяна!»
Что за стан — кипарис, что за поступь — красы образец!
Что за рот, что за плод, что за мед, что за сахар, творец!
Что за мягкость и блеск, что за плен шелковистых кудрей
Что за дивная власть! Что за дар обольщенья сердец!
Что за ласковый друг! Что за мастер беседы вести!
Что за чуткость и ум! Что за дар утешенья сердец!
Что за прядь, что за мрак, что за крепкий аркан и силок!
Что за вор и хитрец! Что за дар похищенья сердец!
Что за взор! Что за губы и что за медовая речь!
Что за бедный больной, что за хворь, что за лекарь-мудрец!
Что за прелесть, Камал, что за пылкий восторг, что за страсть!
Что за звонкий ночной соловей! Что за чудный певец!
Я спросил: человек или ангел ты? Говорит: и то и другое.
Сахар ты или соль на пиру мечты? Говорит: и то и другое.
О, скажи мне — тростник или жемчуг ты драгоценный со дна морского?
Иль цветок, затмевающий все цветы? Говорит: и то и другое.
Я спросил: для того, кто тебя узрел, — это зеркало или месяц
Заблистали нежданно из темноты? Говорит: и то и другое.
Я спросил: что задумала втайне ты, — помутить ли мой бедный разум
Или сердце рассечь мечом красоты? Говорит: и то и другое.
Я сказал: ты — утраченная душа, где ее отыскать — не знаю.
Совесть сердца ты, взор ли самой правоты? Говорит: и то и другое.
Я взмолился: скажи, ты лишь обо мне, о Камале, столь мало знаешь
Иль совсем далека мирской суеты? Говорит: и то и другое.
О, беспокойство снова и снова!
Дерзкая шутка мира земною!
Где твоя жалость, ветреный идол?
Кто ты — не может выразить слово!
Камень не мог бы вытерпеть столько!
Нет, не знавал я в жизни такого.
Боль причиняешь, вновь покидаешь,
К прихотям резвым вечно готова.
Если умру я в горькой разлуке,
Ты и не вспомнишь смеха былого.
Слез моих жемчуг топчешь ногами.
«Что ж, — отвечаешь, — в этом дурного?»
О, не печалься, из-за Камала:
Быть одиноким — вовсе не ново!
Слезой кровавой плачу, на мир гляжу в упор…
Лицо твое исчезло, и нет луны с тех пор.
Твой облик — все, что в мире есть подлинно живого,
А прочее — рисунок и мертвенный узор.
Весна и полнолунье над улицей заветной,
Над прочими — безлунный чернеется простор.
О сладостной улыбке слова мои несладки:
Меж праздною мечтою и правдою раздор!
Кудрей твоих далеких я пью благоуханье,
Особенно сегодня, всему наперекор.
Я таю и бледнею, вздыхаю о Камале, —
Как будто бы жестокий услышал приговор.
До чего противна мысль о монахе-изувере!
Кравчий, дай мне позабыть о его пустом примере.
Зря твердит наставник мой об уме и благочестье.
Кто отрекся от любви — чужд и разуму и вере!
Нашей боли не поняв, он бессмысленно бранится.
То безумцем назовет, то разумным, — лицемеря.
Естество мое еще было глиной и водою,
А уж сердцем я погряз в глине у порога пери.
О сожженных мотыльках спросим красоты светильник.
Их печальную судьбу знает он, по крайней мере.
Из-за глаз твоих — мои кровью сердца изошли бы,
Но влюбленных мыслей рать заперла его преддверье.
Эй, Камал, беги любви, о красавицах не думай!
Страсть бесплодная сулит беспокойство и потери.
Отшельникам нас не понять. У них на уме — власяница.
Томленье влюбленных сердец им, постникам, даже не снится.
Ханжа, призывать не спеши отверженных в рай свой высокий!
Порог благородства души — превыше! С ним рай не сравнится.
Разгневанный старец меня из кельи прогнал. Ну и что же?
Иных — принужденье ведет, мне — милость в пути проводница.
Как жаль, что святые отцы не знают блаженства двойного:
За винною чашей сидеть и видеть прелестные лица.
Подобным каламу перстом, ханжа, не клейми мое слово!
Я пропил отрепья свои, а слово в тетради хранится.
Ватага бездумных гуляк сошлась для попойки совместной,
А старец в мечети стоит и, нас проклиная, бранится.
Швырнуть свое сердце к ногам любимой — хотелось Камалю,
И бросил! А в сердце опять все то же стремленье теснится.