С Юркой я назавтра помирился. А что ещё было делать?

Жизнь в «Курятнике на колёсах» пошла по-прежнему.

Ерёма повесил в своем углу вырезанную из журнала фотографию: портрет мальчишки. Мальчишка небольшой - класса из первого или из второго. И весёлый такой! Голову запрокинул и хохочет. На носу конопушки, а в глазах два солнышка.

Глеб подошёл, присел, упёршись в колени, долго разглядывал портрет. Потом сказал:

- Славный парнишка… Кто это, Ерёма? Знакомый, что ли?

Ерёма что-то царапал на бумаге. Он проскрипел неохотно:

- Знакомый, незнакомый, какая разница? Ваську такого буду делать…

Тут мы все подошли. Что он задумал?

- Какого Ваську?

- Говорю: вот такого… - Он кивнул на снимок.

- В точности? - удивился Янка.

- Не в точности, - разъяснил Ерёма, не отрываясь от бумаги. - По характеру похожего. А с виду будет вроде меня. Только маленький. Роботёнок-ребятёнок. Васька… Я ему буду папа и мама.

- Да-а… - задумчиво сказал Глеб и почему-то вздохнул.

Ерёма поднял голову и обвёл нас зелёными индикаторами.

- А чего одному век вековать? Будет Васька, будем вдвоём…

Путешествовать пойдём по дорогам, белый свет глядеть…

- Меня с собой возьмите, - сказал Юрка, не то дурачась, не то всерьёз.

- Только потом возвращайтесь, - попросил Янка.

Ерёмина идея нам понравилась. С роботёнкам-ребятёнком жить ему станет веселее. И вообще здорово, если появится на свете маленький железный Васька с таким вот неунывающим характером. Будет нам товарищем. Можно попросить, чтобы в школу записали. Если способности окажутся, как у Ерёмы, сразу отличником сделается.

Ерёма увидел, что мы радуемся, и настроение у него подскочило. Он замурлыкал музыку и объяснил:

- Руки-ноги из дюралевых трубок составлю, чтобы легче было бегать-играть. Пацанёнок ведь… Для туловища ферропластовую канистру нашёл, непробиваемую. Голову, наверно, из чайника сделаю. Чтоб веселее. Пускай с поднятым носом ходит.

- Голову лучше как у тебя, - возразил Янка. - Чтобы похож был на родителя.

- Подумаем, - согласился Ерёма.

Юрка с ехидцей спросил:

- А внутри-то что будет, в голове?

Ерёма сказал небрежно:

- Что в голове, это не вопрос. Мозги я ему давно рассчитал. У меня суперблоков памяти полсундука припасено… Другое худо: не знаю, как наладить Ваське питание.

- А в чём сложность? - удивился Глеб. - Делай по своему образцу.

- Ну да, по своему, - обиженно заскрипел Ерёма. - Я-то вон какой шкаф, а он маленький. Как ребятёнок будет в себе таскать пудовые аккумуляторы?.. А с подзарядкой какая морока… Был бы двигатель типа «В»! Самое подходящее для пацана.

- Что за тип «В»? - спросил я. - С вентилятором, что ли?

Ерёма слегка рассердился:

- Голова у тебя с вентилятором. «В» - значит вечный.

Глеб тихо свистнул. Юрка сказал:

- Ты, Ерёма, зациклился малость. Дошкольники и те знают, что вечный двигатель - бред сивой кобылы.

- А что такое кобыла? Робот?

Мы чуть не померли от хохота.

В динамике у Ерёмы прорезались нехорошие нотки:

- Дошкольники, конечно, всё знают. И школьники тоже. И академики… А если не знают, сразу говорят: «Так не бывает, потому что мы не проходили». Недаром колесо Шишкина никому не показали.

Мы пристали к нему: что за колесо? Ерёма покапризничал, но потом рассказал такую историю.

Пять лет назад на выставку детского технического творчества (ту самую, с которой Ерёма сбежал) восьмиклассник Шишкин принёс колесо. Простенькое, деревянное, размер, как у детского велосипеда. Колесо держалось на оси, а ось лежала концами на подставках. У колеса были широкие спицы с желобками, в желобках перекатывались железные шарики. Они словно подталкивали своей тяжестью обод колеса, и оно вертелось…

Янка засмеялся и сказал:

- Это же шутка! Её ещё древние механики придумали, чтобы простаков обманывать. Такой двигатель не может работать!

Ерёма покивал:

- Не может. Все так и сказали. Но он работал…

Двигатель работал. Колесо останавливали, но через минуту оно принималось вертеться опять. Вертелось днём и ночью. И модель спрятали в кабинете директора. Потому что она безобразным образом нарушала все законы физики, механики и многих других наук… А Шишкину, кажется, попало.

Глеб покачал головой и сказал:

- Всё равно там была какая-то хитрость.

- Была, - снисходительно согласился Ерёма. - Шарики в колесе катались просто для вида. Колесо и без них могло вертеться. Шишкин мне потом рассказал один на один, в чём там дело. Он просверлил у колеса ось и спрятал в неё искорку.

- Что за искорку? - спросили мы хором.

- Живую негаснущую искорку. В ней энергия. Тип «В».

- Сдвинулся ты на этом типе, - сказал Юрка. - Не бывает таких искорок.

- Колесо-то вертелось, - возразил Ерёма. - Думаешь, из-за шариков? Значит, у тебя самого шарики не там.

- Ну, тогда сделай такую искорку, - посоветовал Юрка.

Ерёма сразу помрачнел.

- Не могу.

- Шишкин-то смог, - поддел Юрка. - Разве ты глупее?

- Не глупее, - сообщил Ерёма. - Шишкин человек, я робот. Человек может, робот нет. Такой рецепт.

- Что за рецепт? - спросил Глеб.

Ерёма наклонился над своим чертежом и не ответил.

- Ерёма, что за рецепт? - повторил Глеб..

- Ну… как её зажечь, - недовольно проскрипел Ерёма.

- Эту живую негаснущую искорку?

- Ну…

- А что в этом рецепте? - быстро спросил Янка.

- Забыл.

- Ерёма, врать нехорошо, - сказал Юрка. - Ты сам говорил, что электронные системы ничего не забывают.

Ерёма яростно скрёб толстым карандашом по бумаге.

- Ну чего ты молчишь?! - не выдержал я. - Может, мы сумеем сделать искорку для твоего Васьки!

- Потому и молчу, - хмуро отозвался Ерёма.

- Сам же хотел двигатель типа «В», - напомнил Глеб.

- Хотел. Потом понял: вам делать нельзя. Будет вред. Из-за меня. Робот не может делать человеку вред.

- От чего вред? От искорки? - не поверил я.

- Нет. Вред, когда делают.

- Шишкин же сделал… - напомнил я.

- Это его дело, - проскрипел Ерёма. - Ему не робот давал рецепт. Он его узнал от ржавых ведьм.

Юрка хохотнул:

- От кого?

- Повторяю отчётливо: от ржавых ведьм.

Мы навалились на бедного Ерёму с вопросами: что за ведьмы? И Ерёма подробно, неторопливо (наверно, чтобы мы забыли про рецепт) стал рассказывать, что на большой железной свалке за городом живут костлявые растрёпанные старухи в перемазанных ржавчиной платьях. Они не роботы, но и не совсем люди. Ведьмы. По ночам, когда круглая лупа, они выползают из жестяных шалашей и пляшут на пустых железных бочках. Что они ещё делают, Ерёма не знает, хотя он жил на свалке долгое время. Знает только, что есть старухи ничего, не злые, а есть н ужасно вредные (они Ерёму и выжили со свалки). Все эти ведьмы - очень умные. Разбираются в науках и в колдовстве, особенно когда дело касается металлов.

- А Шишкин-то здесь при чём? - напомнил я.

Ерёма с досадой лязгнул пол курткой дверцами живота и сообщил, что Шишкин познакомился с ведьмами, когда искал на свалке какие-то детали. Он был вежливый, образованный и ведьмам понравился.

Юрка сказал, что у Ерёмы явный сдвиг в мозгах: помехи и электромагнитный бред, старухи какие-то, бочки, луна…

- Не веришь, сам сходи на свалку и посмотри, - разозлился Ерёма. - Лучше всего ночью. Сейчас как раз полнолуние.

- А мы все вместе сходим, - хитро сказал Глеб. - Верно, ребята? Повстречаем бабушек, выспросим рецептнк. Мы тоже вежливые и образованные. Не хуже Шишкина…

Мы с Янкой завопили, что ура, конечно, так и сделаем. Юрка хмыкнул. А Глеб задумчиво произнёс:

- Только обдерутся ребята среди ржавого железа, исцарапаются. Заразу какую-нибудь подхватят… Вот это будет вред! Имей в виду, Ерёма, из-за тебя.

Ерёма сложил на груди руки и упрямо сказал:

- Пусть. Это меньший вред, чем делать искорку.

- Да кто тебе сказал, что мы будем её делать? - воскликнул Глеб и подмигнул мне. - Нам просто хочется узнать, что за рецепт. Любопытно, вот и всё! Верно, ребята ?

Мы дружно закивали. Даже Юрка.

- У меня такое свойство характера, - объяснил Глеб. - Болезненное любопытство. Если что-то мне начали рассказывать, а до конца не объяснили, начинаются головные боли и бессонница.

Мы с Янкой в один голос заявили, что у нас от любопытства такие же страдания.

- Плюс расстройство желудка, - добавил Юрка то ли про себя, то ли про нас.

- Видишь, Ерёма, сколько людей будут мучиться! - закончил Глеб. - Снова получается, что из-за тебя вред. Как ни поверни…

- Врёте вы всё, - уныло сказал Ерёма.

Мы заорали, что не врём, а Ерёма нас бессовестно мучит.

- Чёрт с вами, - сказал Ерёма и встал.- Я скажу… Нет, я говорить не буду ни словечка, я лучше на машинке настучу. А потом, если что не так, я не отвечаю…

Мы ему наперебой поклялись, что всю ответственность берём на себя. Ерёма сердито проковылял к машинке, заправил в неё лист и застукал по клавишам. Мы стали заглядывать через плечо, но он пригрозил:

- Будете соваться, не стану печатать.

Стукал он минут пять, мы прямо извелись. Наконец он отошёл от машинки. Мы кинулись к листу. На бумаге была какая-то дребедень:

И так далее. Несколько строчек.

- Бедный Ерёма, - сказал Юрка.

Но Глеб выдернул лист из машинки, поднёс к очкам.

- Постойте, постойте… Дайте-ка, я… Тут нужна небольшая редактура.

Он опять вставил бумагу и начал быстро печатать пониже загадочных Ерёминых строчек. И через минуту мы прочитали:

- М-да, - сказал Глеб. - Не очень вразумительно. И с точки зрения поэзии, прямо скажем, на троечку.

- Поэзия - это фиг с ней, - вмешался Юрка. - Ведьмы сочиняли, а не Пушкин. А как тут разобраться: с каким полётом смешивать? А может, с помётом?.. Ерёма!

- Что знал, то написал, - буркнул Ерёма. - Технологию не знаю. Шишкин делал.

- Ты будто не хочешь, чтобы у твоего Васьки живая искорка была, - с досадой сказал Янка.

Ерёма топнул валенком так, что подскочила машинка.

- Я же не имею пр-рава! От этого вред будет! Всем! Порошок же надо на крови замешивать!

- Подумаешь, вред, - хмыкнул Юрка. - Тут по одной капельке надо. Всё равно что для анализа, из пальца.

- Это не для анализа, - глухо сказал Ерёма. - Для колдовства. Эти капельки человеческую жизнь сокращают. Доказано.

Мы помолчали. Переглянулись. Янка тихо спросил:

- Намного сокращают?

- Не знаю… - отозвался Ерёма. - Наверно, не намного. Капелька - на капельку. Но всё равно…

Мы опять посмотрели друг на друга. Глеб, Янка, Юрка, я… И, видимо, каждый подумал, как я: «Ну что одна капелька?..» Наша жизнь вся была впереди, до глубокой старости.

Янка погладил Ерёмино плечо и сказал:

- Зато будет живой Васька. А от этого у нас будет радость. Она сильнее вреда. Вред капельный, а радость большая.

- И радость продлевает человеческую жизнь, - добавил я.

- Это доказано, - подтвердил Глеб.

А Юрка сказал:

- Так что давай уж, Ерёма, раскалывайся до конца. Ради Васьки.

Ерёма поскрежетал, внутри у него потрещало, будто помехи в телевизоре. Мы ждали.

- Ну ладно, сказал он. - Только я ни при чём… Это должен быть металлический порошок. Мелкие опилки. Если «движение» - надо наскрести их от какого-нибудь колеса…

- Хоть от нашего? - спросил я. - От вагонного?

- Вполне, - согласился Ерёма.

- Значит… если «полёт», надо что? От самолёта опилки? - воскликнул Янка.

- Выходит, так, - согласился Ерёма.

- Где же самолёт-то взять? - озабоченно сказал Глеб.

- Да в парке, - вспомнил Юрка.

В самом деле! В городском парке стоял на площадке четырёхмоторный лайнер прошлого века. В нём был теперь маленький детский кинотеатр. Долго ли забраться под крыло да наточить опилок с дюралевой заклёпки?..

- А вот что такое прочная надежность? - недовольно поинтересовался Юрка. - Ерёма…

- Клянусь всеми транзисторами, не знаю. Шишкин говорил, но я не понял.

Глеб почесал за ухом снятыми очками.

- Вообще-то… если рассуждать логично, колёса и крылья - это символ движения в двух стихиях. На земле и в небе. Значит, нужна и третья стихия - вода.

- Корабль, что ли, скрести? - сказал Юрка.

- Не корабль, а, наверно, якорь. Якорь всегда был символом надёжности. От якоря зависит безопасность судна…

- Это не я, это вы сами догадались, - опасливо сказал Ерёма.

- Сами, сами, - засмеялся Глеб. - А где добыть якорь, братцы?

В самом деле, где? Наш город от моря далеко. По реке, правда, ходят грузовые и пассажирские суда, но как до них доберёшься?

Все заскребли затылки. Потому что… вот ведь как вышло! Сперва никто этой истории про искорку не верил. Просто так болтали. Ерёму поддразнивали. А потом незаметно получилось, что всё это всерьёз. И очень хочется зажечь живую искорку, в которой хранится вечная энергия.

Сказка?

А кто знает, где сказка, где наука? Про снежных людей тоже говорили - сказка. И про говорящих дельфинов, и про живые кристаллы… Может, и ржавые ведьмы есть. А искорка… Вдруг это сгусток неизвестных науке энергетических полей? Мало ли что… А теперь дело может провалиться, потому что никто не знает, где взять якорь.

Но я уже знал, я вспомнил!

- Якорь есть!

- Где? - обрадовался Янка.

- На складе ёлочных игрушек!

Все, даже Ерёма, посмотрели на меня, как на сумасшедшего. Юрка плюнул и сказал:

- Всю жизнь у тебя, Копейкин, заскоки. Люди о деле говорят, а ты со своим юмором… Янка, давай махнём на «Стреле» до вашего Приморска. Туда и обратно - не больше суток. Там на разных памятниках якорей сколько хочешь. Тебя пустят?

Вот как! Опять «Янка, давай»! А я - Копейкин. Хорошо Ерёме - у него глаза всегда сухие, а нервы из никелевых сплавов. А я-то человек! Я выпрыгнул из вагона и пошёл через лебеду.

Они кричали мне вслед: «Гелька, ты чего? Ну, сам же виноват! Гелька, да вернись ты! Гель…»

А я шёл…