Хотя ни Пола, ни Пичес не убивали себя преднамеренно, смерть обеих стала результатом действия сильных саморазрушающих импульсов. Повторные случаи передозировки не обязательно являются попытками самоубийства, но указывают на сознательное безразличие к собственной жизни{56}. Но поскольку они похожи на самоубийство и повторяются из поколения в поколение, ничего удивительного, что одна из дочерей Полы умерла так же, как мать.
Исследование населения Швеции за последние 30 лет показало, что самоубийства в три раза чаще встречаются среди детей покончивших с собой родителей{57}. Мы знаем, что это происходит не из-за генов, потому что количество самоубийств среди детей, потерявших родителей в результате несчастных случаев или болезней, не повышалось. Самоубийство родителя сеет стремление повторить его, суицид оказывается заразным. Мы знаем об этом по самоубийствам среди врачей, полицейских и фермеров{58}. Когда один представитель какой-либо профессии кончает с собой, это повышает вероятность суицида среди его коллег. «Зараза» также распространяется в школах и университетах: самоубийство одного ученика или студента может повлечь за собой новые случаи в данном учебном заведении{59}. Когда знаменитости или персонажи телевизионных сериалов накладывают на себя руки, уязвимые люди подвергаются риску{60}. Поклонники того же пола и возраста чаще сводят счеты с жизнью в следующие несколько месяцев{61}, что говорит об идентификации.
Если говорить о Поле, то она пыталась имитировать смерть Хатченса. Несколько независимых свидетелей говорили о том, что после его смерти она думала о самоубийстве. Под воздействием дозы сильных наркотиков он повесился на дверной ручке. Несколько месяцев спустя зашедший в гости друг обнаружил Полу без сознания висевшей на дверной ручке, что иллюстрирует, насколько точно «заразившиеся» пытаются воспроизвести смерть близкого человека, и объясняет, что произошло с Пичес.
Исследования показывают, что если самоубийство совершила мать, а не отец, вероятность самоубийства у ребенка повышается вдвое, но чаще у дочери, чем у сына{62}. У дочери матери-самоубийцы вероятность суицида в два раза выше, чем у ее брата{63}. У сыновей риск также возрастает в случае самоубийства матери, а не отца, но не настолько. Этот факт убедительно доказывает, что дочери идентифицируют себя с самоубийством матери сильнее, чем сыновья.
Кроме того, женщины, подвергшиеся сексуальному насилию, в 13 раз чаще кончают с собой{64}. Сексуальное насилие (пережитое и Полой) чаще приводит к смерти именно от наркотиков{65}. Инъекции наркотиков увеличивают опасность передозировки. И Пола, и Пичес чаще кололи, чем курили наркотики, еще больше рискуя (хотя в ночь своей смерти Пола курила наркотик). Можно увидеть, что сам факт смерти Полы от передозировки создал риск для Пичес умереть так же.
Но само по себе это еще не объясняет, почему Пичес закончила свою жизнь так же, как ее мать, а ее сестры, которые росли в такой же обстановке, – нет. Кроме того что Пола обращалась с ней хуже, чем с другими детьми, и Пичес видела три ее попытки самоубийства, пожалуй, самая важная разница заключается в том, что она не смогла как следует оплакать Полу. В 2012 г. Пичес рассказывала журналисту: «Я помню день, когда умерла мама, и мне до сих пор тяжело говорить об этом. Я отгородилась от этих мыслей. Я пошла в школу на следующий день, потому что отец всегда учил нас "быть спокойными и делать свое дело". Поэтому мы все пошли в школу и пытались делать вид, что ничего не произошло. Но это произошло. Я не горевала. Я не плакала на ее похоронах. Я ничего не могла выразить, я как будто онемела. Я толком не начала горевать, пока мне не исполнилось 16».
Увы, те, кто забывает прошлое, обречены воспроизводить его. Что касается Пичес, она была крайне уязвима и испытывала очень противоречивые чувства к матери. В возрасте с восьми до одиннадцати она все больше боялась, что мама покончит с собой. Кажется вероятным, что смерть в результате саморазрушения выступала в качестве образца для подражания и привела к идентификации дочери с разрушающей себя матерью-наркоманкой. Возможно, Пичес надеялась воссоединиться с матерью через смерть.
Пичес начала оплакивать ее только в 16 и в этом возрасте стала очень похожа на Полу, принимая множество наркотиков и ведя беспорядочную жизнь в Америке. Только вернувшись к своей названой матери, Аните Дебни, она смогла не быть как Пола. В течение первого года отношений с Томом Коэном и после рождения первенца она наконец перестала походить на мать. Отказавшись от героина и даря любовь сыну, она поняла, что в жизни есть более важные вещи, чем быть на виду, и больше не искала публичности и не выставляла себя напоказ, как Пола.
Проблема, по-видимому, заключалась в том, что идентификация была слишком сильной. С ней обращались настолько плохо, что желание повторить прошлое в надежде на другой результат пересилило. Отождествление и плохое обращение подкрепляли друг друга. Пичес говорила близким, что ей недостаточно мужа, точно так же, как Пола говорила о Гелдофе. Она не находила себе места и нуждалась в стимуляции, в конце концов вернувшись к героину, как и ее мать.
Никто не знает, о чем она размышляла ночью 6 апреля 2014 г. Пичес не оставила письма, никому ничего не сказала, возможно, не отдавая себя отчета в том, что может произойти. Она вернулась домой с вечеринки и находилась дома одна с младшим сыном. О чем она думала, принимая героин в такой ситуации, учитывая, что сделала ее мать? На каком-то уровне, надо признать, она чувствовала себя очень похожей на Полу и действительно походила на нее. Если употреблять героин, выполняя обязанности матери, было допустимым, это было допустимо для Полы, жившей в ней.
В одном из последних интервью, которое она дала незадолго до смерти, Пичес рассказала, что отождествляет себя с матерью{66}. Она говорила, что чувствует, будто Пола «все время живет внутри меня, потому что мы так похожи». Быть может, часть Полы, «живущей внутри», включала в себя и смерть при таких же обстоятельствах – смерть от передозировки в присутствии в доме маленького ребенка была частью личности Полы. Умерев подобным образом более или менее сознательно, возможно, Пичес надеялась воссоединиться с матерью.
Может показаться странным, что Пичес походила на мать в гораздо большей степени, чем ее сестры, притом что именно с ней Пола обращалась особенно плохо. Логика подсказывает, что, если с вами случилось что-то ужасное, вы будете избегать этого в себе и других. На самом деле как раз из-за того, что ее выделяли и третировали сильнее, чем остальных детей, сходство с матерью оказалось самым значительным. Здесь сработали два основных механизма: детский стокгольмский синдром и идентификация в результате плохого обращения. Когда дети находятся под влиянием ненормального поведения родителей, оно становится частью их самих, как, впрочем, и в противоположных случаях: видя спокойствие и эмоциональное здоровье родителей, мальчики или девочки часто перенимают эти свойства.
Пикси также наблюдала ненормальную жизнь Полы, но ей не пришлось нести на себе всю тяжесть домашней ситуации. Кроме того, Пичес больше, чем другим девочкам в семье, доставалось от матери. Именно Пичес, как и многие дети, пыталась не давать матери пить и покончить с собой. Именно Пичес, а не Пикси, была вытолкнута из движущегося такси. А Фифи вообще училась в школе-пансионе в самый сложный период. Повзрослев, Фифи, как говорят, начала страдать депрессиями – ее ответ на детскую травму отличался от реакции Пичес, выражавшейся в безрассудстве и безалаберности{67}.
Тот факт, что судьба дочерей Полы сложилась по-разному, типичен, так как дети в одной семье выступают в различных ролях и степень воздействия на них положительных и отрицательных качеств родителей не одинакова. Я считаю, что, если бы Фифи или Пикси поменялись местами с Пичес, они могли бы стать такими же, как она, и, возможно, умерли бы так же. Пичес отличалась от них из-за характера и степени плохого обращения с ней.
Аналогично тому, как гены не обусловливают сходство психики родителей и детей, они не влияют на то, что дети в одной семье неодинаковы. Как сказано в следующей главе, это доказывают результаты исследований в рамках проекта «Геном человека».