Знаменуя смену уроков, заверещал звонок, и через секунду тихие коридоры Средней школы Престона захлестнула суматоха. Главный кондиционер все еще был сломан, туалеты воняли сигаретным дымом и марихуаной, но шум, крики и хохот подчеркивали радостную беззаботность.

Однако многие смеялись неискренне. Все ученики знали, что для Средней школы Престона это последний год. Как бы жарко и противно ни было в Инферно, все равно он оставался их домом, а покидать дом всегда тяжело.

Они были ходячей историей борьбы своих предков, их черты зеркально повторяли черты рас и племен, пришедших с юга, из Мексики, и с севера, из самого сердца страны, чтобы в поте лица выстроить себе дом в Техасской пустыне: вот гладкие черные волосы и острые скулы навахо; тут — высокий лоб и черный непроницаемый взгляд апача; орлиный нос и скульптурный профиль конкистадора, а рядом — светлые, каштановые или рыжие волосы приграничных жителей и пионеров, жилистое сложение объездчиков мустангов и широкий уверенный шаг переселенцев с востока, явившихся в Техас в поисках счастья задолго до того, как в миссии под названием Аламо прозвучал первый выстрел.

Все это было здесь — в лицах и костях, в походке, словечках, манере говорить переходящих из класса в класс учеников. По коридорам двигались столетия выяснения отношений, угона скота и кабацких драк. Но если бы предкам этих ребят, даже одетым в оленьи шкуры истребителям индейцев и снимавшим с них скальпы храбрецам в военной раскраске, представилась возможность посмотреть, что за мода воцарилась нынче в Краю Благословенной Охоты, они перевернулись бы в гробах. У некоторых парней волосы были сбриты по-армейски, под ноль, у некоторых — закручены в длинные иглы и выкрашены в возмутительные цвета; кое-кто носил короткую стрижку со свисающими на спину длинными хвостами волос. Многие девчонки выщипывали волосы так же безжалостно, как мальчишки, и красили их даже более броско и крикливо. Одни носили гладкие стрижки «принцесса Ди», а другие щеголяли откинутыми назад, уложенными на гель и украшенными перьями гривами — неосознанная дань индейскому происхождению.

В одежде царила сборная солянка: спортивные костюмы, армейские пятнистые комбинезоны, матрасно-полосатые рубахи, отделанные бахромой из оленьей кожи, футболки, превозносящие рок-группы вроде «Хутеров», «Бисти Бойз» и «Мертвого Кеннеди», майки для серфинга в узорчатую полоску ядовитых цветов, от которых рябило в глазах, пятнистые, собственноручно вываренные в краске штаны защитного цвета, линялые и заплатанные джинсы, усаженные булавками штаны с полосками флюоресцентной краски, походные башмаки, раскрашенные от руки кроссовки, дешевые тапочки, гладиаторские сандалии и незамысловатые шлепанцы, выкроенные из старых покрышек. В начале года форма еще соблюдалась, но как только стало ясно, что отсрочки Средней школе Престона не видать, директор — низенький латиноамериканец Хулиус Ривера, прозванный школьниками «Маленьким Цезарем», — постепенно пустил дело на самотек. Школьников округа Презайдио станут возить на автобусах за тридцать миль отсюда, в Марфу, а сам Маленький Цезарь в сентябре будет преподавать геометрию в Хаустоне, второкурсникам Средней школы Нортбрук.

Часы отсчитывали секунды, и юные потомки первопоселенцев, ранчеро и индейских вождей потянулись к кабинетам, в которых должен был проходить их следующий урок.

В секции «Б» Рэй Хэммонд рылся в своем шкафчике, отыскивая учебник английского. Размышляя о том, что нужно идти в конец секции «С» на следующий урок, парнишка не видел, что надвигалось на него из-за спины.

Когда он вытащил книгу из шкафчика, нога десятого размера в стоптанном армейском ботинке неожиданно выбила учебник у него из рук. Книга раскрылась (в воздух полетели тетрадки, закладки и непристойные рисуночки) и шмякнулась о стену, чуть не задев двух девчонок у фонтанчика с питьевой водой.

Рэй поднял глаза, казавшиеся за стеклами очков большими и испуганными, и увидел, что судьба, наконец, его настигла. Его взяли за грудки и приподняли так, что он встал на носки кроссовок.

— Эй, раздолбай, — невнятно проворчал чей-то голос с сильным акцентом, — чего стал на дороге? — Парень, который сказал это, был примерно на шестьдесят фунтов тяжелее своего пленника и на четыре с лишним дюйма выше. Звали этого юнца Пако Ле-Гранде, у него были плохие зубы и угреватая, ухмыляющаяся, хитрая физиономия. По толстой руке ползла вытатуированная гремучая змея. Налитые кровью глаза Пако плавали, и Рэй понял, что парень утром курил в туалете травку и хватил лишку. Обычно свои визиты к шкафчику Рэй подгонял по времени так, чтобы разминуться с Пако, чей шкафчик находился справа от шкафчика Рэя, но чему быть, того не миновать. Пако нагрузился, словил кайф и был готов проучить кого угодно.

— Эй, Рентген! — За Пако стоял еще один мальчишка-латиноамериканец по имени Рубен Эрмоса. Он был ниже Пако и далеко не таким тяжелым, но и у него горели глаза. — Эй, не наложи в штаны, амиго!

Рэй услышал, как рвется его узорчатая полосатая рубаха. Он висел, едва касаясь пола кончиками пальцев, сердце в тощей груди бешено колотилось, но лицо выражало космический холод. Остальные двинулись обратно, убираясь подальше от опасности, и в поле зрения не было ни одного Отщепенца. Пако сжал пальцы в чудовищный, испещренный шрамами кулак.

— Ты же не хочешь нарушить правила, Пако, — сказал Рэй как можно спокойнее. — Никаких неприятностей в школе, мужик.

— Имел я твои правила! И школу! И тебя, четырехглазый кусок…

Бац! — сбоку в голову Пако врезался учебник домоводства в голубой обложке, с которой улыбалась семья из мультфильма. От удара он покачнулся, хватка ослабла, Рэй вывернулся на свободу и на карачках отбежал по зеленому линолеуму к фонтанчику.

— Ты, хрен моченый, молчал бы, кто кого имел. У тебя и яиц-то нет, — сказал прокуренный девчоночий голос. — А то начнешь думать о том, чего тебе никак не сделать.

Рэй узнал этот голос. Между ним и двумя Гремучками встала Отрава. Эта старшеклассница немного не дотягивала до шести футов; светлые волосы она откидывала назад в прическе «мохаук», а виски брила наголо. Ходила Нэнси Слэттери в тесно облегающих, обтягивавших зад и длинные сильные ноги штанах цвета хаки, а размах атлетических плеч девушки подчеркивала ярко-розовая хлопковая рубаха. Она была гибкой и быстрой, в прошлом году бегала за Среднюю школу Престона кросс и вместо браслетов носила на каждом запястье по наручнику. Вокруг лодыжек над бутсами седьмого размера, которые она сперла из магазина в Форт Стоктоне, поблескивало не то по три, не то по четыре дешевых золотых цепочки. Рэй слыхал, что свое прозвище Отрава получила при вступлении в «Отщепенцы» — на посвящении она одним махом проглотила содержимое чашки, в которую пацаны сплевывали жеваный табак. И улыбнулась сквозь коричневые зубы.

— Вставай, Рентген, — велела Отрава. — Эти педики не будут к тебе приставать.

— Думай, что несешь, сука! — взревел Пако. — Ща как дам, обоссышься!

Рэй поднялся и начал собирать тетрадки. Внезапно он с ужасом увидел, что листок, на котором он небрежно изобразил огромный член, атакующий такое же громадное влагалище, проскользнул под правую сандалию светловолосой телки-младшеклассницы по имени Мелани Полин.

— Для тебя, козел, я нассу целый стакан, — отозвалась Отрава, и несколько зрителей рассмеялись. Чтобы считаться красивой, Нэнси не хватало совсем немного: подбородок был чуть острее, чем надо, два передних зуба щербатые, а нос она сломала, упав на соревнованиях по легкой атлетике. Из-под обесцвеченных перекисью бровей сердито смотрели темно-зеленые глаза. Но Рэй считал Отраву, которая сидела в классе неподалеку от него, отвальной телкой.

— Ладно, мужик! — поторопил Рубен. — Надо валить в класс! Брось!

— Ага, козлик Пако, лучше беги, пока тебя не отшлепали. — Отрава увидела, как глаза Пако полыхнули красным, и поняла, что зашла слишком далеко, но ей было насрать; она расцветала от запаха опасности так же, как другие девчонки обмирали от «Джорджо». — Давай, — поманила она Пако. Ногти были покрыты черным лаком. — Давай, получи свое, козлик Пако.

Лицо Пако потемнело, как грозовая туча. Сжав кулаки, он двинулся к Отраве. Рубен завопил:

— Мужик, не надо! — но было слишком поздно.

«Драка! Драка!» — крикнул кто-то, Мелани Полин попятилась, и Рэй схватил свой преступный рисунок, освобождая Отраве место — он уже видел, что она сделала с мексиканской девчонкой в жестокой драке после уроков, и не сомневался в том, что она сделает сейчас.

Отрава ждала. Пако был уже почти рядом. Отрава еле заметно улыбнулась.

Пако сделал еще один шаг.

Бутса Отравы взвилась вверх. В этот злобный пинок девчонка вложила все свои сто шестнадцать фунтов веса. Бутса угодила точнехонько в ширинку Пако, и потом никто уже не мог вспомнить, что прозвучало громче: стук попавшего в цель ботинка, или сдавленный крик Пако, который сложился пополам, схватившись за больное место. Отрава не спеша ухватила его за волосы, с хрустом вмазала коленом по носу, а потом приложила парня лицом к ближайшей запертой двери. Брызнула кровь, и колени Пако подломились, как сырой картон.

Пинком по ногам Отрава помогла ему свалиться на пол. Пако лежал, распростершись, нос превратился в лиловую шишку. Все это было сделано примерно за пять секунд. Рубен уже пятился от Отравы, умоляюще подняв руки.

— Что здесь происходит?

Наблюдатели кинулись врассыпную, как куры от грузовика. На Отраву надвинулась миссис Джеппардо, седая историчка с глазами навыкате.

— Боже мой! — При виде побоища она резко отпрянула. Пако зашевелился, обалдело пытаясь сесть. — Кто это сделал? Сию же минуту отвечайте!

Отрава огляделась, заражая каждого недугом слепоглухонемоты — обычной для Средней школы Престона болезнью.

— Вы видели это, молодой человек? — потребовала миссис Джеппардо ответа от Рэя, который немедленно снял очки и принялся протирать их рубашкой. — Мистер Эрмоса! — визгливо крикнула она, но тот бегом кинулся прочь. Отрава знала, что к концу четвертого урока все Гремучки в школе услышат о происшествии, и им это не понравится. «Крутое дерьмо», — подумала она и подождала, чтобы миссис Джеппардо отыскала ее выпученными глазами.

— Мисс Слэттери. — Учительница выговорила фамилию так, словно это было что-то заразное. — Думаю, зачинщица вы, барышня! Я читаю вас, как книгу!

— Да ну? — спросила Отрава, сама невинность. — Тогда прочтите вот это. — И, повернувшись, нагнулась, демонстрируя миссис Джеппардо, что ее тесные брюки разошлись по заднему шву… а нижнее белье, как вместе со всеми увидел Рэй, Отрава не носила.

Рэй чуть не лишился чувств. Коридор взревел чудовищным хохотом и свистом. Рэй чуть не выронил очки, которые вертел в руках. Когда он надел их, то сумел разглядеть на правой щеке Отравы крохотную татуировку — бабочку.

— О… Боже! — лицо миссис Джеппардо стало красным, как готовый лопнуть стручок перца-чили. — Сию же секунду станьте прямо!

Отрава подчинилась, изящно виляя бедрами, как манекенщица. Теперь хаос воцарился во всем коридоре, поскольку из классных комнат повалили остальные ученики, а учителя тщетно пытались сдержать эту приливную волну. Стоя с учебником английского подмышкой, в криво надетых очках, Рэй гадал, не выйдет ли Отрава за него замуж на одну ночь.

— Сию же минуту в канцелярию! — миссис Джеппардо хотела ухватить Отраву за руку, но девочка увернулась.

— Нет, — твердо сказала Отрава. — Я пойду домой, сменю портки, вот что я сделаю. — Широко шагнув, она переступила через Пако Ле-Гранде и, надув щеки, важно прошлась до дверей секции Б. Ее проводили многоголосым криком и хохотом.

— Я отстраню вас от занятий! Я подам на вас рапорт! — мстительно погрозила пальцем миссис Джеппардо.

Но Отрава остановилась у двери и наградила учительницу взглядом, от которого упал бы замертво и канюк.

— Ни фига подобного. Больно много геморроя. Все равно я всего-навсего порвала бриджи. — Она быстро подмигнула Рэю, отчего он почувствовал себя так, словно его посвятила в рыцари Джиневра, хотя лексикон Отравы можно было назвать каким угодно, только не куртуазным. — Не вступи в дерьмо, пацан, — велела Нэнси и вышла за двери на свет, засиявший в ее «мохауке» расплавленным золотом.

— Женская тюрьма по тебе плачет! — прошипела миссис Джеппардо, но дверь с размаху закрылась, и Отрава исчезла. Учительница резко обернулась к зевакам: — Быстро по классам! — Оконные стекла буквально дребезжали в рамах. Через полсекунды зазвонил звонок, и коридор пришел в движение — все с топотом бросились в классы.

Рэй чувствовал, что пьян от вожделения и что образ выставленной напоказ попки Отравы его память способна хранить до тех пор, пока ему не стукнет девяносто и все попки на свете не потеряют свое значение. Его удочка напряглась; Рэй ничего не мог поделать, словно весь мозг сосредоточился именно там, а прочее было лишь бесполезным придатком. Иногда Рэй думал, что попал под воздействие чего-то вроде «Сексуального Луча Пришельцев», поскольку избавиться от мыслей такого рода никак не удавалось. Правда, судя по тому, как на него реагировали почти все девчонки, ему предстояло навсегда остаться девственником. Господи, до чего суровая штука — жизнь!

— А ты что тут стоишь? — на него надвинулось лицо миссис Джеппардо. — Заснул?

Он не знал, в какой глаз смотреть.

— Нет, мэм.

— Тогда иди, куда шел! Немедленно!

Рэй закрыл шкафчик, защелкнул замок и заторопился по коридору. Но не успел он свернуть за угол, как миссис Джеппардо сказала:

— Да что с тобой, а, хулиган? Ходить разучился?

Рэй оглянулся. Пако с посеревшим лицом поднялся на ноги. Все еще держась за яйца, он, покачиваясь, шагнул к историчке.

— Сейчас мы с вами сходим к медсестре, молодой человек. — Она взяла Пако за руку. — Я в жизни не видала ничего подобного…

Пако неожиданно качнулся вперед и выблевал свой завтрак на цветастое платье миссис Джеппардо.

Оконные стекла затряслись от очередного крика. Рэй бросился бежать, инстинктивно пригнув голову.