У Коди омертвели руки, от которых отхлынула вся кровь. Ноги казались тяжелыми, как стофунтовые мешки цемента. Пусть Дифин ушла десять, самое большее, пятнадцать минут назад — силы быстро покидали Коди, но сделать он ничего не мог и просто висел, вцепившись скрюченными, сведенными судорогой пальцами в трубу, а по лицу катился пот.

— Помогите! — крикнул парнишка и немедленно пожалел об этом. Труба опять качнулась, в дыру водопадом полетела земля. «Она меня бросила, — подумал Коди. — Не вернется. Черт, она небось даже не врубилась, что я влип! Нет, нет, — поправил он себя, когда паника снова вгрызлась ему в кишки. — Она пошла за помощью. Конечно. Она вернется». Оставалось только держаться. Из-за нервного потрясения и обескровленных мышц по плечам полз озноб.

А потом Коди услышал нечто такое, отчего по спине побежали мурашки.

Звук был тихим, и сперва он подумал, что это, должно быть, посыпалась на дно земля, но, чем дольше слушал, тем больше убеждался: дело обстоит иначе. Звук был таким, словно кто-то крадучись, торопливо пробирался по воде.

Коди затаил дыхание. Шум шел снизу, из темноты. Там что-то двигалось.

— Локетт! Ты там?

От крика Коди чуть не разжал пальцы. Он поднял голову и разглядел, что над дырой кто-то склонился.

— Да! Здесь!

Вспыхнул карманный фонарик. По провалу зашарил луч света.

— Что, мужик, на этот раз ты угодил в глубокую дыру, да?

В голосе звучал мексиканский акцент. Коди знал этот голос, преследовавший его во сне издевками. Однако спросил: «Кто здесь?»

— Рик Хурадо, су бьен амиго, — прозвучал саркастический ответ. — Твой добрый друг. У нас веревка. Держи.

— Кто еще с тобой?

— Еще одна твоя хорошая подружка, — сказал Рик, и Коди понял, о ком идет речь. Свой 0.38 Рик положил на крыльцо. Дифин из любопытства потянулась к нему, но Рик сказал: «Лучше не трогай. А то будет в тебе дырка», и она кивнула и убрала руку. Рик поискал, за что бы зацепить веревку, и волей-неволей остановился на белых кованых перилах крыльца.

— Привязь недостаточно длинна, — сказала Дифин, измерив взглядом расстояние от того места, где Рик привязывал веревку, до дыры. — Нехватка составит три фута.

— Что ж поделаешь. Придется обойтись тем, что есть. — Паренек размотал веревку, вернулся к дверному проему и остановился на пороге. — Веревка пошла! — крикнул он, сбрасывая ее вниз. Направив луч фонарика в провал, он увидел, что Дифин права: конец веревки болтался в трех футах над вцепившимися в трубу пальцами Коди.

Коди посмотрел на веревку. Три фута никогда еще не казались таким большим расстоянием. Он попытался подтянуться, но отбитые ребра опять прострелила боль, а труба со скрипом зашаталась. Крикнув: «Не достаю!», он опять повис, чувствуя, что руки у него сейчас оторвутся. В луче фонарика стали видны ручейки серой слизи, которые сползали по стенам дыры и капали вниз, в темноту.

Рик понял, что надо делать. Он спокойно сказал: «Будь оно все проклято» и подал фонарик Дифин. «Держи. Свети на него. Понятно?» Она кивнула. Рик ухватился за веревку, спустил ноги в дыру и пополз вниз.

Он повис в нескольких дюймах над трубой, не желая наваливаться на нее своей тяжестью. Труба так вибрировала, что Рик догадался: несколько лишних фунтов — и штуковина отломается от стены.

— Локетт! — сказал он. — Ближе мне не подобраться! Тебе придется дотянуться до моих ног!

— Не выйдет, мужик. Устал. Не смогу. — Коди мог только висеть без движения. Он боялся, что если еще хоть раз качнет трубу, то она сломается — или подведут скользкие ладони. — О Господи, мои руки…

— Не пудри мозги! Хватайся за ноги, и точка!

Подошвы башмаков Рика находились примерно в пяти дюймах над тем местом, где Коди держался за трубу. Коди понимал, что единственный выход — сделать так, как сказал президент Гремучек, но силы быстро убывали, а напряжение казалось чудовищным. Спинные мышцы превратились в холодные пласты сплошного страдания, по грудной клетке растекалась колющая боль. «Тянись, — велел себе паренек. — Тянись, и все. Сперва одной рукой, потом другой». Он потянулся было — и его решимость рухнула, как сырой картон. Паренек крепче стиснул пальцы, но даже такое незначительное движение заставило трубу задрожать и застонать. Внутри у Коди все сжалось и перевернулось. Он подумал «боюсь до усеру» и сказал:

— Не могу.

Бицепсы Рика вздулись — он был готов к тому, что тяжесть Локетта вот-вот рванет его вниз.

— Давай-давай, крутой гринго! — поддразнил он. — Что, сейчас мамочку начнешь звать? — Локетт не ответил. Рик почувствовал, что парень сдался. — Эй, я с тобой разговариваю, кретин! Отвечай!

Несколько секунд молчания. Потом:

— Сдаюсь.

— Я тебе сдамся по жопе, деревенщина! Может, я должен бросить тебя тут, внизу, и забыть, а, говнотряс?

— Может, и должен. — Коди опять услышал внизу быстрый топоток. Он с бешено колотящимся сердцем попытался раскочегарить мышцы для новой попытки, но рассудок подсказал ему, что стоит шелохнуться — и труба рухнет.

— Мужик, да моя сеструха храбрей тебя! И бабка! — Рассуждения Рика были таковы: издевками можно взбесить Коди настолько, что он дотянется. — Если б я знал, что ты такая баба, давным-давно накрутил бы тебе хвоста!

— Заткнись, — прохрипел Коди.

Почти созрел, подумал Рик и сказал первое, что пришло в голову:

— Говорил же я сеструхе, что ты не стоишь и дерьма ящерицы.

— А? Что там насчет сестры?

Рик немедленно воспрянул духом.

— Ага, Миранда расспрашивала про тебя. Кто ты и все такое. Она-то думала, ты правильный парень. Просто правильный.

— Она так сказала?

— Ага. — Рик счел эту ложь необходимой. — Ты, мужик, себе голову-то не забивай. Ей нужны очки.

— Она смазливенькая, — сказал Коди. — Клевая телка.

В любое другое время за такое замечание Коди схлопотал бы в зубы. Однако сейчас Рик видел в этом возможность снять Коди с трубы. — Что, неровно дышишь к моей сестренке а?

— Ага. Похоже, так.

— Хочешь еще ее увидеть — вылезай. Только, если не подтянешься, ничего не выйдет.

— Не могу, мужик. Я в ауте.

— Вот что я сейчас сделаю, — сказал Рик. — Спущусь еще немного и поставлю ногу на трубу. По моим прикидкам эта железка разломится пополам. И ты, стало быть, либо хватаешься за меня, либо летишь вниз. Ясно?

— Нет. Погоди, мужик. Я не готов.

— Готов, готов, — сказал ему Рик, спустился по веревке еще на одну ладонь и для начала поставил на трубу правую ногу.

Труба бурно отреагировала на новую нагрузку. Она сильно затряслась и начала прогибаться внутрь. Рик крикнул: «Цепляйся!»

Лицо Коди в луче фонарика блестело от пота. Он стиснул зубы и почувствовал, что труба колышется, готовая рухнуть. Сейчас или никогда. Пальцы не хотели разжиматься. В глаз Коди скатилась бисеринка пота, и паренек зажмурился.

Рик поставил на трубу вторую ступню и перенес тяжесть своего тела на ноги. «Ну!» — подстегнул он, когда труба начала отрываться от стены и вниз дождем посыпались земля и камни.

— Ах ты сука! — крикнул Коди, и пальцы правой руки разжались. Он повис на одной руке, а правой потянулся к щиколотке Рика Хурадо. Мышцы заныли от сильнейшей боли. Коди ухватился, крепко сжал пальцы — и вдруг труба прогнулась, вырвалась из стены и в земляном ливне полетела вниз.

Рик, обжигая ладони, скользнул по веревке вниз до предела и намертво вцепился в нее. Теперь вся тяжесть приходилась на предплечья и плечи, поскольку Коди держался за одну лодыжку Рика и пытался поймать вторую. Ребята качались между покрытых слизью стен. Раздался приглушенный треск — это еще пятнадцатью футами ниже ударилась о землю труба.

Коди поймал левую ногу Рика и подтянулся к его талии. Рик услышал, как затрещала под двойной тяжестью веревка — если бы перила наверху обломились, обоим пришлось бы долго падать, — и вместе с висящим на нем Коди подтянулся на пару футов. На руках вздулись мышцы и вены, в ушах зашумело. Потом Коди ухватился за конец веревки, и Рику стало немного легче.

— Вылезайте! — крикнула Дифин. — Вылезайте!

Рик полез вверх, перехватывая веревку руками. Башмаки срывались, оскальзываясь на медленно стекавшей по стене слизи. Коди попытался последовать его примеру, преодолел примерно четыре фута, и тут руки отказались ему служить. Он повис, а Рик вскарабкался наверх, подтянулся и перевалился через порог дома.

— Вытащи его! — сказала Дифин и сделала попытку свободной рукой вытянуть веревку. Другой рукой она держала Коди в луче фонарика. — Скорее! — Настойчивость в ее голосе заставила лежавшего на животе Рика подняться и заглянуть за край дыры.

Шестью футами ниже Коди по стене что-то поднималось. Седой человек, который отворачивался от света. Погрузив руки в слизь и землю, он без труда, словно альпинист, преодолевал подъем.

Коди его не видел. Он щурился на пыльный луч.

— Давай, мужик! Помоги!

Уперевшись ногой в порог, Рик обеими руками ухватился за веревку и начал тянуть. Он сам был едва жив, а Локетт висел, как мешок.

Коди поднялся еще на четырнадцать дюймов и попытался оттолкнуться от стены, но слизь оказалась слишком густой.

Вокруг его левой щиколотки сомкнулась чья-то рука. Парнишка посмотрел вниз и увидел ухмыляющееся лицо Кошачьей Барыни.

Только теперь рот вдовы был полон серебряных иголок, а кожа стала рябой, серовато-желтой, как у сгнившей на солнце дохлой змеи. Она пыталась загородиться парнишкой от света, прижимаясь животом к стене. Глаза Кошачьей Барыни пылали холодным огнем. Она заговорила, и ее голос напомнил Коди свист бьющего из прорванной трубы пара:

— Не спешшши, ниччччтожжжессство…

Секунды на три Коди оцепенел и за этот промежуток времени понял значение слова «ужас». Она тянула его к себе, все крепче сдавливая холодными пальцами, впиваясь свободной рукой в слизь и землю. Рик лихорадочно дернул веревку, и оцепенение слетело с Коди. Повинуясь инстинкту, он лягнул Кошачью Барыню ногой в лицо. Ощущение было таким, будто он саданул по кирпичу, однако изо рта чудовища полетела россыпь выбитых иголок, а нос лопнул, как ракушка улитки.

Коди рывком освободил щиколотку, и ногу обожгла боль — это ногти Кошачьей Барыни прорвали башмак и прошлись по живому. В следующую секунду он уже карабкался наверх, перебирая руками так шустро, будто родился обезьяной, а Рик тянул веревку на себя. В результате Коди выбрался из дыры настолько быстро, что налетел на Дифин и сбил ее с ног. Фонарик покатился по крыльцу. Не вставая на ноги, Коди поскорее отполз от дыры, а Рик отпустил веревку и отскочил от дверного проема. Он слышал сырое чавканье — седоволосое существо лезло наверх.

— Свет! — крикнул он. — Давайте свет!

Дифин, у которой звенело в ушах, увидела лежащий у самых ступенек фонарик и поползла за ним.

Из дыры по локоть высунулась рука. Металлические ногти вгрызлись в деревянную раму двери, и монстр принялся выбираться наружу. Вторая рука зашарила в воздухе, отыскивая ноги Рика, и парнишка лихорадочно лягнул ее.

Дифин подняла фонарик и направила на дверь. Луч ударил в сморщенное, поблескивающее лицо твари. С булькающим криком, который, возможно, выражал смесь ярости и боли, она вскинула руку, загораживая глаза. Несмотря на это, тварь была очень близка к тому, чтобы выбраться из дыры целиком. Она напружинила мышцы, качнулась вперед, всем телом плюхнулась на крыльцо, извернулась и кинулась на Рика.

И неминуемо схватила бы его, но Коди шагнул вперед и ткнул в лицо Кошачьей Барыне рукой, на которой вырос лишний, металлический, палец: ствол пистолета, подобранного им на крыльце. Он выстрелил в упор, и часть челюсти миссис Стелленберг провалилась внутрь. Вторая пуля вошла в глаз, третий заряд снес лоскут мяса с прядью седых волос, обнажив вместо кости узловатую серовато-синюю металлическую поверхность, которая шевелилась, как мешок, полный змей.

Чудовище раззявило рот, вытянуло шею и вскинуло голову, собираясь отхватить Коди руку с пистолетом. Он выстрелил прямо в пасть, выбив водопад серебряных игл и пробив в затылке дыру, откуда выплеснулась серая жидкость, и отступил, увернувшись от руки, которая метнулась к его коленям. Рик, откатившись к краю крыльца, убрал ноги за пределы досягаемости монстра. Дифин осталась на своем месте рядом с Коди, ровно держа фонарик обеими руками.

Тело Кошачьей Барыни задрожало. Под ломкое похрустывание начали удлиняться руки и ноги. Сквозь желтоватую кожу проступил темный чешуйчатый покров. Хребет твари прогнулся, и плоть выросшего на спине горба лопнула вдоль позвоночника. Выпустив хвост, чудовище нанесло удар по навесу над крыльцом, и тут Дифин схватила Коди за руку и потащила прочь. Теперь конечности Кошачьей Барыни стали мускулистыми, похожими на лапы насекомого, и покрылись лентами кожистой чешуи. Нелепое тело, лежавшее брюхом на земле, поднялось и скользнуло вперед, оставив слизистый след.

Вытянув руку с пистолетом, Коди выстрелил дважды. Одна пуля угодила твари в лицо и вмяла его внутрь, откинув голову назад. Вторая вышибла очередную порцию иголок и выбила нижнюю челюсть из суставов. А потом Коди нажал на курок, и боек ударил по пустому патроннику.

Тварь молотила по лучу фонарика, пытаясь ухватить, словно он был твердым. Потом хлестнула хвостом: костяные шипы в злобном неистовстве стегали луч. Единственный глаз на изуродованном мокром лице дергался в глазнице. Рик уже успел перескочить через перила крыльца, а Дифин с Коди пятились по ступенькам от хвоста.

Тварь издала высокий шипящий звук, в котором странным образом соединились визг человека и зудение насекомого, отступила к дверному проему и бегом скрылась во мраке дыры. Далеко внизу послышалось основательное «бух» упавшего тела, а потом звук легкого скольжения, словно краб закапывался в свою нору.

— Ушел, — сказала Дифин. У нее перехватило горло. — Кусака ушел.

— Господи, — хрипло выговорил Коди. По лицу тек маслянистый пот, и парнишка чувствовал, что близок к обмороку. — Так это был Кусака?

— Это творение Кусаки. Все творения — это Кусака.

Рик отошел и нагнулся над канавой. В желудке бурлило, но наружу не шло. Коди сказал:

— Ты в норме?

Рик сплюнул. Слюна на вкус напоминала аккумуляторную кислоту. Ему удалось выговорить:

— Ага. Я таких уродов каждый день вижу, мужик. А ты нет? — Он выпрямился, вдохнул провонявший горелой резиной воздух и протянул Коди руку. — Пушка. Давай сюда.

Коди отдал револьвер. Рик вскрыл коробку с запасными пулями и перезарядил барабан. Дифин направила фонарик себе в лицо и глядела на свет, пока не ослепла, потом помахала в луче рукой.

— Это фонарик, — объяснил Коди. — Работает от батарейки, как фара в моем моторе.

— Я понимаю принцип. Портативный источник питания, да?

— Точно.

Она кивнула и снова переключила свое внимание на свет. Теперь она уже привыкла к резкому освещению, но когда впервые увидела его — в доме у Джесси, Тома и Рэя — в нем присутствовал пугающе уродливый оттенок, расцветивший лица человеков красками кошмара. Этот жесткий накал очень сильно отличался от мягкого света в культовом доме. Дифин поднесла пальцы к лампочке и почувствовала, как в них проникает колкое тепло — ощущение, на которое человеки, вероятно, обращали мало внимания. — Кусаку прогнало вот это, — сказала она. — Не оружие куркового типа.

— Что? — спросил Коди.

— Кусаку прогнал источник питания, — повторила она. — Фонарик.

— Это же просто свет, вот и все. — Рик протолкнул в барабан последнюю пулю и защелкнул цилиндр. — Никого им не уделаешь.

— Человеков, может быть, нет. Я знаю, что этот источник питания создан для того, чтобы помогать зрительному восприятию человеков, но Кусаку он ослепил. Может быть, причинил при этом физическую боль. Я видела реакцию.

— Да на пули, на пули он среагировал, — втолковывал ей Коди. — Мало я ему зарядов вогнал в поганую башку, что ли! Еще б он не зачесался! — Парнишка не сводил глаз с дверного проема — там на досках крыльца мерцала лужа слизи.

Дифин не отвечала. Какое-то свойство света причиняло Кусаке боль и не влияло на человеков. Может быть, тепло, а может быть, спектр… какое-то свойство физического микровозмущения материи вдоль светящегося луча. Свет, без ведома человеков, был куда более мощным оружием, чем непрочная курковая бабахалка.

— А что значит «творения Кусаки»? — спросил Рик у девчушки. Его уличные интонации исчезли. — Кусака это был или нет?

— И да… и нет, — ответила она. — Оно было сотворено и управлялось Кусакой, но сам Кусака остается под землей.

— Ты хочешь сказать, что Кусака построил эту штуку и сделал ее похожей на миссис Стелленберг? — спросил Коди.

— Да. То, что вы видели — живой механизм. Кусака будет строить то, что потребуется.

— Потребуется? На кой? — Рик щелкнул предохранителем и сунул револьвер за ремень.

— Потребуется, чтобы найти меня, — ответила Дифин. — Для строительства Кусака будет использовать то сырье, какое окажется доступным. Кусака прокапывается под улицами, вылезает в жилищах и собирает сырье.

— Человеческие тела, — сказал Рик.

— Правильно. Когда Кусака завладевает необходимым сырьем, то передает сенсорные сигналы по волокнам, которые связывают его с машинами на межзвездном средстве передвижения. — Она махнула в сторону видневшейся сквозь дымку пирамиды. — Машины выстроены хозяевами Кусаки, они-то и переводят сигналы в физическую реальность. — По бессмысленным взглядам ребят Дифин сообразила, что они ничего не понимают, и еще раз мысленно пробежалась по страницам «Британской энциклопедии». — Как бейсбольный матч по тээ-вээ, — сказала она. — Изображение в своем источнике разнимается на составляющие, которые снова соединяются в конечном пункте. Только Кусака может выбирать, как сочетать сигналы, чтобы создать более сильное и быстрое, чем оригинал, существо.

— Ага, — сказал Коди, начиная понимать. — И более злобное.

— Эти создания питаются жизненной силой Кусаки, — продолжала Дифин. — В сущности, они и есть Кусака, потому что мозг у них один. Как сотня телевизоров в сотне разных комнат, все настроенные на один и тот же бейсбольный матч. Физически Кусака остается под землей, но эти создания позволяют его глазам и мозгу находиться одновременно в разных местах.

— Ты так и не рассказала, зачем ты ему понадобилась, — подогнал Коди.

— Я бежала с планеты-тюрьмы, — ответила она. — Вошла в тело охранника и украла шаланду мусорщика. Больше там ничего не строят. Хозяева Кусаки хотели вернуть меня на… — Дифин опять столкнулась с трудностями перевода. — На Седьмую Цитадель. Седьмая Цитадель — условное название. Оно не переводится. За стенами тюрьмы там не выживают. — Рот Дифин медленно скривился в язвительной усмешка, и глаза на детском личике показались очень старыми. — Это горная котловина, где держат убийц, больных, грабителей, пиратов — и даже преступников вроде меня.

Коди, вовсе не уверенному, хочет ли он это знать, пришлось спросить:

— Какое же ты совершила преступление?

— Я пела. Хозяева Кусаки издали указ, что на моей планете это противозаконно.

— Пела? И все? А что в этом такого плохого?

— Дело в песне. — Теперь в глазах Дифин блестела сталь. — Песня расшевелила силы разрушения. Это была старая, почти забытая песня. Но я знала ее и должна была спеть. Если бы я не спела, все мое племя погибло бы. — Ее глаза сузились, а лицо как бы осунулось. На секунду Коди с Риком показалось, что за чертами Стиви Хэммонд можно разглядеть и другое лицо — жесткое, пугающее своей силой. Это было лицо не ребенка, а воина. — Я доберусь домой, — тихо поклялась она. — Я не спасительница и никогда не хотела ею быть. Но я доберусь домой или умру, пытаясь добраться. Стенам Седьмой Цитадели не остановить меня. Никогда. — Дифин почувствовала, что мимо медленно скользнул пульсирующий поток холодной энергии, и повернулась к пирамиде. Почувствовали его и Коди с Риком, но для них это было всего лишь слабое, прохладное дуновение воздуха. Сердце Дифин затукало быстрее: она знала, что это и чего оно ищет. Она сказала:

— Финал разыграется здесь. В вашем городе. Я и раньше дважды убегала из Седьмой Цитадели. Дважды за мной посылали Кусак и возвращали меня. Мне сохранили жизнь, потому что хотели «изучить» меня. — Дифин горько улыбнулась, горько и яростно. — Какое унижение… игла: посмотреть, как движутся твои кишки. Химикалии: изуродовать твои сны. Не остается ничего святого, ничего личного. Твоя жизнь измеряется реакциями на боль, замораживание, ожоги. — Висевшие вдоль тела руки сжались в кулаки. — Тебя крутят, пока не начнут вырываться крики. И все время, что тебя «изучают», ты знаешь: твоей родине вгрызаются в самое сердце. — Голос Дифин пресекся, несколько секунд она дрожала и не могла говорить. Потом: — Покончив с моим миром, они отправятся на поиски новых миров — разорять и уничтожать. Одним из них может стать Земля. — Она взглянула на Коди и Рика и опять стала смотреть в темноту, на корабль Кусаки. — Здесь этому придет конец, с моей смертью — или со смертью Кусаки.

— Как так «одним из них может стать Земля»? — спросил Коди.

Набрав побольше воздуха, Дифин была вынуждена растолковать человекам то, что считала истиной.

— Кусака охотится не только за беглыми преступниками. За вознаграждение он отыскивает и планеты. Когда Кусака вернется на Седьмую Цитадель, то подаст рапорт об обитателях этой планеты, уровне технического развития и оборонных системах. Согласно этому рапорту Землю можно будет внести в список планет, намеченных для вторжения… — сложность перевода — …Дома Кулаков. Хозяев Кусаки. Не думаю, что они станут тянуть с отправкой первой флотилии.

— Господи! — сказал Коди. — Чего им от нас надо?

— У вас есть жизнь, — без обиняков ответила Дифин. — Любая жизнь, кроме собственной, Дому Кулаков отвратительна. Им нестерпимо знать, что где-то без их позволения процветает какая-то форма жизни. Они явятся сюда, заберут узников для исследований, соберут те минералы, какие могут зажечь в них интерес, и либо занесут в экосистему болезнь, либо проведут массовые экзекуции. Вот в чем их наслаждение и цель существования.

— Послушать, так этим деловым чужое веселье, как гвоздь в сапоге. — Рик огляделся, сжимая револьвер. Дым уплотнился, и он больше нигде не видел ни машин, ни людей. — Локетт, лучше уведи-ка ее с улицы. Хватит уже сюрпризов.

— Верно. Но если эта гадская штука может выскакивать из-под земли, где я найду безопасное место?

— Что это? — Дифин махнула рукой, и Коди с Риком увидели сквозь дымку слабое сияние огней общежития.

— Крепость Щепов. Построена крепко, на совесть, — сказал Коди. — Единственное место в округе, которое хоть чего-то стоит.

— Кусаке эти огни не понравятся, — сообщила Дифин. — Думаю, это надежная конструкция. — «Если на Земле вообще существуют надежные конструкции», подумала она.

Рик сказал:

— Я возвращаюсь за реку. Там в церкви отсиживается тьма народу. — Он опять поглядел на Дифин: дерзкое лицо-за-лицом исчезло, и она опять казалась обычной девочкой. — Тебя ищут полковник Роудс с шерифом. Минут двадцать назад они были в клинике, но я слышал, как они говорили, что идут в дом Крича. Знаешь, где это? — спросил он Коди.

— Ага. Дом Хитрюги Крича. Тут почти рядом. — Однако он не мог разгуливать с девчонкой по улицам безоружный. Как знать, что может выскользнуть из какого-нибудь неосвещенного дома. — Я сперва отведу ее в форт. А потом отслежу Вэнса.

— Лады. Аккуратней там, оба.

Рик широким шагом направился прочь, но Коди крикнул:

— Эй! Погоди! — и Рик остановился.

— Ты был не обязан лезть в эту дыру, — сказал Коди. Наступил один из самых странных моментов в его жизни: он стоял после захода солнца на территории Отщепенцев, отделенный от главаря Гремучек какими-нибудь восемью футами, с инопланетянкой под боком. Коди чувствовал себя странно пассивным, словно во сне, и, если бы на крыльце у Кошачьей Барыни не блестела лужи слизи, а в ботинке не хлюпала натекшая из разодранной когтями щиколотки кровь, он мог бы и не поверить, что все это действительно произошло. — Ценю.

Благодарность от Щепа — особенно от Коди Локетта — была в своем роде еще более диковинной, чем обстоятельства. Рик пожал плечами.

— Подумаешь, большое дело. — Ободранные веревкой руки позже объяснят ему, что он был неправ.

— А по-моему, большое. Эй, а что это ты говорил про свою сестру?

— Нет, — твердо сказал Рик. Снова вспыхнула искра давней злости. — Выкинь Миранду из головы. Ясно?

— Там видно будет. — Сказка про белого бычка, подумал Коди.

— Выкинешь. Говнотряс. — Взгляды ребят на несколько секунд скрестились, как у пары бульдогов, отказывающихся уступить хоть дюйм земли, а потом Рик попятился на изрезанную трещинами дорогу, резко развернулся, полный презрения, и ушел в дымку.

— Хрен-то, слякоть, — спокойно сказал Коди. Потом взглянул на Дифин. — Спорим, там, откуда ты явилась, мотоциклов нет?

— Несомненно, — ответила она.

— Тогда сможешь рассказать своим про него, потому как на нем-то и поедешь. — Он направился к «хонде», сел и лягнул стартер. — Залезай назад и держись крепко.

Дифин, встревоженная тряской и ревом мотоцикла, послушалась, и Коди, вырулив от дома Кошачьей Барыни, помчался в сторону Трэвис-стрит.