Прихожу в консерваторию, а ребята мне говорят:

– Иди, посмотри на доску приказов!

Читаю: «Студент Зацепин исключен за систематические пропуски».

Я – к директору:

– Иван Васильевич, как же так? Я болел, а меня исключили!.. Я вам справку принесу!

– Нет, нет, – говорит директор, – иди к парторгу. Тут вопрос не простой…

Парторг встретил меня, как вражеского шпиона.

– Вот получил я письмо от вашей жены, – сказал он. – Вы – преступник! Вы исключены! Вы вообще учиться в советском вузе не можете!

– А в чем, собственно, дело-то? – робко поинтересовался я.

– Да у вас, во‑первых, дед – контрреволюционер! – с присущей ему большевистской прямотой рявкнул парторг. – Во-вторых, вы взяли запчасти из консерваторского мотоцикла, чтобы поставить на свой. В-третьих, вы не платите алименты! Короче, много всего! Вам не место у нас!

– Да не было ничего этого! – говорю. – И я вам докажу.

– Вот и докажите!

На этой оптимистической ноте мы и расстались.

Тут пришла повестка из прокуратуры. Прокурор со мной разговаривал тоже довольно жестко.

– Вас надо в тюрьму сажать, а не в консерватории учить! – подытожил он.

Оказалось, моя бывшая жена-красавица, как только в августе уехала из Алма-Аты, сразу же написала письма в «Комсомольскую правду» и «Огонек». Оттуда пришли рекомендации проверить на месте.

Ревмира писала, что я, мол, такой-сякой, немазаный-сухой, мой дед – политический преступник… Вот тут она не попала! Если бы написала, что отец – враг народа, может, и достигла бы цели. Она жаловалась, что я не плачу алименты. Но за две недели, как она уехала, я даже стипендию еще не успел получить, чтобы ей перечислить. Что касается консерваторского мотоцикла, то это вообще был полный бред. У меня имелся «Харлей Дэвидсон», к которому при всем желании наши запчасти не приделаешь.

Тем не менее меня благополучно исключили из консерватории, и год я не учился.

Мой профессор сказал, что будет со мной заниматься, и предложил приходить в класс. Однако бдительный парторг пресек на корню этот либерализм с вредным элементом.

Мама по моей просьбе прислала мне справку, что родители моего деда действительно политические преступники, выступавшие в конце девятнадцатого века против царизма и сосланные за это в Сибирь.

Когда я принес справку в прокуратуру, политические наезды на меня прекратились.

Физрук написал мне справку, что никаких запчастей для своего «Харлея» я из консерватории не крал, так как американский мотоцикл отличается от нашего примерно так же, как рояль от дивана.

В итоге, насобирав восемь справок, я доказал, что не верблюд и не могу питаться саксаулом. Но восстановили меня лишь на следующий год.