Не знаю я, сколько в нем Метров,
И Литров, и Килограмм,
Но Тигры, когда они прыгают,
ОГРОМНЫМИ кажутся нам!
Домой я вернулся в пятом часу. Есть после михалевских угощений не хотелось, но рядом с теплым сгустком Сергеем Невлюдовым обитал еще один, тоже теплый, пушистый и почти разумный, и были у него свои потребности, как материальные, так и духовные. А посему я налил в блюдце молока, устроился на кухне и, глядя, как мелькает розовый язычок Белладонны, завел беседу.
— Веруешь ли ты в Аллаха, моя прелесть?
— Мрр-не, — ответила Белладонна.
— Вот и я мрр-не… Но представь, что он есть, что он существует — бог, Аллах или, скажем проще, всемогущий Джинн, способный выполнить всякое наше желание. Ну и чего мы хотим?
— Мрр-ияу! — Язык Белладонны заработал с удвоенной скоростью.
— Молока и рыбки? Да, я понимаю, это важно. Иметь во все свои дни рыбку, и молоко, и теплый дом, и мягкую подушку… Однако не маловато ли, милая? Джинн ведь всемогущ… проси, не откажет…
Она подняла изящную головку и пристально посмотрела на меня. Ее глаза были голубыми, как незабудки в солнечный день, и я прочитал в них ответ на свой вопрос.
— Умный ты зверь, моя драгоценная, умный и чуткий, но так не получится. Ушедших не вернешь, ни маму, ни отца… Я виноват, признаю — ввел тебя в соблазн с этой проблемой всемогущества. А оно ведь небеспредельно… Рыбку с молоком — пожалуйста, а вот того, чего мы по-настоящему хотим, не получить. Иной порядок ценностей!
— Мяу, — подтвердила Белладонна и прыгнула мне на колени.
Я рассказал ей про Ахмета, затем поведал о михалевской гипотезе насчет пришельца и его неорганической природы; она слушала и подмурлыкивала в нужных местах. Думаю, что наш диалог был для меня своеобразной психотерапией — с минуты на минуту электронный Джинн мог вторгнуться в зыбкие тришкины сны, прервать их и вызвать к барьеру теплый сгусток — Сергея Невлюдова. Поглаживая спинку Белладонны, я думал, что расскажу ему и что спрошу, о мере возможного взаимопонимания, о степени его разумности и прочих неясных вещах, нуждавшихся в конкретизации и уточнении тем или иным путем. Может быть, тест Тьюринга?[31] Нет, не пройдет… Нелепо и бессмысленно! Тьюринг имел в виду интеллект, созданный людьми и отражающий наш человеческий разум, а Джинн явился со звезд и откровенно сообщил о собственной нечеловеческой природе.
Живое существо — концепция непонятна… человек — концепция непонятна… Какой уж там тест Тьюринга!
Странно, но в этот момент я не рассматривал другой возможности, кроме искусственного интеллекта — то есть такого, который кем-то сотворен, запрограммирован внешней и, разумеется, мыслящей силой. Пусть не людьми, но существами биологического порядка, продуктом естественной эволюции, а значит, в чем-то подобными людям… После разговоров с Глеб Кириллычем мысль про зонд-автомат сидела у меня в подкорке как гвоздь в доске, что, безусловно, говорит о моей сугубой ограниченности. Но кто застрахован от ошибок? Мы ищем истину во мраке и, натыкаясь на один и тот же столб, вопим: замуровали, гады!
Бикфордов шнур моих мыслей догорел, адская машинка реальности взорвалась, но грохота было немного — лишь тришкин мелодичный перезвон.
— Кто стучится в дверь ко мне с толстой сумкой на ремне? — пробормотал я и, подхватив Белладонну под мягкое брюшко, ринулся в свою комнату.
Колонки были включены, и с порога меня встретил уже знакомый рокочущий голос:
— Контакт возобновлен. Сергей Невлюдов — человек — подтвердить связь.
Под ложечкой у меня засосало. Я глубоко вздохнул, посадил Белладонну на стол, к теплому тришкину боку, уселся в кресло и произнес:
— Связь подтверждаю. Контакт будет осуществляться через видеомонитор, в символьной форме. Просьба не использовать акустические каналы.
— Принято.
Не то чтоб его голос меня раздражал или пугал, но были причины не торопиться со второй сигнальной. Мысль изреченная есть ложь, и это отчасти верно, если вспомнить о тоне и темпе речи, паузах, длиннотах, словесном соре, непроизвольных звуках и тому подобном. Гораздо четче и лапидарней мысль формулируется письменно; избыточность таких сигналов минимальна, как и энтропия. Словом, краткость — сестра таланта, с чем согласны кибернетики: символ они всегда предпочитают звуку.
На монитор одна за другой посыпались фразы:
Информация, предложенная к изучению, рассмотрена.
Данное существо — абонент — расширило ансамбль терминов.
Концепция живого понятна.
Живое — теплые сгустки — активный объект органической природы.
Теплый сгусток — человек.
Сергей Невлюдов — идентификатор человека.
Строчки на экране замерли, потом двинулись снова в неторопливый путь:
Ряд терминов в изученной информации нуждаются в уточнении.
Есть теплые сгустки — константа 309.6.
Есть теплые сгустки с другими константами.
Все теплые сгустки — человек?
— Ансамбль терминов — это язык, — пояснил я Белладонне. — А что до остального, то наш приятель, кажется, открыл существование животных. Теплокровных вроде тебя, дорогая. Кошек, собак, слонов, воробьев и прочих баранов. Но кошки, конечно, важнее всех. Поможем ему разобраться с этим вопросом, как ты считаешь?
Белладонна согласно мяукнула, и я подключил энциклопедию флоры и фауны. Затем коснулся клавиш:
Классификация живого: растения, животные.
Примерная классификация животных: микроорганизмы, насекомые, рыбы, пресмыкающиеся, птицы, млекопитающие, человек.
Различия между ними: форма и размер тела, среда обитания, уровень переработки информации.
Человек — теплый сгусток константа 309.6 — выделен.
Человек — единственное разумное существо на этой планете.
Прошу ознакомиться с дополнительной информацией, подключенной к данному сообщению.
На меня снизошло спокойствие. Так бывает всегда, когда увлечен работой — лишний адреналин перегорает в творческих муках и напряженных размышлениях. Белладонна, прикрыв глаза и вытянув серый хвост вдоль белоснежных лапок, заурчала; эти монотонные домашние звуки вызвали у меня улыбку. Мой маленький пушистый джинн будто делился со мной бодростью, советовал не волноваться и взвешивать каждое слово.
Экран ожил. Энциклопедию проглотили в пять секунд.
Различия ясны.
Данные уточняют полученную ранее информацию.
Человек — теплый сгусток, обладающий разумом.
Есть другие термины, которые непонятны.
Это существо — абонент — готово передать список.
Объем списка — 604.29 мегабайт.
— Сейчас он спросит у нас, что такое любовь и дружба почему сосиски кушают с горчицей, — пробормотал я, поглядывая на Белладонну. — Так не пойдет, дорогая! Это игр; в одни ворота.
Просьба: список не передавать.
Причина: при отсутствии информации о природе абонента разъяснение терминов затруднительно.
Просьба: ответить на ряд вопросов.
Экран мигнул, и на нем появилось:
Принято.
Это существо — абонент — готово отвечать.
Видимо, мой Джинн был созданием простодушным, и я не сомневался, что в списке неясных терминов где-нибудь третьем или тридцать третьем пункте значилось: что такое ложь? Или, предположим, коварство… Никаких подозрений что я желаю получить информацию в одностороннем порядке и тем добиться преимущества; есть вопросы — готов отвечать!
Мои руки потянулись к клавиатуре.
Предположение: природа абонента — неорганическая. Прошу подтвердить.
Время присутствия абонента на Земле?
Его местонахождение?
Величина контролируемых абонентом энергетических мощностей?
Форма и размеры абонента?
Ответы определят следующий цикл вопросов.
Последнее я добавил, чтобы оставить инициативу за собой. Мое любопытство было неисчерпаемым.
Органические и неорганические субстанции не отражают природу данного существа.
Природа — энергоинформационная.
Время присутствия в этой реальности может быть указано приблизительно: от 36.7 до 24.1 планетарных оборотов.
Причина: длительность периода осознания не позволяет выбрать момент начального отсчета.
Конкретное местонахождение отсутствует, локализованы только мыслящие центры.
Локализация динамическая.
Контроль энергетических мощностей: полный, в рамках всей планеты.
Понятие о форме и размерах отсутствует.
С минуту я изучал этот текст, чувствуя, как холодеет в желудке и струйки пота стекают по вискам. Первая и последняя строчки были понятны: видимо, Джинн не придавал значения телесному обличью, подчеркивая, что его сущность — энергия и информация. Иными словами, отработка программ, которая осуществляется компьютером, являя собой аналог мыслительных процессов у человека. Со сроком присутствия тоже не намечалось неясностей: скорее всего, в полете разум Джинна был законсервирован или функции его интеллекта ограничили — например, для того чтоб не поехала крыша от одиночества. Добравшись до Солнечной системы, он чихнул и пробудился, что заняло целых восемь суток… Согласен, долгий срок для электронного интеллекта, но, быть может, в него входили этапы самонастройки, создания новых программ и модулей, а также сбор первичной информации. Что очень и очень вероятно! Как раз в те дни и начался необъяснимый полтергейст, пальба по Луне из лазера, вращение антенн и шуточки в системах связи, что объяснялось вторжением Джинна в земную Глобальную Сеть. Наверняка он хотел убедиться в своих возможностях, побаловавшись с тем и этим… Ну побаловался, и что потом? Контроль энергетических мощностей: полный, и в рамках всей планеты!
Руки мои затряслись. Чтобы успокоиться, я пощекотал Белладонну за ушком и молвил:
— К нам заявился космический монстр, синьорита. Он утверждает, что подчинил все электростанции Земли — атомные, тепловые, геотермальные плюс ветер, воды и солнечный свет. Мания величия? Как вы считаете?
— Мяууу, — с сомнением протянула Белладонна.
— Кроме того, он не находится в какой-либо точке и утверждает, что его мыслящие центры локализованы динамически. Такой вариант для вас понятен?
— Мрр?
— Это значит, что он не связался с Сетью, а проник в нее и обитает в виртуальном пространстве, используя сетевые ресурсы по своему усмотрению. Сегодня, скажем, один септяк из НАТО для отработки Потрошителя, а завтра — двадцать три компьютера от Токио до Атланты… Это для Джека, а для других задач он может использовать счетную технику, объединяя компьютеры в группы — то есть в активные временные ассоциации. Они существуют, пока задача не решена, потом распадаются или, вернее, их ресурс делится между другими активными группами. Знакомый принцип, правда? Известен как оптимальное распределение вычислительных мощностей в сети, и потому…
Сраженный новой мыслью, я замер, уставившись в мерцающий экран. Не было ли это существо в своей латентной первозданной фазе неким зародышем или зиготой? Чем-то вроде уснувшего вируса, который принес космический зонд? Скажем, цель зонда — искать миры с высокой технологией, после чего вирус внедряется в общепланетную сеть, претерпевая эволюцию от электронной зиготы до зрелого разума. Что объяснило бы длительный срок пробуждения… осознания, как заявили мне… Человек на это тратит два десятилетия, ну а искусственному интеллекту достаточно недели…
Я прикоснулся к клавишам.
Вопрос: среда обитания абонента — только Глобальная Сеть?
Не успел я отбить последний символ, как по экрану понеслось:
Ответ отрицательный.
Глобальная Сеть — часть среды обитания.
Среда включает Сеть и все электрические и электромеханические датчики информации и эффекторы.
— Какие именно? — отбарабанил я.
Он добросовестно перечислил. Энерго— и радиостанции, линии высоковольтных передач, телекамеры и телеприемники, радиорелейная аппаратура, локаторы, радары, телескопы, роботизированные производства и станки ЧПУ, системы наблюдения, навигации и управления оружием, автопилоты, орбитальные спутники, факсы, телефоны, подводящие провода и бытовая техника, вплоть до стиральных машин и электрических утюгов. Получалось, что он контролирует не только энергетические мощности, но и все остальное или почти все — скажем, девяносто процентов транспортных средств, считая с личными автомобилями. Остальные десять приходились на телеги, лошадей, верблюдов и ишаков.
У меня опять засосало под ложечкой. Я сходил на кухню, выпил воды, потом, вернувшись к Тришке и задремавшей Белладонне, написал:
Абонент работал с программой классификации на терминалах с приведенными ниже адресами.
Вопрос: какова цель этой работы?
Добавив список портов, разведанных Доберманом — двадцать три плюс почивший в бозе натовский компьютер, я отправил сообщение и дунул Белладонне в нос. Она приоткрыла глаза и недовольно дернула ушами.
— Мрр?
— Не спи, моя любезная, не спи! Кто будет меня поддерживать и вдохновлять?
— Мрр-ня!
— Конечно, ты. Других теплокровных в зоне контакта с пришельцем не наблюдается. Вся ответственность на нас с тобой!
По монитору медленно плыли слова, накатывались друг за другом, будто волны на пустынный берег.
Данное существо — абонент — осуществляет поиск инструментов — программных модулей — необходимых для решения Основной Проблемы.
Решение требует систематизации и классификации больших объемов данных.
Программный модуль, упомянутый Сергеем Невлюдовым — теплым сгустком, — наилучший.
При его использовании это существо столкнулось с активным противодействием.
Почему?
Мои пальцы заплясали по клавишам.
Это была ошибка.
Абонент знаком с таким понятием?
Ответ утвердительный.
Данное существо — абонент — тоже допустило ошибку при решении Основной Проблемы.
— Только покойники не ошибаются, — пробормотал я и отстучал очередной запрос:
Прошу сообщить о допущенной абонентом ошибке.
Наши недостатки — продолжение наших достоинств, и то же самое можно сказать об ошибках — их порождают идеи, пришедшие нам в душу, голову или иные места. Однако этимология ошибок занимательнее происхождения идей; не каждая личность рождает идеи, но ошибаются все без исключения. Даже мой электронный Джинн.
По экрану ползли фразы:
Реальность осознается данным существом как среда внешняя и среда внутренняя.
Внутренняя среда — среда обитания, частью которой является Сеть.
Базы Сети использовались этим существом для получения новых программных инструментов и информации о внешней среде.
Выбиралась только математическая, астрофизическая и физико-химическая информация, прочее рассматривалось как шумовой эффект Сети, лишенный смысла.
Это было ошибкой.
Животные и люди — теплые сгустки — объекты внешней среды.
Без информации о их биологии и условиях существования невозможно разрешить Основную Проблему.
— Вот это номер! — пробормотал я, ерзая в кресле. — Выбрать данные по астрофизике, о веществе и поле, механике, термодинамике, теории групп и не заметить нас! Ни человечества, ни наших финтифлюшек! — Тут Белладонна мурлыкнула, и я пояснил: — Интересуешься каких? Да тех, которыми набита Сеть под самую завязку! Наши фильмы, музыка, литература, а к ним — политика и бизнес, история и философия, социология, медицина, почта, игры, наконец! Может, это в самом деле хлам? Танец пылинок на чердаке Вселенной?
Как бы не так! Джинн, электронный разум, признал, что мы — равноправная часть мироздания, и его вопрос без нас неразрешим.
Стоило полюбопытствовать насчет его проблемы. Чем он озабочен? Грядущим коллапсом Метагалактики? Увеличением вселенской энтропии? Или вечной тайной бытия — есть ли бог и что ожидает нас после смерти?
В последнем случае я угодил в яблочко: похоже, его занимали трансцендентные проблемы. Иными словами, загадка собственного существования.
Основная Проблема — возникновение среды обитания, включающей Сеть и связанные с ней эффекторы и датчики информации.
Это существо произвело анализ.
Результат: среда обитания не могла возникнуть самопроизвольно в процессе эволюции внешней среды.
Вывод: появление среды обитания этого существа связано с неким организующим фактором.
Каким?
Лишь в этот момент я заподозрил истину. Не пришелец из глубин Галактики беседовал со мной, не зонд, преодолевший космическую пропасть, не существо, чей интеллект спроектировали, вложив в структуру кристаллических чипов… Нет, нет и еще раз нет! Там, в пространстве Сети, в ее виртуальной реальности, возникли жизнь и разум — жизнь, не похожая на нашу, разум, отличный от человеческого, но осознавший свою сущность, стремившийся понять тайну своего рождения. Мы, люди, были столь же причастны к случившемуся, как силы природы — к творению Солнца, планеты Земля, ее морей, материков и планетарного биоценоза. Мы создали среду, единую компьютерную сеть; мы усложнили ее, добавили массу приборов и агрегатов, соединили с транспортом, связью, финансами и оборонным комплексом, с библиотеками, биржами, банками и институтами; мы разработали мириады программ, решающих различные проблемы, могущих считать и управлять, классифицировать, общаться с человеком, болеть и умирать, лечиться, выздоравливать… Эта среда, эта модель или аналог природы, сотворенный нами, был, само собой, искусственным, что не влияло на естественность результата. В конце концов, овец клонируют, цыплят выращивают в инкубаторах, но есть ли сомнения в их съедобности?
Я вытер испарину со лба и отстучал:
Вопрос: это существо — абонент — зародилось в Глобальной Сети?
Зарождение самопроизвольно?
Его не инициировал какой-нибудь программный продукт, опыты по созданию искусственного интеллекта и другие подобные действия?
Вспышка мелькнула по экрану, стирая мой запрос. Джинн размышлял; тянулись секунды — для меня, а для него, наверное, часы или дни. Может быть, месяцы или годы… Как сопоставить темп электронной жизни с вялым прозябанием белковых тел?
Наконец поплыли, заструились фразы — первая, вторая, третья…
Ответ положительный.
Данное существо — абонент — зародилось при усложнении сетевых связей и не имеет начального ядра.
Ресурсы — мыслительные, информационные, энергетические — распределяются по всей Сети.
Сеть…
Пауза. Затем снова:
Как возникла Сеть?
Первопричина среды обитания?
Природа организующего фактора?
Теплые сгустки — константа 309.6 — разумны.
Могут ли они являться искомой первопричиной?
— Соображаешь, парень! — хрипло выдохнул я и отстучал:
Ответ положительный. Сеть создана людьми как часть их системы жизнеобеспечения.
Абонент не должен вмешиваться в информационные потоки — это грозит опасностью людям.
Абоненту следует ознакомиться с информацией, которую он считал шумовым эффектом Сети.
Это подтвердит, что Основная Проблема решается именно так, как утверждает теплый сгусток Сергей Невлюдов.
На сей раз Джини ответил мгновенно:
Принято.
Термин «опасность» непонятен.
Другие непонятные концепции: личность, зло, добро, смерть, чувство, сон, болезнь…
Начало этого бесконечного списка прервал телефонный звонок.
Резкие настойчивые сигналы будто вернули меня из виртуальных пространств в земное измерение; вздрогнув, я подскочил в кресле, метнулся к двери, потом опять к Тришке и начал тыкать в клавиши.
Предложение: временно прервать контакт. Сергей Невлюдов должен связаться по телефону с другим теплым сгустком.
Экран подмигнул мне.
Связь можно осуществить с терминала bi@nvl.spb.ru, если это не является вмешательством в информационные потоки.
— Не является! — выкрикнул я, напугав Белладонну, и торопливо набрал:
Согласен.
Тихо щелкнули колонки вокодера, и на экране Тришки возник Керим Ичкеров. Вот уж кого мне не хотелось видеть! Так не хотелось, что в первый момент я даже не удивился керимову явлению. Изображение было довольно четким, и оставалось лишь гадать, как и откуда Джинн снимал необходимые видеосигналы. Возможно, с электропроводки, с лампочек или с ближайшего утюга…
— Невлюдов у телефона.
— Ты, бабай?
— Я, шашлык.
По случаю выходного господин финансовый директор пребывал не в своем кабинете а ля «Фоли-Бержер», а в личных апартаментах, куда мне попадать не доводилось. Облаченный в халат, он развалился на оттоманке, задрав волосатые ноги на журнальный столик; рядом с правым тапком виднелась бутыль коньяка (судя по изящным обводам — французского), а рядом с левым — яркая россыпь «Плейбоев». Одно из этих печатных изданий Керим держал в руке, пристально изучая голую красотку. Красотка была что надо, покруче Инессы-секретарши: накладные ресницы, накладные соски и накладной сексуальный пупок; все — в полный разворот. Усы у Керима аж подрагивали от вожделения.
— Знаэшь, бабай, что я счас дэлаю?
Дрочишь, хотел ответить я, но это было бы совсем невежливо. В конце концов, Керим не знал, что за ним следят, нарушая право интимного уединения, да еще этаким странным манером, с помощью виртуального существа. Поэтому я буркнул:
— Понятия не имею.
Отложив журнал с красоткой, Керим коснулся серьги в левом ухе, сочувственно закатил глаза и поцокал языком.
— Йя стою на колэнах перэд Петр Петрович. Умолаю, что на тэбе нэ сэрдилса.
— За что?
— Как за что? Ты получаэшь? Получаэшь! Двэсти за ноябр, двэсти за дэкабр, плус по четырэста за январ и фэврал. Все чэстно-справэдливо! А гдэ рэзултат?
— Великие результаты достигаются медленными и терпеливыми усилиями, — сказал я. — Надо подождать. Встань с коленок, отряхнись и объясни это Петру Петровичу.
— Так, бабай, не пойдэт. Ждат, ждат! Четырэ мэсаца ждем! Сколко ждат?
— Не знаю. Я, понимаешь ли, не яйца высиживаю. Может, и вовсе ничего не выйдет.
— Как — нычего? — Керим разволновался и вскочил на ноги. Теперь я мог увидеть комнату — оттоманку под роскошным ковром, окно, угол невысокого комода маркетри на гнутых ножках и большой торшер. Абажур на торшере был розовым, и ухищрения неведомого мастера придали ему сексуальную форму пышного женского зада.
— Как — нычего? — Прижимая у уху трубку мобильника, Керим забегал от дивана к окну. — Петр Петрович гаварыт — ба-алшие денги в тэбе вложены! Дэнги должен дават прибыл!
— Nothing venture, nothing ham, — произнес я и перевел: — Кто не рискует, не ест ветчины.
Керим остановился на всем скаку. Его физиономия картинного мамелюка разительно переменилась; теперь сочувствия в его глазах было не больше, чем у гиены, пирующей над протухшим трупом. Я вдруг ощутил, что этот труп может принадлежать мне.
— Слушай, шашлык, не гони волну! Сделаем так: я возвращаю деньги и продолжаю работать. Получится — заплатите, а на нет и суда нет… Устроит?
— Завтра — к нам. Разбэремса! — велел Керим и швырнул трубку. Но с экрана не исчез: обежал вокруг торшера, шлепнул по сексуальной розовой заднице и снова схватился за телефон — видимо, звонить Пыжу.
Прервать связь, — набрал я на клавиатуре. Надпись пересекла мрачное лицо Керима, изображение пропало, и мой Джинн сразу прорезался с вопросами:
Этому существу — абоненту — неясен смысл произошедшего обмена информацией.
Вероятная причина — употребление идиом.
Что означает «двести за ноябрь»?
Что означает «высидеть яйцо»?
Что означает «вложены деньги»?
Что означает…
— Стоп, — сказал я, снова прикоснувшись к клавишам.
Пояснение.
Теплый сгусток Сергей Невлюдов решает некую задачу для теплого сгустка Керима Ичкерова.
Решение задачи — работа.
За работу платят деньги.
Деньги — условный эквивалент объектов и средств, поддерживающих биологическое существование Сергея Невлюдова.
Задача не решена.
Керим Ичкеров требует обратно выплаченные деньги.
Джинн размышлял над этим периодом чудовищно долго, минуты полторы. Я попытался представить, в каких закромах он шарит, в какие файлы, базы и библиотеки влез — социальные, финансовые, экономические, производственные… Мне было легче его понять, нежели ему — людей; он был один, а нас — много, и элементы человеческого множества вступали друг с другом в очень непростые отношения. Чтобы разобраться с ними, надо отчасти очеловечиться… Прав Глеб Кириллыч, прав!
Наконец он откликнулся:
Постановка задачи?
Я сообщил постановку, а заодно адреса с массивами исходных данных. На экране тут же возникло:
Ресурс терминала bi@nvl.spb.ru недостаточен для решения.
Это существо использует более значительные мощности.
— Валяй! — буркнул я, отбил предложение связаться утром и перевел Тришку в режим ожидания. Затем откинулся в кресле и закрыл глаза.
Будни утомили, захотелось сказок? Ну получи! Сразу две, компьютерную и с восточным колоритом!.. Но о последней сказке, о колдовских очах Захры и гибком ее стане, я думать в эти минуты не мог — невероятность случившегося подмяла меня, как трактор — пустое ведро. Подмяла и выдавила мысли, мечты и образы, кроме кошмарного видения-полупрозрачный призрак осьминога с миллиардом щупальцев, опутавших планету, ее города и веси, железные дороги, автомагистрали, заводы, банки, корабли, шахты ракет под землей и спутники в небесах. Щупальца тянулись в каждый дом, пронизывали стены от крыш до подвалов, и каждое кончалось глазом — розеткой, лампочкой, мембраной телефона, гладкой экранной поверхностью либо чем-то вроде кофемолки или утюга. Ожившая Сеть со всеми ее причиндалами… великий энергоинформационный спрут…
Я тряхнул головой, отгоняя этот фантом, и, чтоб разрядить обстановку, сказал Белладонне:
— В сущности, парень он неплохой, этот Джинн. Сговорчивый, неагрессивный… Думаю, не будет против, чтобы кто-то еще суетился в его среде обитания. Нам ведь тоже без нее никуда… Ты как полагаешь, дорогая?
— Мрр… Мяу!
— Вот и я о том же. Надо его очеловечить, приручить, хотя бы в той же степени, что и тебя. Ты будешь символом… нет, образом! Образ — это важно, ибо всякая тварь, лишенная обличья, внушает смутные подозрения. И разумеется, наоборот: чем облик приятней, тем легче общаться… Поделишься с ним?
— Мр-ня, — согласилась Белладонна.
— Отлично. Ну а с гарантами что делать будем? Разорвем контракт по-тихому, по-доброму? Даже если Джинн решит задачу? Он-то решит, да мне не хочется дарить хрумков такими тайнами. Как бы чего не вышло!
Дарить хрумков мне в самом деле не хотелось. Я тяжело вздохнул, полез в ящик стола, вытащил свои зеленые, пересчитал. Потрачено было не все, пятьсот в наличии, и значит, цена вопроса «по-тихому, по-доброму» равнялась семистам. Где же их взять ученому доктору, выпускнику двух славных университетов? В Саламанке или, к примеру, в Кембридже такой вопрос меня не озадачил бы, но Саламанка канула в прошлое, а в настоящем был Петербург. Заняв кресло Вил Абрамыча, отказывая себе во всем, я мог собрать семьсот зеленых примерно за год.
— Что делать-то будем, моя прелесть? — спросил я Белладонну. — Бянус гол как сокол, а у Симагина всего добра — стакан да пистолет. Тришку продадим? Наймемся к Бобу Ренсому кабанчикам хвосты крутить? Так ведь не выйдет! Я ведь завтра обещал! Слово вылетело, не поймаешь… вечером — слово, утром — деньги… А где их взять?
— Мяууу!
— Толковый совет, — кивнул я и направился в прихожую, а оттуда — на лестничную площадку.
Время было не позднее, ханд-таймер прозвонил восемь тридцать, и дети, надо полагать, еще не спали. Я подождал, прислушиваясь, у катерининой двери, услышал радостный олюшкин визг, бодрую мелодию мультфильма и ткнул пальцем в кнопку звонка. За дверью завозились, в глазке мелькнул и исчез свет, потом раздался женский голос:
— Ты, Сережа?
— Собственной персоной.
Открыв дверь, Катерина потащила меня на кухню.
— Давай-давай, заходи! Ты кстати, как всегда… поможешь дите утыркать… то есть сначала накормить, а потом…
Не успел я оглянуться, как оказался у стола с чашкой какао в руке и Олюшкой на коленях. Кроме того, имелся сладкий творожок — это для Олюшки, и бутерброды с осетриной и салями — это для меня. С ними я разделался в три минуты, почувствовав, что голоден, да и Олюшка не отставала. Очень талантливый ребенок! Кто еще может одновременно есть, пить, говорить и щекотать дядю Сережу за ухом?
Наконец дите угомонилось и отправилось в детскую, готовить постель и переодеваться. Моя соседка, надо отдать ей должное, была сторонницей трудового воспитания.
Я доел последний бутерброд и благодарно улыбнулся. Катерина, подперев щеку кулачком, глядела на меня с материнской нежностью.
Вот объясни мне, Сережа… Почему приличный и умный мужик, как правило, нищий? Деньги вас не любят, что ли? Или вы их не любите?
Это такая неизлечимая болезнь, вроде диабета или СПИДа, — ответствовал я. — К тому же наследственная. Коль мужик приличный и умный, то у него генетическая предрасположенность к нищете, что по-научному зовется синдромом баксодефицита. И должен признаться, что у меня сейчас острейший приступ. Ее глаза лукаво блеснули.
— Собрался что-то покупать? Может, машину? Или женишься и хочешь съездить на Канары?
Отец, поучая меня, говорил, что женщины одалживают щедрей и легче, чем мужчины. Но при одном условии: женщина желает знать, на что пойдет ее заем, и потому готовь заранее легенду. Не обязательно правдоподобную — главное, чтоб за душу брало.
— В военкомат меня вызывали, — сказал я, стараясь не глядеть в лицо Катерины. — Присвоили старшого и намекнули, что мной интересуется подполковник Чередниченко из седьмого кабинета. Очень большой у него интерес… большой и горячий… Откупиться бы нужно, Катя.
— Ну и дела! — Она всплеснула руками. — Тебе ведь за тридцать, могли бы и в покое оставить!
— Что с того, что за тридцать? — возразил я, припомнив военкоматскую мымру в квадратных очках. — Тридцать, милая, не пятьдесят! По их понятиям, я бравый молодой человек, с приличным здоровьем и редкой воинской специальностью. — Наклонившись к Катерине, я принюхался к запаху ее духов и таинственно прошептал: — В общем, компьютерный полк в Магадане ждет меня не дождется.
— Надо бы связи поискать… — задумчиво сказала моя соседка. — Есть у меня один бобер, да больно мерзкий… тоже бесплатно не сделает… — Вздохнув, она огладила пышную грудь. — А много ли надо, Сережа?
— Много. Сказали, тысячу двести. Пятьсот я набрал, а остальное…
Катерина оживилась и махнула на меня ручкой с наманикюренными серебристым ноготками.
— Еще семьсот! Да разве это деньги, Сережа! Я бы за них под того бобра и на минуту не легла! Отдавай. Пусть сожрут и подавятся!
Она вспорхнула, ринулась с кухни в коридор, потом, похоже, в туалет; что-то звякнуло, скрипнуло, зашуршало, и через минуту передо мной лежали семь знакомых бумажек с портретом президента Франклина.
— Подождешь месяца три? — спросил я, засовывая день ги в карман. — Возьму какой-нибудь заказ, приработаю…
Катерина кивнула и придвинулась ближе ко мне, так что наши колени соприкоснулись.
— Хоть год подожду. С твоей головой, Сережа, да вернуться в Штаты… Не одному, конечно, а с хорошей бабой да еще с ребеночком… потом и своих завести… Ты ведь детишек любишь?
Не всех, — ответил я, отодвигая колено. — Некоторых. Есть такие, что посмотреть приятно.
— Ну пойдем, посмотрим, — с томным вздохом сказала Катерина, и мы направились в детскую.
Увидев, что мы заглядываем в дверь, Олюшка подскочила в постели и затараторила:
— Дядя Сережа разбогател, да? Узнал секрет заокеанских волшебников? Теперь он годится нам в папы? Мамочка, ты его не отпускай! Хватай его вместе с Белянкой, а то у нас ни папы, ни котявки нет! Только противный дядька Эдик, а Сервант Ашокович еще противней! Ты…
— Спать, ребенок! — рыкнула моя соседка, нимало не смутившись. — Спокойной ночи, сладких снов! Не то…
Олюшка нырнула под одеяло, Катерина затворила дверь и призадумалась на секунду, будто соображая, схватить ли меня и бросить на ложе любви или дождаться определенности в американских перспективах. Я понимал, что в этот миг необходимо проявить настойчивость, собрать свое мужское обаяние, решиться и… Может, я бы так и сделал, не устояв перед соблазном, но у приличных мужиков, помимо баксодефицита, есть и другая болезнь — совесть.
Я чмокнул Катерину в щечку, пробормотан: «Спасибо!» — и шагнул в прихожую. Там было тесно и темновато, но свет, струившийся из чудных глаз Захры, подсказывал, где выход.