— Аа-а! Ааа-а!
— Тужься, милая, тужься… вот так… уже головка показалась…
— Ааа-аа!
— Кажется, обойдемся без кесарева, доктор Штрауб.
— Да, доктор Громов. Она худощава, но сложение крепкое. Все же офицер-десантник Космофлота… Сестра, еще салфеток! Сюда и сюда! Сюда, я сказал!
— Аааа!
— Сестра, что у вас руки трясутся? Не видели, как женщины рожают?
— Так — не видела, доктор Штрауб! Чтобы не в воду, не в комплексе КР, без инъекций сталумина, без обезболивания, без…
— Сестра, заткнитесь!
— Ну-ну, Штрауб… Моника права, так уже лет семьдесят не рожают. Если только в Китае или Индии…
— Громов, вы тоже заткнитесь. Вы что же, знаете, как повлияет на младенца сталумин или обезболивающее? На этого младенца? Вы что, подписку не давали? Забыли, чей это мальчик?
— Нормальный парень, по всем показателям внутриутробного исследования.
— Лет через двадцать увидим, нормальный он или нет, коллега. Тужься, милая… немного уже осталось…
— Аа-ааа! Аааа!
— Так, так… еще чуть-чуть… Великолепно! Выскочил, как пробка из бутылки шампанского!
— А-ахх…
— Сестра… Моника, вам говорю!.. Обработайте пуповину, послед на анализ! Громов, вколите ей успокоительного, пусть поспит. Жанна, обмойте ребенка и на весы!
— Н-не надо, доктор… н-не хочу спать… сыночка… дайте м-моего сыночка… а-ахх…
— Ты с ним еще наиграешься, красавица. Спи! Вот так… Жанна, вес!
— Четыре двести, доктор Штрауб. Чудный малыш! Смотрите, улыбается!
— Ну-ну, без сантиментов! Дайте-ка я на него взгляну… Вроде бы самый обычный ребенок… Как вы считаете, доктор Громов?
— Две руки, две ноги, пять пальцев, одна голова и… хмм… все остальное, что мальчику положено… Явно не урод. Я бы даже сказал, симпатичный. Глаза серые, мамины. По-моему, тут от фаата ничего.
— А вы их видели, этих фаата?
— Видел, доктор Штрауб. Трупы — на снимках, а живых — в трансляции с кораблей Тимохина. Глаза у них совсем другие, радужка серебристая и заполняет глазное яблоко, волосы темные и…
— Ну, о волосах тут рано говорить. Внешне все в порядке, но я бы взглянул на внутренние органы.
— Проведем интроспекцию?
— Да, не помешает. Жанна, несите его к установке. Еще один момент, коллеги… сестры и вы, доктор Громов… Напоминаю о подписке, которую дали мы четверо, и о том, что мы не просто медики, а служащие ОКС. Сегодня мы приняли роды у лейтенанта Абигайль Макнил. Отец ребенка — лейтенант Рихард Коркоран, ныне покойный. Это все, что нам надо знать.
— Солнышко мое, родной мой, маленький… — Чмок, чмок, чмок. — Проголодался…
— Поддерживай ему головку, Эби. У тебя хорошее молоко, высокой жирности. Он быстро наедается.
— Да, сестра Жанна. Он прелесть, верно?
— Конечно, девочка, конечно. Чудный малыш! Я знаю, что говорю. У меня трое… трое сыновей и две внучки от старшего.
— И где они?
— Средний служит на «Барракуде», младший — на «Орионе», а старший не пошел в Космофлот. Он художник. Был художником…
— Почему был, сестра Жанна?
— Он погиб, Эби. Недавно… Сам погиб, и его жена, и мои маленькие внучки… прими, Господь, их невинные души… Все погибли, Эби, когда над Льежем взорвался аппарат фаата..
— Не плачьте, сестра Жанна, ну пожайлуста, не плачьте… Смотрите, он вам улыбается… Мой сыночек…
— Павел, он идет к тебе… смотри, как хорошо идет… а теперь к Йо… Ты ведь узнал дядю Павла и тетю Йо, малыш? Узнал, да?
— Та. Тата Паша, тета Е. На вучки! Тета Е!
— Он хочет, чтобы я взяла его на руки?
— Да, Йо. Ты ему нравишься. Ты такая красивая!
— Он теплый… кожа такая нежная… и запах… он пахнет тем, что пьют… не подсказывай, Павел, я вспомню… да, молоко… Он пахнет молоком. Удивительно!
— Ты удивляешься, Йо? Почему? Ты ведь уже видела детей, верно?
— Видела, но не держала на руках. И потом, это были… как сказать?.. да, чужие дети. Я не могла их потрогать. Я знаю, что трогать можно только своих детей или хорошо знакомых. Так положено на Земле.
— А у вас?
— У нас, в Новых Мирах, я не встречала детей.
— Даже когда сама была маленькой?
Молчание. Потом:
— Эби, пусть Йо и мальчик поиграют. Вот здесь, в песочнице… А я хотел бы прогуляться. Покажи мне свой сад. Вишни… это, кажется, вишни? Как они цветут!
— Это не вишни, Павел, это сливы. Вишни за домом.
— Пойдем туда.
— Почему ты меня уводишь?
— Хочу тебе кое-что сказать. Не расспрашивай Йо о детях. У бино фаата нет детей, только потомки. Следующее поколение тхо, рабочие, воины или пилоты.
— Но разве потомки не дети?
— Не совсем. Я тебе говорил: не обманывайся внешним сходством между ними и нами. Физиологическое сходство велико, вплоть до клеточного уровня, но их мир иначе организован, и детям в нем места нет. Считается, что детский возраст непродуктивен, что дети ничего не дают, а только потребляют, отнимая у общества массу ресурсов. Кроме того, дети уязвимы. Самое уязвимое звено в биологии любой расы, вымирающее первым в случае войн, болезней, природных катастроф, и его уязвимость пропорциональна времени детства. В Затмениях первыми гибли дети, а с ними погибал генофонд… При этом чем больший срок необходим для достижения зрелости, тем большие нужны затраты, чтобы сберечь новое поколение. Нерационально, понимаешь?
— Но может ли быть иначе? У нас, у людей? А фаата ведь люди!
— Может. Они практикуют искусственное осеменение, и женщины-кса, особая каста, вынашивают плод в течение пяти-шести недель. Очень быстро, под волновым облучением, так же, как было с тобой на их корабле. Потом младенца помещают в инкубатор… не совсем в инкубатор, это скорее установка для ускоренного физиологического развития. Йо не смогла описать эту машинерию. Она знает только, что вышла из нее взрослым человеком примерно через год. Взрослым, владеющим языком и даже кое-какими профессиональными навыками… Вот и все ее детство. Для нее ребенок — чудо из чудес.
— А она сама… то есть вы оба… ты и она…
— Нет, Эби, нет, у нас детей не будет. Ее каста тхо бесплодна.
— Но бесплодие лечится!
— Это не болезнь, не бесплодие земной женщины, Абигайль, ее организм просто не вырабатывает нужных гамет[15]. С этим ничего нельзя поделать, милая. На Лунной базе и здесь, на Земле, ее смотрели лучшие специалисты… смотрели тщательно, ты уж мне поверь! Да и не в этом дело.
— Не в этом? Ты меня пугаешь, Павел! В чем же?
— В том, что мир фаата рационален до конца. Старость так же непродуктивна, как юность, и поэтому тхо долго не живут. — Долгая, долгая пауза. Затем: — Я не знаю, сколько ей осталось.
— Скажи, Пол: т'тайа орр н'ук'ума сиренд'аги патта.
— Тетайя оррр нукума сирентахи пата… Похоже, тетя Йо?
— Нет, малыш, нет. Не тетайя, а т'тайа, не нукума, н'ук'ума… У тебя такой хороший, такой гибкий язычок, щелкай им в нужном месте. Послушай еще раз: т'тайа орр н'ук'ума сиренд'аги патта… Теперь повтори.
— Т'тайа оррр н'ук'ума сирент'аги патта!
— Уже гораздо лучше. Орр, орр, орр… Не надо сильно раскатывать звук. А в слове «сиренд» окончание звонкое — сиренд, сиренд, сиренд'аги. Лучше, если ты будешь не говорить, а петь. Споем вместе?
— Да, тетя Йо. Т'тайа орр н'ук'ума сиренд'ага патта!
— Замечательно, мой хороший! Ты понимаешь, что это значит?
— Сиренд вылез на солнце и греется на теплых камнях. Сиренд — такая ящерица с блестящей синей шкуркой… водится в Новых Мирах, про которые ты мне рассказывала…
— В одном из Новых Миров, малыш. На Т'харе… Это мир, в котором я жила.
— Он дальше Марса?
— Дальше, Пол.
— Дальше Юпитера?
— Гораздо дальше. Он лежит у Провала, на границе галактического рукава, и свет до него идет целых два столетия.
— Ты скучаешь по нему?
— Нет. Пожалуй, нет… Там у меня не было близких, а здесь ты, и твоя мама, и Павел… И на Земле гораздо красивее, чем на Т'харе.
— Но я все равно хочу увидеть Т'хар. Когда я вырасту и стану астронавтом, мы полетим туда все вместе — ты, я, дядя Павел и мама.
— Боюсь, Пол, нам не будут рады.
— Почему?
— Я объясню тебе это, но не сейчас, как-нибудь попозже. Сейчас мы должны говорить на фаата'лиу, чтобы ты все понял правильно. Ты не забыл, что такое фаата'лиу?
— Конечно, не забыл. Это язык бино фаата.
— Мама, почему дядя Павел плачет?
— Разве он плачет, сынок? На его лице нет слез.
— Он плачет. Я чувствую. Здесь. — Детская ладошка касается лба. — И ты тоже плачешь. Мама, почему?
Долгое молчание.
— Наверное, ты прав, мой мальчик. Мы оба плачем, дядя Павел и я. Люди горюют, когда уходят близкие, уходят навсегда. Я не хотела тебе говорить… Йо умерла. Ты ведь понимаешь, что это значит?
— Касс'иро тан… То есть я хотел сказать — я понимаю и не понимаю. Умирают старые, а тетя Йо была молодой и такой красивой… Как она могла умереть?
— Ты же знаешь, Пол, что она не человек… не человек Земли. Мы живем семьдесят, и восемьдесят, и даже сто лет, а Йо не могла прожить столько. Она была фаата.
— Но она говорила мне, что фаата живут очень долго и никогда не стареют. Разве это не так?
— Есть разные фаата, милый, как разные народы на Земле. У таких фаата, как Йо, жизнь недолгая.
Молчание.
— И она больше к нам не придет? Никогда-никогда? Не будет меня учить, говорить со мной на фаата'лиу, рассказывать о Т'харе, о Новых Мирах и большом корабле, на котором прилетела на Землю? Я не хочу так! Я хочу, чтобы она жила! Разве это трудно — просто жить?
— Есть вещи, Пол, которые нам неподвластны. С ними надо смириться и перенести горе с терпением и мужеством. Посмотри на дядю Павла… посмотри, он сидит на скамейке в нашем саду, глаза его печальны, но слез в них не увидишь. Он сильный человек, наш дядя Павел…
— Но внутри у него темнота. Я чувствую, знаю… Слез нет, но он плачет… — Пауза. — Я пойду к нему, мама?
— Иди, сынок.
— Пол, это господин Клаус Зибель из ОКС. Он будет…
— Простите, мэм, просто Клаус. А ты — Пол… Пол Ричард Коркоран… Знаешь, ты очень похож на свою маму. Какая у тебя интересная комната… столько снимков, и все голограммы… Я вижу, на них капитан Литвин… здесь — на Меркурии, а здесь — в Поясе Астероидов… А это где?
— На Аяксе. Там два солнца, господин Клаус, зеленое и красное.
— Называй меня Клаусом, Пол. Я, конечно, старше тебя, но ненамного, всего лет на двадцать. Сущий пустяк, не так ли? Хорошая у тебя комната… и окна прямо в сад… а в саду еще астры цветут… Скажи, почему погашены эти два снимка — тот и вот тот?
— Мама говорит, такой обычай — не включать голограммы сорок дней. На них тетя Иоланда. Она умерла, Клаус.
— Ты хотел сказать — Йо?
— Я хотел сказать Иоланда, потому что так ее все звали, кроме нас с мамой и дяди Павла. Но ты из ОКС, и ты знаешь, что она была Йо.
— Знаю. Включи, пожалуйста, эти снимки. Включи для меня, на пять минут.
Молчание.
— Красивая… Жаль, недолго у вас прожила…
— Она здесь не жила. У нее и дяди Павла есть свой дом.
— Я оговорился, Пол. Я хотел сказать — у нас на Земле. Она была твоим другом?
— Да, Клаус.
— А другие друзья у тебя есть? Кто они?
— Коля. Он в том доме живет, где башенка. Видишь, Клаус? Во-он, над деревьями… Еще Серега и Петька. Они братья, но Петька маленький, а с Серегой мы вместе в гимназию пойдем, так мама сказала. Еще не скоро… еще целый год… почти…
— Но ты не забудешь того, чему научился у Йо? Фаата'лиу, например?
— Я постараюсь не забыть, но кроме тети Йо никто не знает фаата'лиу, даже дядя Павел. Серега… я хотел научить Серегу, но он все говорит неправильно и не умеет щелкать языком. И теперь, когда нет тёти Йо…
— …Теперь есть я. Я немного знаком с фаата'лиу и умею щелкать. Тц, тц, тц… Слышишь? Знаешь, зачем я пришел?
— Зачем, Клаус?
— Я пришел, чтобы говорить с тобой на языке бино фаата. Нам нужно говорить, тебе и мне, иначе мы его забудем, а это не годится. Язык врагов надо знать… врагов или союзников, смотря по тому, как повернется судьба. Понимаешь?.. Вижу, что еще не понимаешь, но поймешь со временем. Мы будем говорить с тобой, Пол. Конечно, я не заменю тебе Йо, я совсем некрасивый, и я не похож на фаата, но знаю о них многое. Все, что знаю, расскажу тебе. И мы… может быть, мы станем друзьями.
Молчание. Почти бессознательно ментальный щуп коснулся чужого разума, приник на мгновение и отпрянул.
Странный этот Клаус Зибель… Странный, но, кажется, плохого не желает… Хочет говорить… в самом деле, хочет говорить…
— Айт т'теси, — произнес мальчик на языке фаата. — Я рад.
— Пол? Тебя зовут Пол Коркоран? Значит, Паоло. А я Хосе Гутьерес из Барселоны.
— Испанец?
— Ха, испанец! Я каталонец, Паоло! Мой дед говорит, мы настоящие иберы, не то что эти… — Презрительный жест. — А ты откуда? Из Швеции?
— Почему ты так решил?
— Все шведы рыжие, и ты рыжий.
— Я из России, Хосе.
— Ха, врешь! У русских таких имен не бывает! Ты точно швед! Разве плохо быть шведом?
— Наверное, хорошо, но я не швед. Моя мать — ирландка, отец был австрийцем, а живу я в России, в Смоленске.
— Почему? И почему твой отец — был?
— Потому что он умер, и мама решила, что в Смоленске нам будет лучше. Там дядя Павел.
— Твой новый отец?
— Нет, друг моего отца, капитан Пол Литвин. Сейчас он командует «Дрезденом».
— Ух ты! Капитан космического флота, да? Я читал про Вторжение… Он тот самый Литвин? Венок Славы, Пурпурное Сердце, Орден Кометы и… и…
— Он тот самый Литвин, Хосе. Он был десантником… и мама, и мой отец… Они летали на «Жаворонке».
— Десантники, ух ты! Я видел утром, как ты прыгаешь в этом… как его… да, в блоке невесомости! Здорово! Это у тебя от родителей, верно? От десантников? А мои… мои всегда торговали вином. Дед торговал, и прадед, сейчас отец торгует… А я не хочу. Я, как вырасту, — делает большие глаза, — отправлюсь на Плутон. Туда прилетели эти… как их… лоона эо, вот! Им наемники нужны, бойцы! И я…
— Хосе, зачем тебе идти в наемники? Разве плохо на Земле?
— Хорошо. Хорошо, но скучно! А дед говорит: мы, каталонцы, такие непоседы…
— Почему мы встретились здесь, Клаус?
— Потому, что мне надо сказать тебе нечто важное, Пол, и это самое подходящее место. Твоя мать и дядя Павел тоже так считают. Мисс Эби, твоя мама, очень боится, не знает, как ты отреагируешь… Возможно, решишь, что нужно побыть одному. Есть вещи, с которыми мужчина должен справляться в одиночестве, а ты уже мужчина, Пол, тебе четырнадцать лет. Если захочешь здесь остаться, вот пароль и ключ. Коммодор Литвин оставил их для тебя.
— Клаус… не обижайся, Клаус… если я должен узнать что-то важное, то почему ты?.. Ты, а не мама?.. Ты, а не дядя Павел?..
— А как тебе кажется?
Тишина, только потрескивают поленья в камине.
— Я думаю, ты специалист, Клаус. Психолог. Ты служишь в ОКС и занимаешься фаата. Наверное, ты знаешь о них больше всех на свете… — Пауза. — Наш разговор касается бино фаата?
— Правильный вывод, мой мальчик. Бино фаата, Эби Макнил, твоей матери, Павла Литвина, Рихарда Коркорана и тех дней, которые они провели пленниками в чужом корабле. Ну и других любопытных моментов и забавных личностей вроде Гюнтера Фосса, спасителя Земли… Здесь, на этом диске, полный отчет о случившемся, и ты его просмотришь, когда я уйду. Но сначала мы поговорим… Скажи, ты замечал за собой что-нибудь странное?
— Странное? Нет, Клаус… пожалуй, нет.
— Нет? Я подскажу тебе, Пол. Тебя не удивляет, что ты говоришь на фаата'лиу?
— Ты тоже на нем говоришь.
— Мне сделали операцию, сложную операцию на гортани. Видишь ли, Пол, голосовые связки, нёбо и язык у бино фаата устроены чуть иначе, и люди Земли просто не в силах овладеть необходимым произношением. Только мы с тобой, если не считать особых трансляторов-вокодеров… Но это не самое главное… не самое главное для тебя. Важнее другое. Я замечаю, что ты улавливаешь смысл незаконченной фразы, а иногда — невысказанную мысль. В последние годы, когда ты вступил в пубертатный период, все чаще и чаще… Ты не думал, как это получается? Не вздрагивай, в этом ничего плохого нет. Такой уж у тебя дар, мой мальчик.
— Клаус, теперь я понимаю, о чем ты говоришь. — Пауза. — Клаус… мне страшно, Клаус…
— Ты не должен бояться. Это не уродство, Пол, это, так сказать, наследственный дар. Ну-ка напрягись, загляни в мое сознание, прямо в мозг… Сколько там извилин у старины Клауса? Пяток наберется?.. Ну вот, ты уже улыбаешься…
— Оттого, Клаус, что мне стало еще страшнее. Наследственный дар? Почему наследственный?
— Потому что Рихард Коркоран не был твоим отцом. Я объясню тебе… сейчас объясню… ты только внимательно слушай…
— Мама, Клаус сказал мне…
— Я знаю, о чем сказал Клаус, и не хочу об этом говорить. Ты мой сын, Пол, плоть от плоти, кровь от крови… Этого достаточно.
— Конечно, мама. Но я все-таки спрошу… нет, не о том, что с тобой сделали на корабле, я про другое. Клаус дал мне отчет, и там было про метаморфа, про этого Гюнтера Фосса… Это не выдумки? Ты сама его видела?
Вздох облегчения.
— Видела. Своими собственными глазами.
— Расскажи!
— Дядя Павел знает больше. Когда он вернется…
— Когда он вернется, я его спрошу, но ты тоже должна рассказать! Откуда он взялся, этот Фосс, и как он выглядел? И что он делал? И почему он…
— …Если обратиться к русской — точнее, к российской литературе того периода, мы легко заметим тенденции разочарования и нигилизма, что объясняется общей ситуацией в стране в конце двадцатого — начале двадцать первого веков. Развал великой державы, резкий спад экономики и обнищание населения с одной стороны, а с другой — безграмотные нувориши, ленивые чиновники и жадные олигархи, устроившие пир во время чумы — такой видится нам Россия тех лет, что, разумеется, нашло отражение в литературном процессе. Если мы обратимся к творчеству таких писателей, как…
— Паш, а Паш…
— Что, Серега?
— Ты новую девчонку видел? Ту, что в девятый пришла?
— Какую девчонку?
— Верку Ковалеву. Я ее сканером… пару раз… незаметно… Держи, щас переброшу снимки на твой покетпьют…[16]
— Щас нас засекут и выкинут из блока. Забыл про контер[17]?
— …Период упадка, который мы сегодня рассмотрим, продлился до двадцатых-тридцатых годов двадцать первого столетия и породил, в частности, особый жанр литературы ужасов. Если мы обратимся., например, к роману «Нет»…
— Забудь про контер, я его немного подкрутил. Ты погляди, Пашка, какая девочка! На второй снимок погляди! Этот я сделал снизу, когда она по лестнице шла… Ка-акие ножки!
— Да ведь она совсем малявка! Пятнадцать лет в обед!
— Ну, и мы еще не старики. Я, во всяком случае. А потому…
— Ты что там с контером сделал, Серега? Вышли уже на нас, вышли! Ты что в нем крутил, охламон?
Перерыв в трансляции лекции.
— Седьмой блок! Семенов и Коркоран! Вон из аудитории!
— Ольга Васильевна, да мы…
— Семенов, я сказала вон — значит, вон! Я вижу, что на ваших экранах! И если вы еще раз посмеете…
— Мама, это Верочка.
— Здравствуй, милая. Я Эби. Ты учишься с Полом?
— Нет, тетя Эби, я только в девятом. Биологический курс.
— Да, конечно. Ты совсем… — заминка, — совсем юная.
— Мама, ты хотела сказать: совсем ребенок.
— Пол, важно не что я хотела сказать, а что сказала. Вера не ребенок. Юная девушка — так будет точнее. И очень симпатичная. Даже удивительно, что она обратила внимание на такого рыжего недоумка.
— Спасибо, тетя Эби. Мне пятнадцать, но я постараюсь быстрее вырасти.
— Не торопись, детка. Мы все растем, а потом стареем, и с этим ничего не поделаешь… Тебе нравится у нас?
— Очень! Такой чудесный сад! И сирень… Я люблю запах сирени.
— Пол, ты мог бы нарезать букет для Веры. Ты ведь слышал, что девушкам нужно дарить цветы?.. Заходи в дом, милая. Выпьешь чаю?
— Когда ты улетаешь, Павлик?
— Послезавтра, моя ласточка.
— В Байконур?
— В Байконур.
Тяжелый вздох.
— Это так далеко… Ты меня забудешь…
— Скорее я позабуду, что по утрам восходит солнце…
Звук поцелуя.
— Куррсанты, рравняйсь! Смиррно! Ты, рыжий, захлопни пасть и не скалься! Повторите, кто я такой!
— Сержант Кокс, сэр!
— Не слышу, шавки вонючие!
— Серржант Кокс, сэрр!!!
— Так, уже лучше… Да, я сержант Брайан Кокс, я сущий дьявол, и шесть лет я буду занозой в ваших задницах. Я сделаю из вас мужчин! Бойцов-десантников и настоящих мужиков! Я… Рыжий, было сказано захлопнуть пасть и не скалиться!
— Разрешите обратиться, сэр! Вопрос, сэр!
— Что еще?
— Тут у нас в команде три девушки, сэр. Из них вы тоже сделаете настоящих мужиков?
Грозная напряженная тишина. Потом:
— Та-ак… Я вижу, тут умники завелись… С одной стороны, неплохо — вас не в пехтуру готовят, а в космический десант. С другой — умничать положено на пятом курсе. На пятом, и ни днем раньше! Ты, рыжий ублюдок! Как тебя?..
— Пол Ричард Коркоран, сэр!
— Ага, значит, Пол Ричард… Что там лежит, Пол Ричард, — вон, на земле?
— Окурок, сэр!
— Точно, окурок. Надо его похоронить. Сегодня ночью, в три ноль-ноль, возьмешь лопату и к шести утра выкопаешь яму — метр на метр и три метра в глубину. В центре положи окурок, сядь на него в позе лотоса и жди меня. И сохрани тебя Господь, если яма окажется слишком мелкой! Ясно?
— Так точно, сэр!
— Это, парни и барышни, боевой скафандр-симбионт. Надевать положено за минуту. А это МП-43М, метатель плазмы модифицированный, модель сорок третья, самое мощное ручное оружие, которым мы располагаем. Тяжеловат, Павлова? Ничего, привыкнешь! Сейчас вы…
— Ты, ты и ты! И еще ты, Байрамов! Блевали, олухи? Тест в невесомости вам не зачтен. Собирайте манатки!
— Я капитан Джандария, ваш прэподаватэл астронавигации. Навигаторы из вас, конэчно, как шашлык из дэрма, но основы надо знат. Надо, генацвале! Итак, начнем с систэмы координат…
— Та-ак, господа курсанты… Все здесь, кого еще пинком под зад не вышибли? Вижу, все… Ну, тогда приступим к распределению нарядов. Дикинсон, Астахова, Барре, Туанг — на камбуз. Клейменов, Дембски, Павлова, Рид — вы займетесь газоном у казармы, и чтоб травинка к травинке лежала! Майская травка такая нежная… Бро и Ларсен, в распоряжение лейтенанта Романецкого, ему грузчики нужны. Ты, Сажин, в медчасть, драить полы… Та-ак, что у нас остается? А, два гальюна, мужской и женский! Ну, это, как обычно, для самых умных. Пол Ричард Коркоран!
— Я, сержант Кокс, сэр!
— Чтобы кафель блестел, как броня на крейсере!
— Слушаюсь, сэр!
«Дорогие мои мама и Верочка!
Вы, конечно, помните, что в первый год нам запрещается любая связь с родными, но сегодня приехал Клаус, чтобы проведать меня, и я упросил его передать вам этот диск. Не беспокойтесь, со мною все в порядке, я бодр, здоров и не отчислен в наземники. Живем мы хорошо, и заботятся о нас лучше некуда. Тут вообще очень милые люди, особенно сержант Кокс — ему за пятьдесят, и ты, мама, его, должно быть, помнишь и расскажешь Верочке, какой он добрый и внимательный наставник. Очень хотел бы вас увидеть, но отпуск летом нам не полагается. Передайте дяде Павлу мой привет, когда он вернется с Астарты, и скажите ему, что я…»
— Курсант Коркоран! Вы слишком быстро разделались с тестом по восприятию глифов. Обошли защиту в компьютере и добрались до ответа?
— Нет, сэр! Как можно!
— Ну-ну… Иногда мне кажется, что вы берете результат прямо из моей головы.
— Это ближе к истине, сэр.
— Острить будете потом, курсант. Приступайте к следующей задаче.
— Познакомимся, курсанты: я ваш пилот-инструктор. Летать мы будем для начала на «коршуне». Машина старая, но надежная, хоть на Марс садись, хоть на Венеру. С теорией пилотирования вы, полагаю, знакомы…
— Реверс, курсант! Уходи на три часа! И не лезь к той туче! Так, правильно… плавно сейчас иди, не торопись… Руками не дергай и не сучи ногами, здесь пипок-кнопок нет, здесь у тебя кокон и контактный шлем. Теперь быстрее! Еще быстрее! Не боишься? Вижу, что не боишься, а только опасаешься. Это хорошо. На Земле летал, на Марсе летал и на Меркурии… Помню, отлично летал… А это Венера, мать ее! Тут у кого хочешь мозги растекутся и ручонки задрожат… Сейчас вверх давай! Круче! Не надо, чтобы нас молнией долбануло! Уходи от этого гадского плато! Вверх, вверх, вверх! Давай! Я не вмешиваюсь, я не инструктор, а твой пассажир или стрелок с дыркой в брюхе. Кровью истекаю, понимаешь? Спасешь меня, довезешь до орбитальной базы, будешь не курсант, а пилот. Давай, Пол, давай! Я, парень, не вмешиваюсь…
— Группа, равняйсь! Смирно! Коммодор, группа «би» пятого года обучения готова для инструктажа! В строю двенадцать бойцов и сержант Кокс!
— Вижу, лейтенант. Курсанты, вольно! Информирую, что сегодня, в пять двадцать пять утра, сепаратистами Радж Али атакованы миссия Красного Креста и лагерь беженцев в Лакхнау[18]. Десантная команда с крейсера «Жанна д'Арк» отбила нападение, рассеяла бандитов и ведет их преследование. Они уходят в джунгли, к непальской границе, общая численность отряда — до двухсот штыков. Вы будете сброшены здесь и здесь, двумя группами под командой лейтенанта Романецкого и сержанта Кокса. Ваша задача: обойти банду с фланга, отсечь от предгорий и уничтожить, действуя совместно с десантом «Жанны». Лейтенант!
— Слушаю, сэр!
— Вот, возьмите пьют, тут карты и необходимые вам данные. Связь со мной и крейсером — по прибытии на место, затем каждые полчаса. Да, еще одно… Курсанты! Погибли восемь сотрудников миссии, и есть жертвы среди беженцев, минимум два десятка человек. Напоминаю: это не учебная тревога, это боевая операция.
— Где я? Хрр… Где я? Где я, черт побери?
— На моей спине, сержант. Рад, что вы очнулись.
— Ты, Коркоран? Где остальные?
— Четверо идут за мной. Сажин убит, Туанг ранен, но может двигаться. Вам… вам, сэр, отрезало лазером ступню. Еще, наверное, контузия… Они вас ракетой накрыли вместе с Ваней Сажиным. Ваню насмерть… Тело несут Барре и Ларсен, Астахова прикрывает.
— Хрр… Ты почему без скафандра?
— Сдох скафандр. У них метатели есть. Расплавили коленный шарнир, чинить некогда.
— Брось меня, Коркоран!
— Не могу, сержант. Тут болото. Шаг влево, шаг вправо — и буль-буль. Нога болит? Не должна болеть: мы ее витаспреем обработали и анальгетик вкололи.
— Брось, я приказываю! Меня бросьте и труп! Уходите! Хрр… Уходите! Я прика…
— Коркоран!
— Да, Туанг.
— Он потерял сознание. — Пауза. — Что будем делать, Коркоран?
— Перейдем болото, заляжем в зелень на той стороне и отстреляем гадов. Они за нами идут, но в болоте им не укрыться. Место плоское.
— У них метатели, Пол.
— У нас тоже. Здесь они не пролезут! — Пауза. — Ну и тяжелый наш сержант… Хорошо, хоть живой… Кто нас еще полгода гонять будет?
— Павлик, Павлик, милый! Ооо! Павлик, родной мой!
— У тебя с ней серьезно, Пол?
— Куда уж серьезнее, Клаус!
— Мать одобряет?
— И мать, и дядя Павел.
— Одобряют, значит… М-да…
— Полагаешь, монстр вроде меня не должен заводить семью?
— Ты не монстр, Пол, ты человек с особым даром, и это усложняет ситуацию. Что можно скрыть от женщины, с которой делишь постель? Ничего, почти ничего, уверяю тебя. Хранитель твоих тайн — ее любовь и преданность. Ты уверен, что они никогда не иссякнут?.. Нет, не торопись с ответом, только время дает верные ответы. Тебя направляют на «Тайгу»? Послужи там пару лет, потом решишь. Решите вместе. Пусть она поймет, что у подруги астронавта жизнь нелегкая — ты будешь с нею месяц из шести.
— Ты прав, Клаус, прав, как всегда. Но давай поговорим о другом, ладно? — Пауза. — Я слышал, лоона эо хотят построить город на Плутоне или космическую станцию… Может, они и есть метаморфы-протеиды? Гюнтер Фосс… ты ведь помнишь про эмиссара Фосса?.. не из их ли он племени?
Сухой смешок.
— Не из их. Точно не из их!
— Сэр, лейтенант-юниор Пол Ричард Коркоран. Представляюсь в связи с назначением в группу пилотов-десантников крейсера.
— Вольно, лейтенант. У вас, я вижу, Крест Мужества… За что получен?
— Вынес из боя раненого командира, сэр.
— Что ж, это впечатляет. Минуту, я просмотрю ваши документы… Так, все в порядке. Идите на палубу «F» и представьтесь коммандеру Гулыге. Он у нас ведущий пилот десанта. Удачной службы, лейтенант-юниор!
— Благодарю вас, сэр!
— Мама, ты слышишь меня, мама?
— Слышу и вижу, Пол. Родной мой, кажется, ты похудел?
— Ничего, ты меня подкормишь. Я возвращаюсь, мама, возвращаюсь! Меня направили в Школу Навигаторов, в Малагу… Я буду на Земле почти два года!
— Я уже знаю, сынок. Клаус прислал сообщение… мне и Верочке.
— А она тебе ничего не говорила?
— Она такая скрытная девочка, Пол. Много не говорит, только улыбается да краснеет.
— Мы решили пожениться, мама. Мы…
— Отбой, лейтенант, конец связи! Твое время вышло, а в коридоре у меня целая очередь. Но главное, надеюсь, ты успел сказать?
— Нет, Тиссен. Я не сказал, что люблю их обеих.
— Капитан в отсеке! Смиррно!
— Можете сесть, господа и дамы. Второй навигатор Коркоран! Сообщение для тебя, так что поздравляю с Любовью, Пол! Дочь у вас с супругой родилась. Кажется, вторая?
— Да, Кирилл Петрович. Спасибо! Спасибо, парни! Ох, Нина, не обнимай так крепко, я все-таки женатый человек… Спасибо, Питер, спасибо, Марат… Кирилл Петрович, разрешите по такому случаю?..
— Разрешаю. Пауэлл, шампанского! Пол, на два слова… Для тебя еще одна новость: идешь на повышение. Курсы на Лунной базе, затем третьим помощником на «Европу». У капитана фамилия забавная… Верба… нет, Врба, Карел Врба. Слышал о таком?
Пауза.
— Нет, Кирилл Петрович. И с «Чингисхана» жаль мне уходить.
— Не жалей. Во-первых, служба есть служба, а во-вторых, знаешь поговорку: больше кораблей, больше друзей-приятелей? К тому же Врба — человек серьезный, а «Европа» — головной корабль новой серии. Целая планета, а не крейсер! Будут и другие такие корабли, так что получится у нас целая эскадра спецназначеиия. Возможно, ее готовят для защиты сектора лоона эо, но я слышал… хм… Ну, об этом пусть тебе Врба расскажет.
— Вам тридцать, Коркоран, и вы уже третий помощник на моем корабле. Вы слишком молоды для такого ответственного назначения. Вы это понимаете?
— Да, сэр.
— Есть какие-нибудь мысли по данному поводу?
— Никаких, сэр.
— Может быть, вы считаете, что вас протежирует коммодор Литвин? Я знаю, что он расположен к вашей семье, а к вам относится как к сыну…
— Второе верно, а первое — нет. Коммодор Литвин не смешивает службу и личные дела. Не такой человек, сэр.
— Не такой, согласен. — Шелест бумаг. — Я ознакомился с описанием одной операции… Восемь лет назад, во время беспорядков в районе Лакхнау, туда перебросили группу курсантов в поддержку десантников. Часть группы, семь бойцов, столкнулась с превосходящими силами противника, один человек был убит, командир ранен. Вы его вынесли. Не просто вынесли — устроили засаду и перебили атаковавших бандитов. Похоже, вам было известно, сколько их и куда они пойдут. Это не единичный случай. Я просмотрел отчеты о прочих ваших подвигах… Особый тактический дар? Как вы считаете, Коркоран?
— Думаю, случайность, сэр. Иногда мне чертовски везет.
— Большой везунчик, так? Ну, предположим… — Снова шелест бумаг, затем на пленочном экране появляется какой-то текст. — Я не имею точной информации, Коркоран, но вы, кажется, знакомы с языком фаата?
— Сэр, это слишком трудный язык, с практически недоступной нам фонетикой. Боюсь, что не могу считать себя специалистом в данной области. Я изучал навигацию, пилотирование, системный анализ, медицину, работу с персоналом и…
— Хватит, хватит, лейтенант-коммандер! Ну что ж, ваша попытка втереть мне очки, как говорили в прошлом веке, была вполне достойной. Я ознакомился с вашим досье, с его официальной версией. Вот его копия. — Опять шелестят бумаги. — А здесь, — кивок в сторону экрана, — здесь другой документ, который получен от Секретной службы ОКС, и в нем вся ваша тайная генеалогия. Именно ей и куратору Зибелю вы обязаны столь быстрым продвижением по службе. — Пауза. — На вас возлагают большие надежды, Коркоран. Когда мы отправимся к звездным системам, где основали колонии фаата…
Пауза. Затем:
— Ответный удар, капитан? Вы говорите об этом?
— Да.
— И что я должен буду делать?
— Все, что потребует ситуация, Коркоран. Вы и Зибель — наши эксперты, знатоки языка, мировоззрения, обычаев фаата. Вы будете нашими переводчиками, консультантами, посредниками, а если придется — разведчиками во вражеском стане. Вероятно, вам дадут корабль, небольшое судно с контурным приводом, фрегат или корвет. Когда мы приблизимся к Новым Мирам фаата, вы проведете первую рекогносцировку. В определенном смысле вы должны вести и направлять те силы, которые мы туда пошлем.
— Кроме меня и Зибеля есть еще один эксперт, сэр. Моя мать знает немногое, но коммодор Литвин… Он не владеет языком, но был на Корабле, сражался с фаата, даже контактировал с квазиразумом и с тем странным созданием-метаморфом, с Гюнтером Фоссом. Он…
— Он будет нашим командиром, Коркоран. Если доживет и сохранит силы для этой экспедиции.
— Если доживет?
— Вы же не думаете, что мы отправимся завтра, на одной «Европе»? Заложены еще пять кораблей, и на строительство, если считать с обкаткой, уйдет семь-восемь лет. А коммодор Литвин уже немолод, и его здоровье… Впрочем, это вы знаете лучше меня.
— Я надеюсь, что он все-таки будет с нами. С ним спокойнее, капитан.
— Тут я с вами согласен. С ним спокойнее.