(Четверг, 11 октября 12.45)

Лян был отпущен с условием не выходить из дому. Дожидаясь доктора Доремуса, мы подискутировали насчет происхождения крови на фарфоровом осколке и насчет отношения Ляна к двойному убийству. Дискуссия, хоть и краткая, выявила, что Вэнсу понятно не больше нашего, и, пока патологоанатом не вынес заключение, нам остается только строить догадки.

Хис проникся к китайцу неприязнью. Вэнсу он так и сказал: найдись хоть малейшее доказательства того, что Лян накануне возвращался в дом между половиной третьего и полуночью, он, Хис, отправил бы его в участок. Уж мои ребята, заявил Хис, выколотили бы правду из узкоглазого.

Вэнс такой поспешности не одобрил:

– Мы только время на этом потеряем, сержант. Жесткими методами из Ляна ничего не выколотить, как вы изволили выразиться. Китайцы – это вам не европейцы и не американцы. Если уж китаец решил молчать, его никакими известными человечеству пытками не расколешь. Эта нация веками воспитывалась на принципах буддизма; стойкость у них в крови. Лян на вашем допросе с пристрастием и бровью не повел бы. Нет, к данной проблеме надо подходить иначе.

– Мистер Вэнс, вы же сами уверены, что узкоглазый появился в доме раньше полуночи и знает что-то важное.

– Совершенно уверен.

– Может, это Лян напялил на мертвого Коу халат.

– Я не только не исключаю подобную вероятность – я ее всесторонне обдумываю, – кивнул Вэнс.

В дверях появился Берк.

– Там узкоглазый наверх пошел, – доложил он сержанту. – Задержать его?

Хис напрягся, сердито посмотрел на Вэнса, буркнул:

– Ну и что вы на это скажете?

Тут из столовой в холл шагнул Гэмбл, и Вэнс заговорил с ним:

– Что вашему повару понадобилось на верхнем этаже, Гэмбл?

Дворецкий смутился и ответил подобострастным тоном:

– Я велел ему отнести ленч мисс Лейк и забрать посуду после завтрака. Я неправильно поступил, сэр? Вы же сами велели мне возвращаться к моим обязанностям…

Вэнс сменил гнев на милость:

– Когда Лян спустится, передайте ему, чтобы оставался на кухне. И сами не вздумайте ходить наверх.

Гэмбл поклонился и пошел в столовую. А минутой позже прибыл, в отвратительном настроении, доктор Доремус. Едва удостоив нас кивком, он злобно воззрился на сержанта:

– Нет, каково? Сначала вы портите мне завтрак, потом отвлекаете от ленча… Вы что, сами никогда пищу не принимаете?

Сержант осклабился; годы знакомства с язвительным Доремусом научили его не принимать близко к сердцу выпады доктора.

– Я сижу на диете. Не желаете осмотреть труп?

– А зачем, по-вашему, я сюда приехал? – прошипел Доремус.

– Тогда ступайте за мной.

Хис торопливо вышел из библиотеки и зашагал по коридору.

В гардеробной язвительность и недовольство доктора Доремуса испарились. Как и подобает профессионалу, патологоанатом склонился над мертвым телом. Мы наблюдали из дверного проема.

– Он мертв, – констатировал Доремус. – Впрочем, это мог установить даже сотрудник убойного отдела.

Хис изобразил удивление:

– Неужто? А мы думали – прикидывается!

Доремус только фыркнул:

– Беритесь за плечи, сержант.

Вдвоем с Хисом они втащили труп в библиотеку и уложили на диван. Во второй раз за день Доремус приступил к своим мрачным обязанностям; во второй раз за день я получил возможность убедиться в его профессионализме.

– Вы можете определить, доктор, кто из братьев погиб первым? – спросил Вэнс.

Доремус, проверявший степень окоченения шеи и конечностей, взглянул на часы.

– Запросто. Первым умер Арчер Коу. Степень окоченения практически одинаковая. Правда, с тех пор, как я осматривал первого, почти четыре часа прошло. Могу сказать, что Брисбен Коу скончался двумя-тремя часами позже брата.

– Допустим, вчера в девять вечера? – предположил Хис.

– Очень возможно. – Доремус вновь склонился над трупом. – Хотя лично я считаю, что Арчер умер около восьми вечера, а Брисбен – часов в десять…

Через некоторое время он выпрямился и мрачно взглянул на Маркхэма:

– Вам известно, от чего погиб этот человек?

Маркхэм отрицательно покачал головой:

– Нет. И от чего же?

– От удара в спину! Как и его брат. Удар пришелся практически в то же место.

– Каким оружием нанесен удар?

– Вероятно, оружие было одно. Тонкий, острый четырехгранный клинок. Только в случае с Брисбеном Коу имело место наружное кровотечение. Он потерял очень много крови.

– Полагаю, смерть наступила мгновенно, – заметил Вэнс.

Доремус кивнул:

– Умер на месте.

Вэнс двумя пальцами взял залитые кровью сюртук и жилет покойного.

– В отличие от Арчера, Брисбен после смертельного удара не был переодет, – прокомментировал он. – Небольшая, но важная подробность… Скажите, доктор, наличествуют ли следы борьбы?

– Никаких следов! – Доремус нахлобучил шляпу, сдвинул ее набекрень. – Ни даже намеков. Удар был совершенно неожиданным. На краткий миг он шокировал Брисбена Коу – взгляните, каким ужасом искажено его лицо! А в следующую секунду бедняга испустил дух. Едва ли он видел своего убийцу. Чисто сработано, ничего не скажешь.

– Словно сам дьявол орудовал, – вставил Маркхэм.

– Мораль – не по моей части, – открестился Доремус. – Я всего лишь врач. – Он стал заполнять бланк. – Вот разрешение на вывоз тела, сержант. Полагаю, вы ждете результатов вскрытия уже сегодня. Отправьте клиента в морг; кто знает, может, к вечеру результаты и будут.

Патологоанатом шагнул к двери, затем обернулся и смерил Хиса хитрым взглядом:

– Послушайте, сержант, если в этом доме есть еще трупы, лучше давайте я их сразу осмотрю. Надоело, знаете ли, мотаться туда-сюда.

– Мотаться? – с добродушным сарказмом повторил Хис. – Вам же в распоряжение лимузин с шофером предоставлен!

– Ладно, поеду ленч доедать, пока он не остыл окончательно!

И с этими словами патологоанатом вышел. Через несколько секунд хлопнула парадная дверь.

Хис вызвал по телефону фургон из морга, вернулся в библиотеку.

– Ну и где мы находимся? – вопросил он, безнадежно всплеснув руками.

Вэнс изобразил сочувственную улыбку:

– Я бы сказал, что посреди пустыни Гоби, сержант.

– Это еще что?

– Пустыня Гоби, – оживился Вэнс, – или, правильнее, просто Гоби[20] – представляет собой практически не исследованную территорию в Монголии. Она простирается от Памира до горного массива Хинган, от Яблоневого хребта до Алтынтага и Наньшаня, которые относятся к горной системе Куньлунь. Китайцы называют эту пустыню Хань-Хал и Ша-мо. Для монголов она – Са-мак…

– Хватит, – перебил Хис. – Я понял, о чем вы толкуете. – Вэнсу достался проницательный взгляд. – А я вот что думаю: братьев Коу порешил узкоглазый. Мистер Маркхэм, только слово скажите – и я его арестую.

– Не стоит пороть горячку, сержант, – вздохнул Вэнс. – Против повара у вас нет ни единой улики. И повару это известно. Вот почему он не признаётся, что вчера возвращался в дом.

Хис открыл было рот, но Маркхэм жестом велел ему молчать:

– Вэнс, почему вы решили, что Лян вчера был здесь между половиной третьего и полуночью?

– Помните, Гэмбл сказал, что слышал, как повар вернулся в полночь? А еще Гэмбл употребил слово «красться». Уверяю вас, Маркхэм, если бы Лян хотел войти в дом так, чтобы никто его не слышал – он сделал бы это без всякого труда. Собственно, так он всегда и поступает – это в обычае у китайцев. Ибо китайцы, к вашему сведению, Маркхэм, не любят афишировать свои действия – пусть даже и невинные, тем более перед иностранцами. Но вчера ночью Лян, возвращаясь, произвел шума достаточно, чтобы отходивший ко сну на четвертом этаже дворецкий зафиксировал время его появления в доме. Не странно ли? Возможно, Лян с улицы заметил, что в спальне Гэмбла горит свет, и специально стал производить определенные звуки, давая дворецкому шанс услышать, что он возвращается. Так и вижу: вот Лян оставляет открытыми окна, а также кухонную дверь, специально гремит посудой, прибирая после ужина Арчера, клацает крышечкой чайника, заваривая себе чай… Чтобы воспитанный, образованный китаец стал пить чай в этакую пору? Да не смешите меня! Такое, милый Маркхэм, в приличном восточном обществе считается моветоном. О нет, Лян всеми действиями сигнализировал дворецкому: я пришел в полночь, я пришел в полночь.

– Мысль ясна, – кивнул Маркхэм, даром что лицо его выражало обратное. – Но ведь фактов-то нет! Это все только предположения.

– Конечно, – сразу согласился Вэнс. – Чему же тут удивляться, если дело пока пребывает в стадии предположений? Впрочем, есть у меня и более конкретные доказательства того, что Лян вчера явился в дом задолго до полуночи. Просто время предъявить их Ляну еще не приспело. Ну а пока мы ждем результатов вскрытия, не допросить ли нам Рида и синьора Грасси? Что скажете, Маркхэм?

Окружной прокурор махнул рукой в знак согласия.

– Только нам лучше пойти наверх, – предложил Вэнс. – Неприглядное зрелище являет собой покойный мистер Брисбен.

Хис велел Берку оставаться у библиотечной двери и никого не пускать. Гэмблу было велено дежурить у парадного входа.

– С которого из субчиков начнем? – осведомился сержант.

– Разумеется, с итальянца, – сказал Вэнс. – Он испуган и подавлен – нельзя упускать момент. Как известно, в таком состоянии легче всего вытянуть из человека всю подноготную. Рида мы на десерт прибережем – еще и потому, что с ним явно будет больше хлопот.

Хис проследовал в гостиную, а мы с Вэнсом и Маркхэмом стали подниматься в спальню Арчера Коу. Навстречу нам, с третьего этажа, из комнаты мисс Лейк шел Лян с подносом в руках. На лестничной площадке он почтительно посторонился.

Через несколько секунд в спальне Коу вместе с нами были уже Грасси и Хис.

– Мистер Грасси, – начал Вэнс, – нам хотелось бы точно знать, каков ваш статус в этом доме. Я говорю о социальном и профессиональном статусе. Ситуация крайне серьезная, требуется максимум информации. Изложите все детали, даже те, что кажутся вам несущественными. Пока мы знаем только, что вы гостите в доме Коу целую неделю.

Итальянец успел взять себя в руки. Он прошел к креслу, в котором было обнаружено тело Арчера Коу, и уселся, приняв весьма вальяжную позу.

– Так и есть, – сказал Грасси, холодно и спокойно глядя на Вэнса. – Вчера была неделя, как я приехал по приглашению мистера Коу. Всего я планировал погостить здесь две недели.

– Вы приехали по делу?

– Да. Можно сказать, дело было главной целью поездки. Видите ли, я – официальный представитель Миланского музея искусства Востока, – сообщил Грасси, – и рассчитывал приобрести у мистера Коу ряд вещей из его знаменитой коллекции китайского фарфора.

– В частности, вазу дин-яо?

Темные глаза Грасси сверкнули поистине брильянтовым блеском – упоминания о вазе итальянец явно не ожидал. Впрочем, почти сразу он погасил этот блеск и выдавил улыбку – холодную и вежливую.

– Должен признаться, ваза меня тоже интересовала. Это ведь редчайший экземпляр. Возможно, вы в курсе, что до наших времен дошли буквально единицы подлинных сосудов дин-яо династии Сун. Другое дело, фарфор ту-дин-яо со своими характерными трещинками – этого добра пока хватает, по крайней мере на музеи.

Вэнс, остановившийся у восточного окна, спокойно взирал на собеседника.

– Да, я в курсе, мистер Грасси. А вы уверены, что упомянутая ваза мистера Коу не является образчиком фарфора эпохи Юань?

– Конечно, уверен. Впрочем, принадлежит ли ваза к категории императорского фарфора или нет, она восхитительна. Вы ведь видели ее, не так ли?

– Нет, – сказал Вэнс. – Не видел. Но, похоже, располагаю фрагментом сего произведения искусства.

– Фрагментом? – опешил Грасси.

– О да. Крохотным треугольным осколком, – кивнул Вэнс и добавил: – У меня, мистер Грасси, есть все основания опасаться, что бесценная ваза дин-яо разбита!

Итальянец застыл, его глаза помутнели от гнева.

– Не может быть! Не далее как вчера днем я ее рассматривал! Она стояла на круглом столике в библиотеке.

– А сейчас ее место занимает ваза эпохи Даогуан, – сообщил Вэнс.

– Где, позвольте поинтересоваться, вы нашли осколок вазы дин-яо? – спросил Грасси недоверчивым тоном.

– На упомянутом круглом столике, – спокойно отвечал Вэнс. – Под вазой Даогуан.

– Неужели? – почти прошипел итальянец.

Вэнс шипение проигнорировал. Он изобразил некий жест – как бы отмахнулся от несущественных подробностей – и шагнул к итальянцу.

– От Гэмбла мне известно, что вчера вы покинули этот дом в четыре часа пополудни.

Грасси учтиво улыбнулся:

– Верно. У меня была назначена деловая встреча за ужином.

– С кем вы ужинали?

– Вам обязательно это знать?

– О да.

Вэнс отразил ледяную улыбку итальянца.

Грасси передернул плечами с напускным безразличием.

– Хорошо, я отвечу. Я ужинал с куратором Метрополитен-музея.

– А в котором часу, – продолжал Вэнс тем же тоном, – вы вчера встретились с мисс Лейк?

Итальянец вскочил на ноги.

– Я отказываюсь отвечать, сэр! – пылая благородным негодованием, воскликнул Грасси. – Если я и встречался с мисс Лейк, подробностей вы от меня не добьетесь.

– Подробностей, мистер Грасси, – улыбнулся Вэнс, – я от вас и не жду, понимая, что имею дело с джентльменом. Полагаю, вы в курсе, что мисс Лейк помолвлена? И что ее нареченный – мистер Рэймонд Рид?

Грасси мгновенно остыл и вновь уселся в кресло.

– Я знаю, что было некое соглашение, так мне сказал мистер Арчер Коу. Но также он сказал…

– Да-да. Мистер Арчер Коу, разумеется, уведомил вас, что он категорически против этого союза. Мистер Рид устраивал его в качестве собеседника, однако никак не устраивал в качестве супруга вверенной его попечению молодой леди… А что лично вы, мистер Грасси, думаете обо всей этой ситуации?

Итальянец явно удивился.

– Надеюсь, вы поймете меня, сэр, – заговорил он после некоторого раздумья, – если я распишусь в полной неспособности выразить какое бы то ни было мнение по этому вопросу. Зато могу сказать, что мистер Брисбен Коу категорически не согласен с братом. Он вполне одобряет союз мисс Лейк с мистером Ридом и не раз весьма решительно озвучивал свое мнение мистеру Арчеру.

– А теперь оба они мертвы, – заметил Вэнс.

Грасси опустил свои тяжелые веки, чуть отвернулся.

– Оба? – повторил он почти шепотом.

– Мистер Брисбен был убит ударом острого предмета в спину. Вскоре после того, как тем же способом некто разделался с его старшим братом, – сообщил Вэнс.

– Какое несчастье, – пробормотал итальянец.

– Быть может, – заговорил Вэнс, – у вас имеются некие соображения на тему, кто мог желать устранения сразу обоих джентльменов?

Грасси мигом напустил на себя отчужденную суровость.

– Никаких соображений, – отвечал он ровным тоном прирожденного дипломата. – Мистер Арчер Коу поистине имел дар наживать себе врагов. Зато мистер Брисбен был человеком совсем другого типа – дружелюбным, искренним, проницательным…

– Мистер Брисбен был склонен к приступам ярости, – возразил Вэнс.

– Не без того, – согласился Грасси. – Это свойство выдавало в нем страстную натуру. Но мистер Брисбен имел достаточно рассудительности, чтобы не настраивать против себя людей.

– Великолепная характеристика, – похвалил Вэнс. – А каковы ваши впечатления от мистера Рида? Уверяю вас, мистер Грасси, сказанное вами не покинет пределов этой комнаты.

Грасси занервничал; прежде чем ответить, долго изучал стену. Наконец он заговорил – медленно, тщательно подбирая слова:

– Не могу сказать, что мистер Рид мне симпатичен. Да, на первый взгляд он кажется этаким милягой. У него приятные манеры, он прекрасный собеседник. Имеет широкий кругозор. Но меня не оставляет ощущение, что мистер Рид склонен, как бы это выразиться, скользить по верхам. К тому же он отличается изворотливостью…

– Изворотливость – проклятие нашей нации, – вставил Вэнс.

Грасси отвечал проницательным взглядом.

– Да, я успел это заметить за время, что нахожусь в Штатах. Англичане, к слову, лишены как изворотливости, так и глубины чувств и мыслей.

– Что дает им изрядное преимущество, – дополнил Вэнс. – Ох, простите, я все время вас перебиваю. Вы говорили о мистере Риде.

Грасси вернулся к теме:

– Как я уже сообщил, мистер Рид сначала показался мне приятным и разносторонним человеком. Однако вскоре я почувствовал в нем нечто другое, а именно способность к самым неожиданным поступкам. У меня появилось ощущение, что мистер Рид не остановится ни перед чем ради достижения цели. Под изысканными манерами, широким кругозором и блестящим остроумием проступили черты ацтекского вождя – жесткость, даже беспощадность…

– Спасибо! Я вполне понимаю ваши впечатления от мистера Рида. – Вэнс взглянул на итальянца сверху вниз. – А теперь, сэр, нам бы хотелось узнать точно, что вы делали вчера с четырех пополудни до часу ночи. – В его голосе слышалась угроза.

Итальянец предпринял смелую попытку выдержать взгляд Вэнса.

– Я уже сообщил все, что считал возможным.

Вэнс сузил глаза:

– В таком случае я вынужден распорядиться взять вас под арест по подозрению в убийстве Арчера и Брисбена Коу!

Бледное лицо Грасси исказилось ужасом.

– Вы… не имеете… права, – проговорил он, запинаясь. – Я никого не убивал! Никого! – Голос Грасси постепенно окреп. – Я скажу все, что вы хотите знать. Все скажу…

– Так-то лучше, – холодно произнес Вэнс. – Ну и где вы были вчера?

Грасси подался вперед, вцепился в подлокотники кресла.

– Ходил на чай к доктору Монтрозу, – начал он с некоторой визгливостью, вызванной, вероятно, нервным напряжением. – Мы говорили о старинном фарфоре. Я остался ужинать. В восемь часов я попрощался и поехал на вокзал, где сел в поезд до Маунт-Вернона. Я направлялся в клуб «Крествью Кантри».

– На какое время у вас было назначено свидание с мисс Лейк?

– На девять вечера. – Итальянец с мольбой глядел на Вэнса. – Мы хотели потанцевать… Но я… я сел не в тот поезд. Перепутал. Никак не разберусь в ваших американских маршрутах.

– Ну-ну, не волнуйтесь, – подбодрил Вэнс. – В котором часу вы прибыли в клуб?

– После одиннадцати. – Грасси обмяк в кресле, будто выдохся. – Мне пришлось несколько раз пересаживаться – с одного поезда на другой, с другого на третий. Я вконец измучился.

– Не повезло, – ледяным тоном произнес Вэнс. – Скажите, молодая леди простила вам опоздание?

– Да! Мисс Лейк меня поняла и посочувствовала мне! – с неожиданным жаром ответил Грасси. – Тем более она сама приехала лишь на несколько минут раньше. Она вчера ужинала с друзьями в «Эрроухед-инн», на пути оттуда в клуб у нее сломалась машина…

– Ну и денек выдался! – пробормотал Вэнс. – Разве мисс Лейк была одна на дороге? А что же ее друзья?

– Да, – ответил Грасси. – Мисс Лейк сказала мне, что поехала в клуб одна.

Тут в комнату вошел детектив Берк и доложил:

– Узкоглазый хочет говорить с мистером Вэнсом. Прямо трясется весь.

Вэнс кивнул сержанту.

– Позовите его, Берк, – распорядился Хис.

Берк вышел, крикнул:

– Эй, Плюнь-Сунь! Сюда! Живей!

И отвесил издевательски-глубокий поклон.

Лян приблизился к дверям, дождался, пока выйдет Вэнс, сказал ему что-то шепотом и вручил бумажный сверток.

– Спасибо, мистер Лян, – поблагодарил Вэнс.

Китаец поклонился и пошел по лестнице вниз.

Вэнс положил сверток на стол, принялся разворачивать.

– Повар, – заговорил он, обращаясь непосредственно к итальянцу, – только что обнаружил этот сверток на заднем крыльце, в урне. Содержимое свертка может заинтересовать вас, мистер Грасси.

Говоря так, Вэнс отогнул бумагу и явил нам целую гору осколков тончайшего, восхитительного, ослепительно-белого, светящегося фарфора.

– Вот что осталось от вазы дин-яо, – сказал Вэнс, по-прежнему обращаясь исключительно к Грасси. – Как вы можете заметить, некоторые фрагменты хрупкой вазы эпохи Сун обагрены кровью.

Грасси встал и с непонимающим видом воззрился на осколки.