Крылья у гусят уже немного окрепли, и Мартин каждое утро учил их летать — ведь близилось время, когда стая Акки Кебнекайсе должна будет покинуть Лапландию и пуститься в обратный путь, на юг.

И это время пришло — осенью, в октябре, они отправились на юг. Теперь в стае было не тринадцать, а тридцать гусей.

Как всегда, Акка Кебнекайсе возглавляла стаю, за ней двумя ровными расходящимися рядами следовали старые гуси и молодые, те, что вывелись этим летом.

Сидя верхом на спине своего друга Мартина, Нильс летел высоко-высоко, под самыми облаками.

Скорей бы домой!

Но тут Нильс вспомнил, что он теперь совсем не похож на обыкновенного мальчика, и очень загрустил. Станет ли он когда-нибудь таким, как был прежде? Встретится ли он с гномом, которого обидел, и что тот скажет ему?

«Нет, лучше уж совсем не возвращаться под родную кровлю. Может, когда-то я всё же снова стану большим, — подумал мальчик, — вот тогда и вернусь».

На первом же привале Нильс подошёл к старой гусыне.

Дорогая Акка! — обратился он к ней. — Я не могу показаться перед родителями в таком виде.

Старая гусыня грустно посмотрела на Нильса.

Я давно хотела поговорить с тобой, малыш, — сказала она, — но всё никак не решалась. Учёный ворон Батаки, — мы с ним давние друзья, — помог мне найти гнома, заколдовавшего тебя. Гном сказал, что, прежде чем ты снова станешь человеком, ты должен будешь доказать всем, что умеешь быть настоящим другом. Потому что нет ничего хуже…

Постой, постой! Ворон Батаки и мне сказал, что нет ничего хуже, чем изменить другу, который надеется на тебя.

Вот-вот! Не правда ли — золотые слова! А теперь, малыш, иди спать, утро вечера мудренее. Завтра и закончим разговор.

Теперь Акка вела диких гусей всё дальше на юг. «Кажется, я уже недалеко от дома», — подумал Нильс, когда стая, облетев Сконе, опустилась на пруд неподалёку от Вестменхёга.

Нильсу не терпелось сейчас же побежать домой, но он помнил, что должен закончить начатый разговор с Аккой.

Малыш, я не поведала тебе правду о том, что сказал мне гном, — не хотела тебя на ночь глядя огорчать. Гном сказал, что ты снова станешь большим, когда на обеденный стол, с капустой и яблоками, подадут твоего самого близкого друга Мартина.

Нильс захлебнулся от негодования.

Подлый, гадкий, жестокий гном! — закричал Нильс. — Никогда этого не будет! Пусть лучше я навсегда останусь маленьким и никогда не попаду домой, чем предам своего лучшего друга! Мы полетим с вами!

Но прежде ты сам поговори с гномом. Он будет ожидать тебя на усадьбе, у хлева.

Нильс дождался, когда совсем стемнело, и отправился в деревню. За ним потянулся и Мартин со своей семьей. Он непременно хотел показать Марте и детям птичник, где он родился.

Нильс не стал возражать, лишь предупредил, чтобы тот был очень осторожен и что они только посмотрят на усадьбу и сегодня же возвратятся к гусям, — утром они полетят дальше на юг.

Вот и знакомый двор. Они осторожно зашли в калитку, и Нильс направился к хлеву в надежде найти там гнома, а Мартин с женой и выводком устремились к птичнику.

Около птичника стояло корыто, из которого всегда кормили кур и гусей. Гусята стали жадно клевать оставшееся на дне зерно. Мартин заглянул в птичник.

Марта, дети, посмотрите — я жил здесь до того, как улетел с дикими гусями.

Домашние гуси уже спали, а незваные гости переступили порог и стали осматриваться.

Вот тут я спал…

Мартин больше ничего не успел сказать, потому что в дверном проёме птичника он увидел свою хозяйку с фонарём в руках.

Мартин! — воскликнула она. — Ты ли это? Возвратился? О, какой же ты стал большой! Отличное жаркое получится из тебя!

Хозяйка взяла Мартина на руки.

Да ты, я вижу, здесь не один. Тут и гусыня, и целый выводок гусят. — И она с Мартином в руках вышла из птичника, накинув крючок на закрытую дверь.

Нильс стоял у хлева и в ужасе смотрел, как мать направляется к дому. Он всё видел и всё слышал. Забыв обо всём на свете, он бросился к птичнику, вскарабкался на дверной косяк, сбросил запор и закричал:

Марта, Юкси, Какси, Кольме, Нельм, Вийси, быстро летите к диким гусям! Здесь вам опасно оставаться! –

И чуть не сбив с ног гнома, который, как и обещал, пришёл к мальчику на встречу, Нильс бросился за матерью.

Мама, не режьте Мартина! Не режьте Мартина!

Услышав шум, мать обернулась и посветила фонарём.

Кто это там гусей выпустил? Эй, мальчик, а ты что здесь делаешь?

Вдруг фонарь выпал у неё из рук. Забыв о гусаке, мать бросилась к сыну.

Боже мой! Какой же ты стал красивый и как вырос!

Почувствовав, что опасность миновала, Мартин пробежался по двору, взмахнул крыльями и улетел вслед за Мартой и гусятами.

«Что же это такое? — подумал Нильс. — Почему мать радуется? Ведь я такой маленький».

Он огляделся по сторонам и тут увидел маленького человечка, выглядывавшего из-за хлева. В один миг Нильс всё понял — гном снял с него заклятие, он снова стал большим.

Мать обнимала вернувшегося домой сына, а на крыльце дома уже стоял отец.

Ну, входи, входи в дом, — ласково говорил он.

Нильс целовал родителей и всё приговаривал:

Матушка! Отец! Я снова большой! Я снова человек!

Родители так радовались возвращению Нильса, что даже не заметили, как улетели со двора гуси со всем своим выводком. А Нильс чувствовал себя таким счастливым, что ему было невдомёк взглянуть на сундук, на краешке которого сидел гном и умилённо за всем наблюдал.