Наше судно шло из Англии в Ост-Индию. Я вёз с собой замечательную охотничью собаку, которая никогда меня не подводила.

Мы находились ещё в трехстах милях от берега, когда мой пёс вдруг забеспокоился. Его поведение свидетельствовало о том, что он учуял дичь.

Я сообщил об этом странном обстоятельстве капитану и всем офицерам на корабле, утверждая, что поблизости земля, поскольку, как известно, в море дичь не водится.

Мои слова вызвали общий смех, который всё же не вынудил меня изменить доброе мнение о моей собаке.

Тем временем Трей (так звали мою легавую), не меняя позы, продолжал делать стойку и тем самым ещё больше укрепил меня в мысли о том, что скоро мы ступим на сушу.

Стоя на палубе и время от времени поглядывая вдаль в надежде увидеть землю, я заметил, что матросы в шлюпке, которые рыбачили у кормы корабля, убили необыкновенно крупную акулу.

Они тут же втащили её на борт и принялись потрошить.

И вдруг… прямо из рыбьего брюха вылетело шесть пар живых рябчиков! Несчастные птицы так долго находились в заключении, что одна из самок уже сидела на яй цах. Несколько яиц наклюнулись в ту минуту, когда акуле вспороли брюхо.

Птенцов мы вырастили вместе с котятами, появившимися на свет несколькими минутами раньше. Старая кошка так любила этих птенцов, что невероятно волновалась, когда наседка улетала слишком далеко и долго не возвращалась

Среди рябчиков было четыре самки, из которых постоянно то одна, то другая сидели на яйцах, так что в течение всего плавания к столу нам подавали свежую дичь.

Трею по моей просьбе отдавали все косточки, а иногда ему доставалась и целая птица.