Скифы и Скифия; происхождение скифов (1–16). Народы Скифии и соседние с ними (17–36). Очерк Азии и Европы (37–45). Продолжение о Скифии и скифах (46–82). Поход Дария в Скифию (83–102). Обычаи тавров, агафирсов, невров, андрофагов, меланхленов, будинов, савроматов (103–117). Персидско-скифская война (118–144). Заселение острова Феры (145–149). Основание Кирены и других колоний в Ливии (150–165). Поход персов в Ливию (166–167). Народы Ливии (168–199). Осада и взятие Барки персами с Феретимой во главе (200–205).

1. По взятии Вавилона Дарий предпринял еще поход на скифов. Так как Азия изобиловала населением и в нее стекалось множество денег, то Дарий возымел сильное желание наказать скифов за то, что некогда они вторглись в Мидию, в сражении разбили мидян и тем самым первые учинили обиду. Действительно, в Верхней Азии скифы господствовали, как сказано мной и раньше, двадцать восемь лет. В погоне за киммерийцами они вторглись в Азию и сокрушили владычество мидян; эти последние господствовали над всей Азией до появления скифов. Однако, когда после двадцативосьмилетнего отсутствия скифы возвращались в свою землю, они выдержали борьбу не менее трудную, чем борьба с мидянами; они встретились с многочисленным вражеским войском; ведь скифские женщины вследствие долговременного отсутствия мужей вступили в связь с рабами.

2. Всех своих рабов скифы ослепляют из-за молока, которое они пьют. Добыча молока скифами происходит следующим образом: берут костяные трубки, очень похожие на флейты, вкладывают в половые органы кобылиц и ртом дуют в них, тем временем другие доят кобылиц. Делают они это, по их словам, потому, что от вдувания воздуха жилы кобылицы разбухают, и вымя опускается. Выдоенное молоко сливают скифы в деревянные глубокие сосуды, вокруг их размещают слепцов и велят им взбалтывать молоко; при этом части молока, поднимающиеся на поверхность, снимаются и считаются более ценными, а остающиеся внизу ценятся меньше. Вот из-за чего скифы ослепляют каждого, кого бы ни захватили в плен. Они ведь не земледельцы, а кочевники.

3. От этих-то рабов и жен скифов произошла молодежь, которая, узнав о своем происхождении, решила воспрепятствовать возвращению скифов из Мидии. Прежде всего они отрезали свою землю широким рвом, который выкопали на всем протяжении от Таврийских гор до наиболее широкой части Меотийского озера. Когда после этого скифы пытались вторгнуться сюда, молодые рабы выступали против них и отражали их. Сражения происходили часто, но скифы никак не могли одолеть врага; тогда один из них сказал следующее: «Да что мы делаем, скифы? Сражаясь с нашими рабами, мы, во-первых, губим себя, становимся малочисленнее сами, во-вторых, убиваем рабов и тем сокращаем число слуг наших на будущее время. Поэтому я предлагаю бросить копья и луки; пускай каждый из нас возьмет в руки кнут, и пойдем на них. Пока рабы видят нас с оружием в руках, они считают себя равными нам и людьми равного с нами происхождения; но лишь только они заметят в руках у нас кнуты вместо оружия, тотчас поймут, что они рабы наши и в сознании этого не устоят против нас».

Скифский всадник. Золотая бляшка из кургана Куль-Оба, IV в. до н. э.

4. Скифы привели этот совет в исполнение, а молодежь, пораженная случившимся, позабыла о сражении и обратилась в бегство. Так скифы стали владыками Азии, а потом были вытеснены мидянами и описанным выше способом возвратились в свою землю. Вот за что Дарий вознамерился наказать их и с этой целью собрал против них войско.

5. По словам самих скифов, они – самый юный из всех народов, и о своем происхождении рассказывают так: первым человеком в этой стране, тогда еще пустынной, был Таргитай; родителями Таргитая они называют, чему я не верю, Зевса и дочь реки Борисфен. Такое происхождение приписывается Таргитаю. У него было три сына: Липоксаис, Арпоксаис и самый младший – Колаксаис. При жизни их упали с неба на Скифскую землю золотые предметы: плуг, ярмо, секира и чаша. Первым увидел эти предметы самый старший из братьев; он приблизился к ним с целью взять, но при его приближении золото воспламенилось, и он отступил назад. Засим подошел средний брат, но с золотом повторилось то же самое. Таким образом, золото горением своим не допустило к себе двух братьев; с приближением третьего, самого младшего брата золото потухло, и он отнес его к себе в дом. Поэтому старшие братья согласились уступить самому младшему все царство.

6. От Липоксаиса, рассказывают дальше, произошли те из скифов, которые носят название рода авхатов, от среднего, Арпоксаиса, произошли скифы, именуемые катиарами и траспиями, а от младшего из братьев – царя – те, что называются паралатами. Общее название всех скифов – сколоты, то есть царские. Скифами назвали их эллины.

7. Так рассказывают скифы о своем происхождении, полагая, что от начала их существования, или от первого царя Таргитая, до похода Дария прошло круглым счетом никак не больше тысячи лет. Упомянутое выше священное золото цари оберегают весьма ревниво и ежегодно благоговейно чтут его обильными жертвоприношениями. Если человек, оберегающий золото, во время празднества под открытым небом заснет, то, по словам скифов, он не проживет и года, поэтому получает в подарок столько земли, сколько может объехать верхом на лошади в один день. Так как страна была обширна, то Колаксаис разделил ее для сыновей своих на три царства, причем в одном из них, обширнейшем, и сохраняется золото. Говорят также, что в странах, лежащих выше к северу от верхних обитателей этой страны, нельзя ни смотреть вдаль, ни пройти вследствие того, что там рассыпаны перья; и в самом деле, перьями наполнены там земля и воздух; они-то и мешают зрению.

Предполагаемый вид потерянной западной части Пейтингеровой таблицы, на которой показаны Геркулесовы столбы (Геракловы столпы)

8. Таков рассказ скифов о них самих и о стране, над ними лежащей, а живущие на Понте эллины повествуют о том же так: гоня перед собой быков Гериона, Геракл прибыл в ту самую страну, тогда еще не населенную, которую теперь занимают скифы. Гериона эллины помещают именно на остров Эрифия, что подле Гадир, по ту сторону Геракловых столпов в Океане. Хотя они и говорят, что Океан, начиная с востока, обтекает кругом всю землю, но доказать этого не могут. Когда Геракл пришел оттуда в страну, именуемую теперь Скифией, то, защищаясь от непогоды и мороза, закутался в львиную шкуру и так заснул; в это время каким-то чудом исчезли из-под повозки его лошади.

9. Проснувшись, Геракл пустился в поиски, обошел всю страну, пока не прибыл в землю, называемую Гилеей. Там, в пещере, рассказывают дальше, нашел он смешанной породы существо, наполовину девушку, наполовину змею, так что верхняя часть тела от сидения представляла женщину, а нижняя змею. Изумленный видом такого существа, Геракл спросил, не видело ли оно блуждающих лошадей. Девушка отвечала, что лошади у нее и что она возвратит их не прежде, как Геракл сообщится с нею; за такую плату Геракл согласился иметь с нею любовную связь. Однако девушка медлила с возвратом лошадей, желая, чтобы Геракл был с ней в связи возможно дольше; он же хотел получить своих лошадей и удалиться обратно. Наконец она возвратила Гераклу лошадей с такими словами: «Когда лошади твои пришли сюда, я сберегла их, и ты наградил меня за это: от тебя я имею трех сыновей. Когда они вырастут, скажи, что мне делать с ними: поселить ли их здесь – страной этой владею я одна – или отослать к тебе». С таким вопросом обратилась она к Гераклу, а он в ответ ей сказал: «Когда дети твои возмужают, поступи лучше всего так: посмотри, который из них натянет этот лук так, как я его натягиваю, и по-моему опояшется этим поясом, тому и предоставь свою землю для жительства; напротив, вышли отсюда того из них, который не сможет выполнить предложенной задачи. Поступив так, ты и сама будешь довольна, и исполнишь мое желание».

Подвиги Геракла. Барельеф с саркофага

10. При этом Геракл натянул один из луков – до тех пор он носил два – и показал способ опоясывания, а засим передал девушке-змее и лук, и пояс, последний с золотой чашей на конце пряжки; после этого он ушел. Когда родившиеся у нее сыновья возмужали, она дала им имена. Одного назвала Агафирсом, другого, следовавшего за ним, Гелоном, третьего, самого младшего, Скифом. Потом, памятуя совет Геракла, поступила согласно его указанию. Двое из ее сыновей, Агафирс и Гелон, оказались неспособными разрешить предложенную задачу и потому были изгнаны родительницей из этой страны; напротив, самый младший, Скиф, остался здесь, потому что задачу выполнил. От Скифа, Гераклова сына, произошли все цари скифов, а в память о Геракловой чаше скифы до сих пор носят чаши на поясе. Это только и было устроено матерью для Скифа. Таков рассказ эллинов, живущих у Понта.

Скифское золотое украшение с изображением церемонии «питья клятвы» (братания) из кургана Куль-Оба, IV в. до н. э.

11. Есть, впрочем, еще один рассказ, которому я больше всего доверяю. Состоит он в следующем: скифы-кочевники жили сначала в Азии, потом были потеснены во время войны массагетами и, перейдя реку Аракс, удалились в Киммерийскую землю; действительно, страна, населяемая теперь скифами, принадлежала первоначально киммерийцам. При наступлении скифов, ввиду многочисленности войска их, киммерийцы совещались между собой, как им быть. Мнения разделились, причем обе стороны были одинаково настойчивы; однако благоразумнее было предложение царей. По мнению народа, следовало покинуть страну и из-за праха не подвергать себя опасности; цари предлагали упорно защищать родину в борьбе с врагом. Однако народ не внял совету царей, а цари не пожелали покориться народу. Народ решил покинуть страну без борьбы и предоставить ее наступающему неприятелю; напротив, цари предпочли лечь мертвыми в родной земле и не убегать вместе с народом, памятуя блага, какими они пользовались на родине, а также и те бедствия, какие ждут их на чужбине. Вследствие таких решений цари разделились на две стороны, равные по численности, и в среде их завязалась междоусобная брань. Все цари были перебиты друг другом, а народ киммерийский похоронил их подле реки Тирас – могила эта видна и теперь еще, – и после похорон удалился из своей земли; таким образом, вторгнувшиеся скифы заняли пустынную страну.

12. По настоящее время есть в Скифии киммерийские укрепления, киммерийские переправы, область с именем Киммерия, есть и так называемый Боспор Киммерийский. Наверное, киммерийцы, спасаясь от скифов в Азию, поселились на том полуострове, на котором есть теперь эллинский город Синопа. Очевидно также, что скифы в погоне за киммерийцами сбились с дороги и потому попали в Мидию, ибо киммерийцы бежали постоянно вдоль моря, а преследовавшие их скифы держались правой стороны Кавказа, пока не вторглись в Мидию, свернув внутрь материка. Таков другой рассказ, одинаково распространенный среди эллинов и варваров.

13. Сын Каистробия Аристей, уроженец Проконнеса, говорил в своей поэме, что по вдохновению Аполлона он прибыл к исседонам, что за исседонами живут одноглазые люди, аримаспы, за аримаспами – стерегущие золото грифы, а еще выше – гипербореи, простирающиеся до моря. За исключением гипербореев, все эти народы, начиная с аримаспов, постоянно воюют с соседями, так что исседоны вытеснены из своей земли аримаспами, исседонами вытеснены скифы, а киммерийцы, жившие у Южного моря, покинули свою страну под натиском скифов. Таким образом, повествование Аристея не согласуется с рассказом скифов об этой земле.

14. Откуда происходил Аристей, повествовавший об этом, я уже сказал; а теперь сообщу тот рассказ о нем, который я слышал в Проконнесе и в Кизике. Рассказывают, что Аристей, один из знатнейших граждан в Проконнесе, вошел однажды в чесальную мельницу и там умер; тогда валяльщик запер мастерскую и пошел уведомить родственников. В то время как по городу распространилась молва о смерти Аристея, какой-то кизикенец, прибывший из города Артаки, возражал на это, уверяя, что он сам повстречался и беседовал с Аристеем на пути его в Кизик. Кизикенец возражал решительно; тем временем родственники покойного явились к мельнице с необходимыми принадлежностями для похорон. Но когда валяльню открыли, то не нашли в ней Аристея ни мертвого ни живого. Впоследствии, на седьмом году после этого, явился он, как рассказывают дальше, в Проконнес, составил здесь ту поэму, которая у эллинов называется «Эпос об аримаспах», и по составлении ее исчез вторично. Так рассказывают в городах Проконнесе и Кизике.

15. Вот что, знаю я, случилось у метапонтийцев в Италии двести сорок лет спустя после вторичного исчезновения Аристея, как открыл я с помощью вычислений в Проконнесе и Метапонтии. По уверению метапонтийцев, Аристей сам явился в их область и повелел соорудить жертвенник в честь Аполлона и подле него поставить изображение с именем Аристея Проконнесского. Метапонтийцы действительно уверяют, что Аполлон приходил только в их область, к ним одним из всех италийцев; при этом сам Аристей следовал за Аполлоном, но в то время он был не Аристеем, как теперь, а вороном. Отдав такое приказание, Аристей, по словам метапонтийцев, исчез, а они послали в Дельфы вопросить божество, что значит этот человеческий призрак. Пифия советовала им исполнить повеление призрака, прибавляя, что это послужит им ко благу. Метапонтийцы сделали так, как было им сказано, и в настоящее время стоит подле самого алтаря Аполлона кумир с именем Аристея, а вокруг него посажены лавры; алтарь находится на рынке. Об Аристее довольно.

16. О том, что находится выше той страны, повествование о которой начато здесь, никто в точности не знает. Я не могу найти никого, кто бы сказал, что знает те страны как очевидец. Действительно, даже Аристей, о котором я упоминал немного выше, даже он выражался в своей поэме, что не проникал дальше исседонов; о землях, выше лежащих, он говорил по слухам, утверждая, что так передавали ему исседоны. Но я сообщу все достоверные сведения, какие только удалось мне собрать о наиболее далеких странах.

17. От торгового города борисфенитов, составляющего наиболее срединный пункт во всей приморской Скифии, первыми живут каллипиды, представляющие собой эллинов-скифов, выше их живет другой народ, именуемый ализонами. Как эти последние, так и каллипиды во всем ведут такой же образ жизни, как и скифы, но хлеб они сеют и употребляют в пищу, равно как лук, чеснок, чечевицу и просо. За ализонами обитают скифы-пахари, сеющие хлеб не для собственного употребления в пищу, но для продажи. Выше их живут невры. К северу от невров, насколько мы знаем, лежит пустыня. Народы эти живут вдоль реки Гипанис к западу от Борисфена.

18. С переходом через Борисфен вступаем в ближайшую от моря землю, Гилею; выше ее живут скифы-земледельцы, которых живущие у реки Гипанис эллины называют борисфенитами; самих себя тамошние эллины называют ольвиополитами. Следовательно, эти скифы-земледельцы занимают пространство к востоку на три дня пути, простираясь до реки, именуемой Пантикапой, и на север вверх по течению Борисфена на одиннадцать дней. Над ними простирается обширная пустыня. За пустыней обитают андрофаги, народ особый, вовсе не скифский. Еще выше лежит настоящая пустыня: насколько мы знаем, там не живет ни один народ.

19. К востоку от скифов-земледельцев, по ту сторону реки Пантикапы обитают скифы-кочевники, не сеющие ничего и не пашущие. Вся эта страна, за исключением Гилеи, безлесна. Кочевники занимают область к востоку на четырнадцать дней пути, простирающуюся до реки Герр.

20. По ту сторону реки Герр находятся так называемые царские владения и живут храбрейшие и многочисленнейшие скифы, прочих скифов почитающие своими рабами. На юге они простираются до Таврики, на востоке до того рва, который выкопали потомки слепых, и до торжища на Меотийском озере, называющегося Кремнами; владения их частью доходят и до реки Танаис. Земли, лежащие к северу от царственных скифов, заняты меланхленами, народом особым, не скифским. Выше меланхленов, насколько нам известно, лежат озера и безлюдная пустыня.

Скифский всадник. Золотая бляшка из кургана Куль-Оба, IV в. до н. э.

21. По ту сторону Танаиса нет более Скифии; первая из тамошних областей принадлежит савроматам, которые занимают пространство в пятнадцать дней пути, начиная от угла Меотийского озера по направлению к северу. Вся эта страна лишена диких и садовых деревьев. Над ними живут будины, занимающие второй участок земли, весь покрытый густым разнородным лесом.

22. Выше будинов, к северу от них, лежит прежде всего пустыня на протяжении семи дней пути, а за пустыней, больше в восточном направлении, живут фиссагеты, народ особый и многолюдный; средства к жизни добывают они охотой. В смежности с ними, в тех же самых местах, живет народ, носящий название иирков, живущий также охотой. Иирки охотятся следующим способом: охотник влезает на дерево и там устраивает засаду, а деревьями изобилует вся страна их; у каждого охотника имеются наготове лошадь и собака; лошадь низкого роста и потому приучена лежать брюхом на земле. Завидев с дерева дичь, охотник стреляет по ней из лука, потом садится на лошадь и пускается в погоню за добычей, собака неотступно следует за ним. Над этими народами по направлению к востоку живут другие скифы, прибывшие в эту местность по отделении от царственных скифов.

23. До владения этих скифов вся пройденная нами страна представляет равнину с глубоким черноземом, начиная же отсюда земля камениста и неровна. Если пройти значительную часть и этой неровной страны, то встретимся с обитателями подножья высоких гор; говорят, что все они, как мужчины, так и женщины, плешивы от рождения, плосконосы и с большими челюстями; речь у них особая; одеваются по-скифски, а питаются плодами деревьев. Дерево, плодами которого они питаются, носит название понтик; оно такой же почти величины, как и фиговое дерево. Плод его, похожий на бобы, содержит в середине зерно. Когда плоды созревают, их процеживают через платок, и из них вытекает густой черный сок; добываемая жидкость называется асхи. Сок этот лижут или, смешав с молоком, пьют, а из гущи сока приготовляют лепешки и едят их. Скота у них мало, потому что тамошние пастбища скудны. Каждый из них поселяется под деревом, которое на зиму прикрывается толстым белым войлоком, а на лето оставляется открытым. Никто из людей не обижает их, потому что они считаются священными; нет у них никакого вооружения. Далее, они улаживают раздоры в среде окрестных народов, а убежавший к ним изгнанник защищен от какой бы то ни было обиды. Название этого народа – аргиппеи.

24. Страна до этих плешивых и народы, по эту сторону ее живущие, хорошо известны. К ним ходят некоторые скифы, от которых, равно как от эллинов из торжища Борисфена и прочих торжищ на Понте, можно легко добыть сведения. Кто из скифов посещает их, тот пользуется для своих деловых сношений семью переводчиками и семью языками.

25. Итак, до плешивых страна известна, а о народах, живущих выше их, никто не может сказать с достоверностью ничего, так как они отделены высокими недоступными горами и никто не переходил через них. По рассказам этих плешивых, для меня невероятным, на горах живут люди с козлиными ногами, а дальше за этими людьми живет другой народ, который спит в течение шести месяцев. Я совсем этому не верю. Напротив, в точности известно, что земля к востоку от плешивых населена исседонами, тогда как ничего не известно о землях к северу от плешивых и от исседонов, разве только то, что сами они говорят об этих землях.

26. Рассказывают, что у исседонов существуют следующие обычаи: если у кого умрет отец, все родственники пригоняют к нему скот, затем убивают животных, разрезывают мясо на куски вместе с покойным родителем хозяина, все мясо мешают вместе и устраивают пиршество. Голову покойника обнажают от волос, вычищают ее изнутри и покрывают золотом, потом пользуются ею, как священным сосудом при совершении торжественных годичных жертвоприношений. Празднество устраивает у них сын в честь отца, как у эллинов праздник поминовения покойников. Вообще же этот народ считается справедливым: женщины у него пользуются одинаковым положением с мужчинами.

27. Таким образом, этот народ известен еще, а выше его, по рассказам исседонов, живут одноглазые люди и стерегущие золото грифы. Со слов исседонов повторяют это скифы, а от скифов знаем и мы, почему и называем их по-скифски аримаспами: словом «арима» скифы называют единицу, а «спу» значит на их языке глаз.

28. Вся осмотренная нами страна отличается столь суровым климатом, что в течение восьми месяцев здесь стоит нестерпимый холод, а пролитая в это время на землю вода не делает грязи, разве разведешь огонь. Замерзает море и весь Боспор Киммерийский, так что живущие по эту сторону рва скифы толпами переходят по льду, переезжают по нему в повозках на другой берег, к синдам. Таким образом, в течение восьми месяцев там непрерывная зима, и в остальные четыре месяца стоят холода. Тамошняя зима отличается от зимы, какая бывает в различных иных землях, тем, что в пору дождей идут лишь небольшие дожди, между тем как летом они не прекращаются; зимой не бывает там гроз, как бывают они во всяком другом месте, зато летом сильные грозы. Если случится гроза зимой, она возбуждает изумление, как чудесное знамение. Равным образом чудом почитается в Скифии землетрясение, будет ли оно летом или зимой. Лошади легко переносят такую зиму, но мулы и ослы совсем не выносят ее, тогда как в других местах – наоборот: на морозе у лошадей заболевают суставы, а ослы и мулы переносят мороз.

29. Мне кажется, что по этой же причине так называемая безрогая порода быков родится там без рогов. Мнение мое подтверждается и следующим стихом Гомера в «Одиссее»:

верное замечание, потому что в теплых странах рога вырастают рано, а в местностях очень холодных рога у скота или не растут вовсе, или едва вырастают.

30. Если в Скифии происходит это от холода, то удивительно, почему во всей Элейской области не могут плодиться мулы, между тем как местность эта не холодна и не представляет по-видимому никакого другого препятствия к тому. Повествование мое с самого начала охотно допускает подобные отступления. По словам самих элейцев, мулы не водятся у них вследствие какого-то проклятия. Всякий раз, когда кобылицам наступает пора забеременеть, их выгоняют в пограничную область, потом в этой соседней земле устраивают случку их с ослами; держат там кобылиц, пока они не забеременеют, после чего пригоняют к себе обратно.

31. Что касается перьев, которыми, по словам скифов, наполнен воздух и благодаря которым нельзя ни видеть дальше по материку, ни пройти, то вот мое мнение о них: выше занимающей нас страны идет постоянно снег, летом, впрочем, как и следовало ожидать, меньше, нежели зимой. Всякий видевший вблизи, как идет сильный снег, понимает меня, потому что снег похож на перья. Такая-то зима и делает необитаемыми северные части этого материка. Итак, по моему мнению, скифы и соседи их называют снег перьями по сходству их со снегом. Сведения эти касаются отдаленнейших местностей.

32. О гипербореях ничего не сообщают ни скифы, ни иные тамошние обитатели, за исключением исседонов. Мне, впрочем, кажется, что и они ничего не говорят о гипербореях; в противном случае рассказывали бы о них и скифы, как рассказывают они об одноглазых. О гипербореях упоминает Гесиод, а также Гомер в «Эпигонах», если только поэма эта составлена действительно Гомером.

Леохар. Артемида. IV в. до н. э.

33. Гораздо больше сообщают о них делосцы, уверяя, что от гипербореев приносятся к скифам священные дары, завернутые в пшеничную солому. От скифов принимает их соседний народ и передает следующему; так несут их все дальше на запад до Адриатики; отсюда дары продолжают путь на юг и прежде других эллинов принимаются додонцами; затем спускаются к Малийскому заливу и переправляются на Эвбею; там святыню переносят из города в город до Кариста, дальше минуют Андрос, потому-де что каристийцы доставляют ее на Тенос, а теносцы – на Делос. Таким-то образом, говорят делосцы, прибывает на Делос эта святыня. Но первоначально-де гипербореи послали со священными дарами двух девушек, которых делосцы называют Гиперохой и Лаодикой; вместе с ними ради безопасности гипербореи послали пятерых мужчин из своих соплеменников в качестве проводников; теперь они называются перфереями и пользуются на Делосе высоким почетом. Далее, так как посланные проводники не возвращались, то гипербореи испугались, как бы каждый раз не постигала их потеря послов, а потому с того времени приносят священные дары, завороченные в пшеничную солому, к пределам своей земли и настойчиво поручают своим соседям препроводить дары дальше, к соседнему народу. Так-то переносимые все дальше и дальше, они достигают наконец Делоса. Мне лично известен обряд, напоминающий обращение с этой святыней, а именно: фракийские и пеонские женщины не обходятся без пшеничной соломы при жертвоприношении Артемиде-Царице. Так поступают эти женщины.

34. В честь гиперборейских девушек, умерших на Делосе, как мне известно, делийские девушки и юноши стригут себе волосы, а именно: перед свадьбой девушки отрезают себе локон волос, наматывают его на веретено и кладут на могилу; сама могила помещается внутри святилища Артемиды, с правой стороны от входа; на ней растет оливковое дерево. Делийские юноши наматывают пряди волос на ветку и так же кладут их на могилу гиперборейских девушек.

35. Таким почетом пользуются гиперборейские девушки у жителей Делоса. По словам самих делосцев, еще раньше Гиперохи и Лаодики пришли на Делос через земли тех же народов девушки от гипербореев: Арга и Опис. Они явились с данью для Илифии, наложенной ими на себя за быстрые и легкие роды. Арга и Опис явились от гипербореев вместе с самими божествами и удостоены были от делосцев различных почестей. Тамошние женщины собирали для них пожертвования, поименно взывали к ним в гимне, составленном ликийцем Оленом, от них научились песне островитяне и ионяне, которые прославляют Опис и Аргу с упоминанием имен и собирают для них пожертвования. Этот Олен прибыл сюда из Ликии и составил вообще все древние гимны, исполняемые на Делосе. Равным образом на могилу Арги и Опис высыпают золу от сожженных на алтаре бедренных костей. Могила их находится позади храма Артемиды, по направлению к востоку, вблизи пиршественной залы кеосцев.

36. Сказанного о гипербореях довольно. Не стану передавать басни об Абарисе, который считается гипербореем и о котором рассказывают, как он носил по всей земле стрелу и при этом ничего не употреблял в пищу. Если есть гипербореи, то есть и противоположный им народ, гипернотии. Смешно видеть, как из множества составителей землеописаний ни один не показал вида земли толково. По их начертанию, Океан обтекает землю кругом, причем земля представляется кругообразной, как бы циркулем сделанной, а Азия изображается равной Европе. В немногих словах я скажу о величине каждой части земли и об очертаниях их.

37. Азию населяют персы вплоть до Южного моря, именуемого Эрифрейским. Выше персов к северу живут мидяне, над мидянами саспиры, выше саспиров – колхи, простирающиеся до Северного моря, в которое изливается река Фасис. Эти четыре народа занимают пространство от моря до моря.

38. К западу от этих народов тянутся к морю два мыса Азии, которые я и опишу. Один из этих мысов с северной стороны начинается от Фасиса и тянется к морю вдоль Понта и Геллеспонта до троянского Сигея. С южной стороны этот самый мыс начинается от Мириандинского залива, что у Финикии, и тянется к морю до Триопийской оконечности. На этом побережье живет тридцать народов. Таков один из мысов.

39. Другой мыс начинается от Персии и тянется к Эрифрейскому морю, содержит в себе сначала Персию, следующую за ней Ассирию, за Ассирией Аравию; кончается этот мыс, согласно принятому выражению, у Аравийского залива, в который Дарием проведен канал из Нила. От Персии до Финикии простирается обширная ровная местность; от Финикии мыс этот тянется через Наше море вдоль палестинской Сирии и до Египта, где и оканчивается. Здесь живут только три народа.

40. Это – область Азии, лежащая к западу от Персии. Выше персов, мидян, саспиров и колхов по направлению к востоку находится с одной стороны Эрифрейское море, а с севера – море Каспийское и река Аракс, текущая на восток. До Индии Азия заселена, а дальше на восток простирается пустыня, свойства которой никому не известны.

41. Такова и столь велика Азия, а Ливия помещается на другом из мысов, следуя непосредственно за Египтом. Подле Египта мыс этот узок, а именно: от Нашего моря до Эрифрейского всего сто тысяч саженей, или тысяча стадиев, тогда как от этой теснины мыс, называемый Ливией, очень широк.

42. Поэтому удивляет меня деление и разграничение всей земли на Ливию, Азию и Европу (на самом деле между ними большая разница). По длине Европа равняется остальным двум частям, вместе взятым, а по ширине нельзя даже сравнивать ее с Азией и Ливией. Ливия, оказывается, кругом омываема водой, за исключением той части, где она граничит с Азией; первый доказал это, насколько мы знаем, египетский царь Нехо. Приостановив прорытие канала из Нила в Аравийский залив, он отправил финикиян на судах в море с приказанием плыть обратно через Геракловы столпы, пока не войдут в Северное море и не прибудут в Египет. Финикияне отплыли из Эрифрейского моря и вошли в Южный океан. При наступлении осени они приставали к берегу и, в каком бы месте Ливии ни высаживались, засевали землю и дожидались жатвы; по уборке хлеба плыли дальше. Так прошло в плавании два года, и только на третий год они обогнули Геракловы столпы и возвратились в Египет. Рассказывали также, чему я не верю, а другой кто-нибудь, может быть, и поверит, что во время плавания кругом Ливии финикияне имели солнце с правой стороны. Так Ливия стала известна впервые.

43. Впоследствии сообщили то же карфагеняне, а именно: Сатасп, сын Теаспия из рода Ахеменидов, устрашаемый продолжительностью плавания и безлюдностью страны, не исполнил поручения матери, не объехал кругом Ливии, ради чего был отправлен, и вернулся назад. Дело в том, что он изнасиловал девственную дочь Зопира, Мегабизова сына. За это преступление царь Ксеркс решил было распять его; но мать Сатаспа, сестра Дария, испросила ему помилование, прибавив, что она сама наложит на него наказание более тяжкое, нежели наказание царя, а именно: он обязан будет объехать кругом Ливию, пока на этом пути не войдет в Аравийский залив. На таком условии Ксеркс сделал уступку. Сатасп прибыл в Египет, получил здесь корабль и египетских матросов и поплыл к Геракловым столпам. Выплыв на другую сторону, он обогнул оконечность Ливии по имени Солоент и направился дальше на юг. Так в течение многих месяцев он проплыл значительную часть моря; но так как предстояло проплыть еще больше пройденного, он повернул назад и прибыл в Египет. Оттуда он отправился к царю Ксерксу и сообщил ему, что очень далеко на море им пришлось плыть мимо страны, населенной маленького роста людьми, одевающимися в пальмовое платье, и каждый раз, как только они на корабле приближались к берегу, маленькие люди покидали свои города и убегали в горы; со своей же стороны они, войдя в их города, никого не обижали, только забирали с собой скот. Почему не объехали всей Ливии кругом, Сатасп объяснял тем, что судно его не могло идти дальше, так как было задержано мелью. Однако Ксеркс не поверил, что тот говорит правду, и велел его, как не исполнившего возложенного на него дела, пригвоздить к столбу, подвергнув его, таким образом, раньше объявленному наказанию. Евнух этого Сатаспа, лишь только узнал о смерти господина, похитил большие сокровища его и убежал на Самос; завладел сокровищами самосец, имя которого мне известно, но я умолчу о нем.

44. Бо́льшая часть Азии открыта Дарием, когда он пытался узнать место впадения в море реки Инд, единственной, кроме Нила, реки, содержащей в себе крокодилов. В числе лиц, от которых он ждал правдивых сообщений и которых послал для этой цели, находился и Скилак из Карианды. Они отправились из города Каспатира в Пактии и вниз по реке поплыли в восточном направлении к морю; через море они отправились на запад и на тридцатом месяце прибыли к тому месту, откуда египетский царь отправил упомянутых мной финикиян объехать кругом Ливию. После того как они объехали Ливию, Дарий покорил своей власти индийцев и с того времени пользовался этим морем. Таким образом, оказалось, что Азия вся, за исключением восточной части, похожа на Ливию.

45. Относительно Европы никто достоверно не знает, омывается ли она водой на востоке и на севере. Известно, однако, что по длине она равняется Азии и Ливии, вместе взятым. Не могу также решить, почему одной земле даны три названия по именам женщин, а границами ее признаны египетская река Нил и колхидская Фасис; иные вместо этой последней реки границей считают меотийскую реку Танаис и киммерийский город Партмеи. Не могу я, наконец, узнать имен тех людей, которые разграничили земли таким способом, равно как и тех женщин, по именам которых названы три части земли. Так, большинство эллинов полагает, что Ливия названа по имени туземной женщины Ливии, Азия получила свое название от жены Прометея. Впрочем, это последнее наименование лидийцы также присваивают себе, уверяя, что Азия названа по имени Асия, сына Котия, внука Манеса, а не по имени Прометеевой жены Азии; от того же Асия названо колено в Сардах Асиадой. Относительно Европы совершенно неизвестно, кругом ли она омывается водой, откуда произошло ее наименование, кто дал ей такое имя, если только мы отвергаем наименование этой страны Европой от женщины-тирянки; следовательно, раньше она, подобно другим странам, не носила никакого имени. Между тем, несомненно, женщина эта происходила из Азии и прибыла не в ту землю, которая теперь называется у эллинов Европой, но из Финикии только на Крит, а из Крита в Ликию. Довольно об этом, тем более что мы придерживаемся здесь общепринятых мнений.

46. У Евксинского Понта, куда Дарий решил выступить в поход, живут народы, за исключением скифского, более грубые, нежели обитатели какой-нибудь иной страны. Так, из народов, живущих по эту сторону Понта, равно как и из отдельных тамошних людей, мы не знаем ни одного, выдающегося по уму, кроме народа скифского и скифа Анахарсиса. Впрочем, и скифский народ оказывается мудрее всех, нам известных, в одном только отношении, для людей, правда, наиболее важном; за все прочее я не могу хвалить его. В этом наиболее важном отношении они устраиваются так, что никакой враг, вторгшийся в их страну, не может уже спастись оттуда бегством, не может и настигнуть их, если только они сами не пожелают быть открытыми, потому что скифы не имеют ни городов, ни укреплений, но передвигают свои жилища с собой, и все они – конные стрелки из луков; пропитание себе скифы добывают не земледелием, а скотоводством, и жилища свои устраивают на повозках. Как же им не быть непобедимыми и неприступными?

47. Впрочем, такому положению скифов благоприятствует самая земля и помогают реки, а именно: земля у них ровная, изобилует травой и хорошо орошена; число протекающих через Скифию рек разве немного только меньше числа каналов в Египте. Однако из числа рек я назову только более значительные и судоходные для тех судов, которые идут от моря. Истр имеет пять устьев, за ним следуют Тирас, Гипанис, Борисфен, Пантикап, Гипакирис, Герр и Танаис. Текут они так.

48. Истр – величайшая из рек, нам известных, к тому же всегда одинаковой величины, как летом, так и зимой. Это – первая река в Скифской земле на западе; величайшей она становится потому, что в нее изливаются многие реки. Но большой делают ее в особенности следующие реки: во-первых, протекающие через Скифию в числе пяти, одна, именуемая у скифов Поратой, у эллинов Пиретом, потом Тиарант, Арар, Напарис и Ордесс. Первая из поименованных здесь рек велика и на востоке соединяется с водами Истра, другая, Тиарант, вливается в Истр дальше на запад и менее значительна; наконец, Арар, Напарис и Ордесс вливаются в Истр в промежутке между этими двумя реками.

49. Таковы, собственно, скифские реки, пополняющие собой Истр; но в него вливается и река Марис, вытекающая из земли агафирсов, потом с вершин Гема текут в него по направлению к северу три значительные реки: Атлант, Аврас и Тибисис. Через Фракию и землю фракийских кробизов текут в него Африс, Ноес и Артанес; из земли пеонов и горы Родопы течет в Истр река Киос, разрывающая Гем пополам. Из Иллирии вытекает река Ангр и, направляясь к северу, входит в Трибаллскую равнину, здесь вливается в Бронг, а Бронг впадает в Истр; таким образом, Истр принимает в себя обе большие реки. Кроме того, из страны, лежащей выше омбриков, текут по направлению к северу реки Карпис и Альпис и также впадают в Истр. Истр протекает через всю Европу, а начало берет у кельтов, которые после кинетов оказываются самым крайним народом на западе Европы. Пройдя через всю Европу, Истр вступает наконец в пределы Скифии.

50. Благодаря перечисленным здесь и многим другим рекам, которые несут в Истр свои воды, последний и становится величайшей рекой. Впрочем, если сравнивать Истр сам по себе с Нилом, то по обилию воды он уступает этому последнему; действительно, в Нил не впадает ни одна река, ни один ручеек, который дополнял бы его воды. Что количество воды в Истре всегда одинаково, как летом, так и зимой, я объясняю себе следующим образом: зимой количество воды в нем почти обыкновенное или немного разве больше, так как зимой страна эта очень мало орошается дождями, – все покрыто снегом. С наступлением лета снег, в изобилии выпавший зимой, тает и со всех сторон стекает в Истр. Кроме снега, во́ды Истра пополняются частыми и обильными дождями, которые там идут летом. Таким образом, насколько больше летом, нежели зимой, солнце притягивает к себе воды из Истра, настолько же больше летом, нежели зимой, Истр получает воды; одно возмещается другим, благодаря чему устанавливается равновесие и количество воды в Истре всегда одинаковое.

51. Истр – одна из рек Скифии; за ней следует Тирас, текущий с севера и берущий свое начало из большого озера, которое служит границей между Скифией и Невридой. У устья Тиры живут эллины, которые называются тиритами.

52. Третья река, начинающаяся в Скифской земле, Гипанис, вытекает также из большого озера, вокруг которого находят себе пастбище дикие белые лошади, и озеро это справедливо именуется «матерью Гипаниса». По выходе из этого озера река Гипанис на протяжении пяти дней плавания мелка и имеет сладкую воду; начиная от этого пункта до моря, на протяжении четырех дней плавания, вода в Гипанисе чрезвычайно горька от горького ручья, который вливается в него; источник этот так горек, что при всей незначительности своей он делает горьким Гипанис, реку, с которой лишь немногие могут сравниться по протяжению. Ручей этот протекает на границе скифов-пахарей и ализонов. Имя ручья, равно как и той местности, откуда он вытекает, по-скифски Эксампей, а по-эллински Священные Пути. Тирас и Гипанис сближаются своими излучинами подле земли ализонов; дальше обе реки делают новые повороты и разделяющее их пространство становится все шире.

53. Четвертая река, Борисфен, – из скифских рек после Истра наибольшая и, по нашему мнению, самая богатая полезными предметами не только между скифскими реками, но между всеми вообще, кроме, впрочем, египетского Нила; с этим последним не может идти в сравнение никакая другая река. Но из прочих рек Борисфен наиболее прибылен: он доставляет прекраснейшие и роскошнейшие пастбища для скота, превосходнейшую рыбу в большом изобилии, вода его на вкус очень приятна, чиста, тогда как рядом с ним текущие реки имеют мутную воду; вдоль него тянутся превосходные пахотные поля или растет очень высокая трава в тех местах, где не засевается хлеб; у устья реки сама собой собирается соль в огромном количестве; в Борисфене водятся огромные бескостные рыбы, называемые антакеями и идущие на соление, и многое другое, достойное внимания. До местности Герры, куда сорок дней плавания, Борисфен течет, как известно, с севера; страны, через которые он протекает выше этого пункта, никому не ведомы; несомненно только, что до области скифов-земледельцев он протекает через пустыню, а скифы эти живут вдоль реки на десять дней плавания. Не только я, но, кажется, и никто из эллинов не может определить истоков Борисфена да и Нила тоже. Вблизи моря сливается с ним Гипанис и впадает в общее с ним озеро. Лежащая между этими двумя реками оконечность суши называется мысом Гипполая; на нем находится святилище Деметры. По ту сторону святилища при Гипанисе живут борисфениты. Вот что об этих реках.

Гестия – богиня домашнего очага

54. За ними следует пятая река по имени Пантикапа, текущая также с севера и также из озера; пространство между ней и Борисфеном занимают скифы-земледельцы; она входит в Гилею и, протекши через нее, сливается с Борисфеном.

А. Фейербах. Гея. Роспись потолка. 1875 г.

55. Шестая река, Гипакирис, начинается из озера, течением своим разделяет землю скифов-кочевников пополам, вливается в море подле города Каркинитида, причем правой стороной ограничивает Гилею и так называемый Ахиллов бег.

56. Седьмая река, Герр, отделяется от Борисфена в том месте, до которого эта последняя река известна. Он отделяется в этой области и носит такое же название, как и самая область, Герр; на пути к морю разграничивает земли скифов-кочевников и царственных; изливается Герр в Гипакирис.

57. Восьмая река, Танаис, течет сверху, из большого озера и впадает в другое озеро, еще большее, именуемое Меотидой и отделяющее царственных скифов от савроматов. В Танаис изливается река по имени Сиргис.

58. Вот те значительные реки, которыми орошается Скифия. Произрастающая там трава увеличивает количество желчи у животных больше всякой иной травы, нам известной. Что это действительно так, в том убедиться можно при вскрытии животных.

59. Таким образом, важнейшие предметы имеются у скифов в изобилии, а учреждения их вообще таковы: из божеств чтут скифы только следующих: Гестию выше всех прочих божеств, потом Зевса и Гею, причем Гею представляют себе супругой Зевса, далее Аполлона, Афродиту Уранию, Геракла и Ареса. Эти божества почитаются у всех скифов, а так называемые царственные скифы приносят жертвы еще и Посейдону. По-скифски Гестия называется Табити, Зевс – Папеем, последнее, по моему мнению, совершенно правильно; Гея – Апи, Аполлон – Гойтосиром, Афродита Урания – Аргимпасой, Посейдон – Фагимасадом. Скифы не имеют обыкновения ставить божествам кумиры и сооружать храмы, за исключением Ареса; сооружения в честь этого божества у них в обыкновении.

Посейдон – бог моря. Статуя II в. до н. э.

60. Способ жертвоприношения у всех скифов для всех божеств один и тот же и состоит в следующем: ставится жертвенное животное со связанными передними ногами; позади его стоит жертвоприноситель, который тянет к себе конец веревки и таким образом опрокидывает животное на землю. Пока животное падает, жертвоприноситель взывает к тому божеству, в честь которого совершается жертва. Затем быстро накидывает петлю на шею животного, поворачивает кругом вложенную в петлю палку и удавливает жертву; огонь при этом не возжигается; не бывает ни предварительных действий, ни возлияний; удавив жертву и сняв с нее кожу, жертвоприноситель приступает к стряпне.

61. Так как Скифская земля совсем безлесна, то скифами придуман следующий способ варения мяса: жертвенное животное обдирают, очищают от костей и бросают его в котлы туземного производства, если таковые попадутся под руку: эти последние скорее всего походят на лесбосские чаши, только немного больше их; затем зажигают кости животных и на них варят мясо. Если котла не окажется, то все мясо сбрасывается в желудки самих животных, подливают туда воды и под ними кости зажигают. Кости горят отлично, а очищенное от костей мясо легко помещается в желудках. Таким образом, бык, как всякое другое жертвенное животное, сжигает себя сам; когда мясо сварено, жертвоприноситель бросает перед собой посвященные божеству куски мяса и внутренностей. В жертву приносятся всякие домашние животные, преимущественно лошади.

62. Так приносятся жертвы и жертвуются именно такие животные всем прочим божествам скифов. Только относительно Ареса существует иной, следующий порядок. В каждом скифском царстве ставятся по околоткам святилища Ареса, а именно: складывается куча хворосту длиной в три стадия и столько же шириной; высота кургана меньше; наверху сделана четырехугольная площадка, три стороны которой отвесны, а к четвертой есть доступ. Ежегодно свозится полтораста возов хворосту, потому что от непогоды кучи постоянно оседают. На каждой такой насыпи водружается железный старинный меч, который и составляет кумир Ареса. Этому-то мечу ежегодно приносятся в жертву рогатый скот и лошади, как и прочим божествам, а сверх того совершается еще следующее: в честь его умерщвляется каждый сотый мужчина из всего числа взятых в плен врагов, и умерщвляется не так, как скот, но иным способом: сделав предварительно возлияние на головы людей, их режут над сосудом, потом кровь убитых относят на кучу хвороста и льют ее на меч. Только кровь относится наверх; внизу у святилища всем убитым людям отсекают правые плечи вместе с руками и бросают в воздух; покончив с принесением в жертву остальных животных, удаляются. Руки оставляются там, где упали, а трупы лежат отдельно.

63. Таковы существующие у скифов способы жертвоприношения. Свиней они не приносят в жертву вовсе и вообще не имеют обыкновения содержать свиней в своей стране.

64. Военные обычаи их таковы: скиф пьет кровь первого убитого им врага, а головы всех врагов, убитых в сражении, относятся к царю, потому что только под условием доставления головы неприятеля скиф получает долю добычи, в противном случае не получает ничего. С головы он снимает кожу следующим образом: кругом головы около ушей делает надрез, потом берет голову в руки и вытряхивает ее из кожи, засим соскабливает с нее бычьим ребром мясо и выделывает кожу в руках, делая ее таким образом мягкой. Выделанную кожу скиф затем использует как полотенце, привешивает ее к уздечке той лошади, на которой ездит сам, и гордится этим. Скиф, располагающий наибольшим числом таких полотенец из кож неприятелей, почитается доблестнейшим человеком. Многие скифы приготовляют себе из содранных кож плащи, в которые и одеваются; для этого кожи сшиваются вместе, как козьи шкурки. С другой стороны, многие из них снимают кожу до самых ногтей с правых рук убитых врагов и приготовляют из этих кож футляры для колчанов. Человеческая кожа действительно толста и блестяща, блеском и белизной превосходит почти все другие кожи. Наконец, многие скифы снимают кожу со всего трупа, напяливают ее на палки и возят с собой на лошадях. Таковы у них военные обычаи.

Серебряная позолоченная чаша со сценами охоты скифов на львов

65. С головами врагов, не всех, впрочем, но ненавистнейших, скифы обращаются так. Они отпиливают ту часть головы, что пониже бровей, и потом вычищают череп изнутри; если скиф – человек бедный, он только обтягивает череп снаружи сырой бычьей кожей и в таком виде пользуется им; если он богат, то, обтянув череп кожей, покрывает его внутри золотом и употребляет вместо чаши. Поступают так скифы и с теми родственниками, с которыми входят в распри, если обвинитель перед лицом царя одержит верх над обвиняемым. Когда являются в гости лица, которым скиф желает оказать внимание, он выставляет эти черепа, причем напоминает, что это были его родственники, что они вступили было с ним в борьбу, но он вышел из распри победителем; рассказывается это как геройский подвиг.

66. Ежегодно раз в году каждый начальник в своем околотке приготовляет чашу вина, из которой пьют те лишь скифы, которые умертвили врагов. Напротив, те из скифов, за которыми нет таких подвигов, не вкушают этого вина и, как обесчещенные, садятся в стороне; это самый тяжкий позор для них. Напротив, если кто из скифов убил очень много врагов, тот получает две чаши и пьет вино из обеих разом.

67. Гадателей у скифов много, и гадают они по многочисленным ивовым прутьям следующим образом: приносят с собой большие пучки прутьев, кладут их на землю и располагают врозь, потом, перекладывая один прутик за другим, они прорицают; пока изречения произносятся, гадатели снова собирают прутья в пучки и снова кладут один прут за другим. Это – исконный способ гадания у скифов. По словам энареев – женоподобных мужчин, – искусство гадания даровано им Афродитой. Для гадания они употребляют нижнюю липовую кожицу, которую делят на три полоски, переплетают эти полоски между пальцами, потом расплетают их и в это время произносят изречения.

68. В случае болезни скифский царь приглашает трех наиболее знаменитых гадателей, которые производят гадание упомянутым выше способом. При этом наиболее часто они объявляют, что такой-то или иной из народа, называя его по имени, ложно клялся божествами царского очага, а у скифов существует обычай – давать торжественнейшую клятву во имя царских домашних божеств во всех тех случаях, когда они желают представить священнейшую клятву. Человека, обвиняемого в клятвопреступлении, тотчас схватывают и доставляют на суд; засим гадатели уличают его в том, что он по свидетельству гадания виновен в клятвопреступлении против божеств царского очага и что вследствие этого и болеет царь. Обвиняемый возражает, настойчиво уверяя, что он не нарушил клятвы. Если обвиняемый отрицает вину, царь призывает других гадателей, числом вдвое больше против прежнего. Если ж эти гадатели на основании своего искусства обвиняют подсудимого в клятвопреступлении, ему немедленно отсекают голову, а имущество его достается на долю первых гадателей. Но если бы вторые гадатели оправдали подсудимого, в таком случае призываются новые и опять новые гадатели. Если большинство гадателей оправдывает подсудимого, то постановляется, что первые гадатели должны погибнуть сами.

69. Казнят их таким образом: повозку наполняют хворостом и запрягают в нее быков; сковывают гадателям ноги, а руки связывают на спине, затыкают рты и в таком виде вкладывают гадателей в середину хвороста, потом зажигают хворост, пугают быков и гонят. Множество быков гибнет в пламени вместе с гадателями, другие быки хотя и опаляются, спасаются бегством, когда сгорит дышло. Этим способом сжигают гадателей и за разные другие провинности, причем они называются лживыми гадателями. Царь не оставляет в живых и детей казненных гадателей; все мужское поколение их он велит казнить, а женское не трогает.

70. Если скифы заключают с кем-либо клятвенный договор, то поступают при этом так: в большую глиняную чашу наливается вино, к нему примешивается кровь договаривающихся, причем сим последним делают уколы шилом или небольшие разрезы ножом на теле, потом погружают в чашу меч, стрелы, секиру и метательное копье. По совершении этого они долго молятся, засим пьют смесь как сами договаривающиеся, так и знатнейшие из присутствующих.

Реконструкция погребения в царском кургане скифов

71. Гробницы царей находятся в Геррах, до которых Борисфен судоходен. После смерти царя там тотчас выкапывается большая четырехугольная яма; по изготовлении ее принимаются за покойника и воском покрывают его тело, но предварительно разрезают ему живот, вычищают его и наполняют толченым кипером, ладаном, семенами сельдерея и аниса, потом сшивают и везут в повозке к другому народу. Тот народ, к которому привозят покойника, делает то же самое, что и царственные скифы, а именно: и там люди отрезывают себе часть уха, стригут кругом волосы, делают себе на руках порезы, расцарапывают лоб и нос, а левую руку прокалывают стрелами. Отсюда перевозят труп царя к другому подвластному им народу, между тем как тот народ, к которому они приходили раньше, следует за покойником. Объехав таким образом все народы, царские скифы являются в землю отдаленнейшего подчиненного им народа – герров, где находится и кладбище. Здесь труп хоронят в могиле на соломенной подстилке, по обеим сторонам трупа вбивают копья, на них кладут брусья и все покрывают рогожей. В остальной обширной части могилы хоронят одну из его наложниц, предварительно задушив ее, а также виночерпия, повара, конюха, приближенного слугу, вестника, наконец, лошадей, первенцев всякого другого скота и золотые чаши, – серебра и меди цари скифов совсем не употребляют. После этого все вместе устраивают большую земляную насыпь, прилагая особенное старание к тому, чтобы она вышла как можно больше.

72. По прошествии года скифы опять совершают следующее: из оставшихся слуг выбирают пятьдесят человек, угодных царю (это – коренные скифы, так как царю, по его приказанию, служат только такие люди; купленных за деньги слуг у него не бывает). Выбирают также пятьдесят наилучших лошадей; тех и других удавливают, вынимают из них внутренности, очищают живот и, наполнив его отрубями, зашивают, потом укрепляют на двух столбах половину колеса так, чтобы обод его был обращен вниз, другую половину устанавливают на двух других столбах. Тем же способом сколачивается вообще много станков; после этого вбивают в лошадей во всю длину туловища до самой шеи толстые колья и в таком виде поднимают на колесные ободья. Причем на передних полукругах помещаются плечи лошадей, а на задних держатся туловища у самых бедер, так что обе пары ног свешиваются вниз, не доставая до земли; наконец накидывают на лошадей уздечки и удила, тянут их вперед и прикрепляют к колышкам. Кроме того, удавливают пятьдесят юношей и по одному сажают на лошадей следующим образом: в труп каждого юноши загоняется вдоль спинного хребта прямой кол, доходящий до шеи; нижний выступающий конец его вбивается в пробуравленную дыру другого кола того, что проходит через лошадь; поставив таких всадников вокруг могилы, скифы расходятся. Так хоронят они царей.

73. Что касается прочих скифов, то в случае смерти кого-нибудь из них ближайшие родственники кладут покойника на повозку и везут к его друзьям. Каждый из них устраивает для спутников покойника обильный пир, причем от всех угощений уделяется часть и покойнику. Частных лиц возят таким образом в течение сорока дней, а потом хоронят. После похорон скифы очищают себя следующим образом: умащают, а потом обмывают себе волосы; для очищения тела ставят три шеста, наклоненных один к другому, натягивают на них войлоки, плотно между собой связанные; посреди шатра ставится ванна, в которую бросают раскаленные докрасна камни.

74. В Скифии произрастает конопля, очень похожая на лен, только гораздо толще и выше его. Она там засевается, но растет также и в диком состоянии; фракийцы приготовляют себе из нее платье до такой степени похожее на льняное, что человек, недостаточно опытный, не сможет узнать, сделано ли платье из конопли или льна; а кто никогда не видел конопляной материи, тот примет такое платье за льняное.

75. С семенами конопли в руках скифы входят под войлоки шатра и там бросают их на раскаленные камни; от этого поднимаются такой дым и пар, что никакая эллинская баня не превзойдет в этом отношении скифской. Скифы наслаждаются такой баней и вопят от удовольствия. Это заменяет для них купанье; действительно, они вовсе не обмывают себе тела водой. Впрочем, скифские женщины подливают воды к перетираемым на твердом камне кусочкам кипариса, кедра и ладана и вымазывают себе все тело и лицо получаемой таким образом густой массой, что придает телу приятный запах: когда на следующий день мазь отнимут, тело их становится чистым и глянцевитым.

Бронзовые предметы из скифских могильников

76. Подобно другим варварам, скифы ревниво избегают заимствования чужеземных учреждений, как от остальных скифских народов, так в особенности от эллинов; доказали это примеры Анахарсиса и потом Скила. Анахарсис посетил многие страны и стяжал себе славу великого мудреца. По возвращении в скифские пределы ему пришлось, плывя через Геллеспонт, пристать к Кизику. Он увидел там устроенный кизикенцами чрезвычайно торжественный праздник в честь Матери богов. При этом Анахарсис дал обет Матери: если возвратится здравым и благополучным на родину, совершить точно такое же празднество, какое он видел у кизикенцев, и установить всенощное бдение. По возвращении в Скифию он удалился в так называемую Гилею, что подле Ахиллова бега, изобилующую всевозможным лесом; укрывшись сюда, он увешал себя изображениями богини и устроил в честь нее полное празднество с литаврами в руках. Кто-то из скифов заметил Анахарсиса за этим празднеством и донес царю Савлию; тот сам явился на место действия и, увидев, что Анахарсис совершает это празднество, умертвил его стрелой из лука. Если теперь спросить кого-нибудь из скифов об Анахарсисе, он отвечает, что не знает его, и это потому, что Анахарсис путешествовал в Элладу и позаимствовал чужеземные нравы. От Тимна, доверенного Ариапифа, я слышал, что Анахарсис был дядя по отцу скифского царя Иданфирса, сыном Гнура, внуком Лика и правнуком Спаргапифа. Если Анахарсис был действительно такого происхождения, то, значит, он умер от руки брата, так как Иданфирс был сыном Савлия, а Савлий был убийцей Анахарсиса.

77. Впрочем, я слышал еще и другой рассказ, сообщаемый пелопоннесцами, а именно что Анахарсис отправился к эллинам по приказанию скифского царя и учился у них. По возвращении на родину будто бы объявил отправившему его царю, что все эллины, за исключением лакедемонян, стараются добыть себе всякие знания и стать мудрыми, однако только с лакедемонянами можно вести разумные беседы. Но рассказ этот – суетное измышление самих эллинов; во всяком случае, Анахарсис погиб так, как о том сообщено выше.

78. Так кончил жизнь Анахарсис за то, что заимствовал чужое и общался с эллинами, а много лет спустя после этого подобная участь постигла сына Ариапифа, Скила. У царя скифов Ариапифа, кроме других детей, был сын Скил; он родился от женщины-истрянки, а уж вовсе не от туземки. Сама мать обучила его эллинскому языку и письму. С течением времени Ариапиф умер – он пал жертвой коварства Спаргапифа, царя агафирсов, после чего царскую власть наследовал Скил, получивший также и жену покойного царя; имя ее было Опия. Опия эта была скифянка; от нее у Ариапифа был сын Орик. Царствуя над скифами, Скил вовсе не любил скифского образа жизни, потому что вследствие полученного им воспитания питал гораздо бо́льшую склонность к эллинским нравам и поэтому поступал таким образом. Всякий раз, когда царь с войском являлся в город борисфенитов (эти борисфениты сами себя называют милетянами), он оставлял свое войско в предместье, а сам входил в город, велел запирать за собой ворота. Затем снимал с себя скифское платье и одевался в эллинское; в таком виде он ходил по рынку без телохранителей и без всякой свиты; у городских ворот стояла стража для того, чтобы кто-либо из скифов не увидел его в таком платье. Он вообще жил по-эллински и, между прочим, по эллинскому способу совершал жертвоприношение богам. Спустя месяц или больше он снова облачался в свое скифское платье и удалялся из города. Проделывал он это часто; сверх того построил себе дом в Борисфене и ввел в него жену-туземку.

79. Скилу суждено было погибнуть, и гибель постигла его по следующему случаю: он возымел сильное желание быть посвященным в таинства Диониса Вакха, и вот в то время, когда готовился принять посвящение, случилось замечательнейшее чудесное знамение. В городе борисфенитов, о чем я упомянул немного выше, Скил имел обширный пышный дом, вокруг которого стояли сфинксы и грифы из белого мрамора; в этот-то дом божество метнуло огненную стрелу, так что он весь сгорел. Скил, однако, не смутился этим и принял посвящение. Со своей стороны скифы осуждают эллинов за их вакхические празднества, замечая, что не подобает выдумывать себе такое божество, которое повергало бы людей в исступление. Когда Скил посвятил себя служению Вакху, кто-то из борисфенитов обратился к скифам со следующим насмешливым замечанием: «Вы смеетесь над нами, скифы, за то, что мы устраиваем вакханалии и что божество вселяется в нас, а вот теперь то же самое божество вселилось в вашего царя: он совершает таинства Вакха, а божество повергает его в исступление. Если не верите, ступайте за мной, я покажу вам». Скифские старшины последовали за борисфенитом, который взвел их тайком на башню и там посадил. Скил появился вместе с праздничной толпой и совершал вакханалии; при виде этого скифы сильно вознегодовали и, сойдя с башни, рассказали виденное всему воинству.

80. Когда после этого Скил возвратился на родину, скифы поставили над собой царем брата его, Октамасада, сына Тереевой дочери, и взбунтовались против Скила. Узнав о том, что готовится ему и из-за чего, он бежал во Фракию; Октамасад получил об этом известие и собирался идти войною на Фракию. Когда затем он появился на Истре, против него выступили фракийцы; бой должен был тотчас начаться, но Ситалк отправил к Октамасаду глашатая со следующим предложением: «К чему нам испытывать друг друга? Ты сын сестры моей и в своей власти держишь моего брата. Возврати мне его, а я тебе выдам твоего Скила. Ни ты, ни я не станем подвергать наши войска опасности». Вот что Ситалк сказал через глашатая; действительно, бежавший от него брат скрывался у Октамасада. Октамасад принял предложение и за выданного племянника по матери получил от Ситалка брата Скила. После этого Ситалк с братом удалился, а Октамасад велел тут же отрубить голову Скилу. Столь ревниво оберегают скифы свои учреждения и так карают виновных в их нарушении и в заимствовании чужих обычаев.

Крылатый сфинкс из дворца Дария в Сузах

81. Численность скифов я не имел возможности узнать достоверно, но слышал об этом два различных мнения: одно – что их очень много, и другое – что коренных скифов, собственно говоря, мало. Однако вот что мне показали: между реками Борисфен и Гипанис находится область по имени Эксампей. Относительно нее немного раньше я упоминал, что там находится горький источник и что вытекающая из него вода делает воду Гипаниса негодной для питья; в этой-то области стоит медный сосуд, по величине в шесть раз превосходящий ту чашу, что находится у входа в Понт, на Фракийском Боспоре, и что была поставлена сыном Клеомброта Павсанием. Для не видевших ее сообщу следующее: медный сосуд у скифов свободно вмещает в себе шестьсот амфор, а толщина его шесть пальцев. По словам туземцев, сосуд сделан из наконечников стрел, а произошло это будто бы так: однажды царь их, по имени Ариант, пожелал определить численность скифов и приказал, чтобы все скифы доставили ему по одному наконечнику от стрелы; кто не доставит, будет казнен. Наконечников стрел принесено было очень много, и царь решил соорудить из них памятник. Таким образом, сосуд этот сделан, по приказанию царя, из наконечников стрел и поставлен в Эксампее. Вот что рассказывали мне о численности скифов.

82. Достопримечательностей страна эта не имеет, за исключением множества огромных рек. Впрочем, можно упомянуть здесь еще об одной достопримечательности в Скифии, помимо рек и обширности равнины, а именно: на берегу реки Тирас местные жители показывают отпечаток ступни Геракла в скале, похожий на след человека, но в два локтя длины. Довольно об этом; теперь я возвращусь к рассказу, обещанному вначале.

83. Между тем как Дарий готовился к походу на скифов и посылал вестников к народам с приказанием одним доставлять пехоту, другим флот, третьим перекидывать мост через Фракийский Боспор, сын Гистаспа и брат Дария, Артабан, решительно советовал ему не ходить войной на скифов, напоминая при этом об их бедности. Однако Дарий не внял его благоразумным советам, и Артабан оставил брата в покое. Покончив со всеми приготовлениями к походу, Дарий вышел с войском из Суз.

84. В это время некий перс Эобаз просил Дария оставить при нем одного из сыновей; их у него было трое, и все выступали в поход. Дарий отвечал, что он любит его, Эобаза, что просьба его скромна и за это он оставит ему всех сыновей. Эобаз очень обрадовался этому в надежде, что сыновья будут освобождены от военной службы. Между тем Дарий велел находившимся при нем лицам казнить всех сыновей Эобаза. Так они были умерщвлены и остались на месте.

85. Выйдя из Суз, Дарий прибыл к Калхедонии на Боспоре, где был положен мост, там сел на корабль и отплыл к так называемым Кианейским скалам, которые, по словам эллинов, были некогда «блуждающими». Он сел на косе и оттуда глядел на Понт, которым действительно можно было любоваться. Из всех морей это – наиболее достопримечательное. В длину оно имеет одиннадцать тысяч сто стадиев, а в ширину в самой широкой части три тысячи триста, тогда как проход в море имеет в ширину всего четыре стадия; это – устье моря, или шея, именуемая Боспором; там, где положен мост, оно имеет в длину сто двадцать стадиев. Боспор простирается до Пропонтиды, а Пропонтида, имеющая в ширину пятьсот стадиев, в длину тысячу четыреста, ниспадает в Геллеспонт; этот последний в самом узком месте имеет семь стадиев ширины и четыреста длины. Геллеспонт изливается в то широкое море, которое называется Эгейским.

86. Измерения эти я произвел следующим образом: обыкновенно корабль проходит в течение довольно длинного дня почти семьдесят тысяч саженей, а за ночь шестьдесят тысяч. Между тем от устья Понта до Фасиса, что составит длиннейшую часть Понта, плавание длится девять дней и восемь ночей, а это дает миллион сто десять тысяч саженей, или одиннадцать тысяч сто стадиев. До Фемискиры, что на реке Фермодонт, от страны синдов – в этом месте Понт наиболее широк, – три дня и две ночи плавания, что составляет тридцать тысяч триста саженей, или три тысячи триста стадиев. Таким-то способом измерил я Понт, Боспор и Геллеспонт, и моря эти действительно таковы, какими я описал их. Подле того же самого Понта лежит озеро, в него изливающееся и разве только немного меньшее Понта; называется оно Меотидой и Матерью Понта.

87. Налюбовавшись морем, Дарий отплыл обратно к мосту, строителем которого был самосец Мандрокл. Осмотрев также Боспор, он велел поставить на берегу его два столпа из белого мрамора и начертать на одном из них ассирийскими, а на другом эллинскими письменами имена всех народов, с которыми он шел в поход, а он вел с собой все подвластные народы. В войске его с конницей, но без флота, насчитывалось семьсот тысяч человек, а кораблей собрано было шестьсот. Впоследствии византийцы перенесли эти столпы в свой город и употребили их на жертвенник Артемиды Орфосии, за исключением, впрочем, одного камня, на котором были ассирийские письмена и который покинули они подле храма Диониса в Византии. Та часть Боспора, берега которой Дарий соединил мостом, занимает, как мне думается, середину между Византием и храмом, что у входа в Боспор.

88. Дарий остался доволен мостом и потому наградил строителя его самосца Мандрокла всевозможными подарками, причем дал всего по десяти. Часть этих подарков употребил Мандрокл на картину, на которой изображены были целый мост, Дарий, сидящий на высоком троне, и все его войско в момент переправы; картину эту он пожертвовал в храм Геры с такой надписью:

89. Таков был памятник, оставленный по себе строителем моста, а Дарий, одарив Мандрокла, начал переправу в Европу, предварительно приказав ионянам плыть вверх по Понту до реки Истр, а по прибытии к Истру ожидать его и положить мост через реку; флот вели ионяне, эолийцы и геллеспонтийцы. Проплыв Кианеи, флот направился прямо к Истру и потом поднялся вверх по реке на два дня плавания от моря; шею реки, там, где она разделяется на рукава, он соединил мостом. Перейдя по мосту через Боспор, Дарий двинулся далее через Фракию, прибыл к истокам реки Теар и там в течение трех дней стоял лагерем.

90. По словам окрестных жителей, река Теар превосходит все прочие реки по своим целебным свойствам вообще, а главное потому, что излечивает чесотку у людей и лошадей. Источников этой реки тридцать восемь; все они вытекают из одной и той же скалы; одни из них имеют холодную воду, другие теплую. Эти источники находятся на одинаковом расстоянии двухдневного пути от города Герея, что подле Перинфа, и от Аполлонии, что на Евксинском Понте. Теар изливается в реку Контадесд, а Контадесд – в Агриану, Агриана – в Гебр, а этот последний в море подле города Эноса.

91. У этой реки Дарий расположился лагерем и пользовался здесь довольством, в память чего велел поставить столп с надписью: «Из числа всех рек источники Теара доставляют приятнейшую и здоровейшую воду; к ним пришел во главе войска доблестнейший и прекраснейший из всех людей, Дарий, сын Гистаспа, владыка персов и всего материка». Такова была та надпись.

92. Отправившись отсюда, Дарий подошел к другой реке, по имени Артеск, которая протекает через землю одрисов. Здесь он указал войску определенную местность и отдал приказание, чтобы каждый воин, проходя мимо этой местности, положил по одному камню. Войско исполнило это приказание, благодаря чему Дарий, уходя дальше с войском, оставил за собой огромные кучи камней.

93. Прежде чем дойти до Истра, Дарий покорил, во-первых, гетов, верующих в бессмертие души. Действительно, фракийцы из Сальмидесса, а также те, что живут выше городов Аполлонии и Месамбрии, именуемые скирмиадами и нипсеями, сдались Дарию без боя. Однако геты, из фракийцев наиболее мужественные и справедливые, оказали сопротивление, но быстро были покорены.

Рафаэль Санти. Пифагор. Фрагмент картины «Афинская школа». 1511 г.

94. Вера гетов в бессмертие души состоит в следующем: они убеждены, что люди со смертью не умирают, но удаляются к божеству Салмоксису; некоторые из них называют то же самое божество Гебелейзисом. Через каждые четыре года на пятый они посылают из своей среды по жребию одного человека в качестве вестника к Салмоксису; при этом даются ему поручения относительно того, что в данное время наиболее для них потребно. Вестник посылается таким образом: одни выстраиваются в ряд с тремя метательными кольями в руках, другие берут посланца к Салмоксису с обеих сторон за руки и за ноги, подбрасывают его высоко в воздух, так что он падает на копья. Если проколотый человек умирает, то божество признается милостивым к гетам; если же он не умирает, то геты винят в том самого вестника, считая его человеком порочным, и затем отправляют к божеству другого человека. Поручения даются ему еще при жизни. Эти же самые фракийцы пускают стрелы в небо против грома и молнии, сопровождая стрельбу угрозами божеству; никакого иного божества, кроме своего, они не признают.

95. Как слышал я от эллинов, живущих по берегам Геллеспонта и Понта, этот самый Салмоксис был человеком, а именно рабом сына Пифагора, Мнесархова сына, на Самосе. Потом он сделался свободным, приобрел большое состояние и вернулся снова на родину. Фракийцы глуповаты и ведут жалкую жизнь, а Салмоксис познакомился с образом жизни ионян и с такими нравами, которые для фракийцев были слишком утонченны, ибо он имел общение с эллинами и с мудрейшим из них, Пифагором; на родине он устроил для себя зал, в котором радушно принимал знатнейших граждан и за обильными пиршествами учил гостей, что ни он сам, ни застольные товарищи его, ни потомки их, даже самые отдаленные не умрут, но удалятся в такую страну, где будут жить вечно и будут пользоваться всеми благами. Поступая и проповедуя таким образом, он тем временем соорудил для себя подземное помещение. Когда оно было совсем готово, Салмоксис удалился из среды фракийцев, низошел в подземелье и там прожил три года. Геты скучали и сожалели по нем, как по умершем; но на четвертый год он явился к фракийцам и таким способом внушил доверие к тому, что проповедовал. Вот что, говорили мне, сделал он.

96. Что касается меня, то я и не отрицаю рассказов о нем и о подземном помещении его, но и не слишком доверяю им; полагаю, во всяком случае, что Салмоксис этот жил за много лет до Пифагора. Однако был ли Салмоксис человеком или туземным божеством гетов, довольно говорить о нем.

97. Итак, геты, имеющие такие верования, были покорены персами и последовали за остальным войском. Когда Дарий со всем своим войском пришел к Истру, то после переправы приказал ионянам разрушить мост и следовать за ним вместе с воинами с кораблей. В то время как ионяне собирались исполнить приказание и разрушить мост, некто Кой, сын Эрксандра, вождь митиленцев, спросил Дария, угодно ли ему будет выслушать мнение человека, желающего говорить, и обратился к нему с такой речью: «Ты готовишься, царь, вторгнуться в такую страну, где не найдешь ни вспаханного поля, ни населенного города. Пускай этот мост остается нерушимо на месте, а стражами при нем поставь тех самых лиц, которые соорудили его. Если мы найдем скифов и предприятие наше кончится счастливо, у нас будет обратный путь; если же мы не сможем найти их, то по крайней мере обратный путь для нас обеспечен. Я не того боюсь, что скифы одолеют нас в сражении, а скорее того, что мы не найдем их и в блужданиях будем терпеть невзгоды. Могу сказать, однако, что я предлагаю это не ради себя, не из желания остаться здесь; я высказываю лишь мнение, которое кажется мне наиболее выгодным для тебя, царь; сам же последую за тобой и не помышляю оставаться». Дарию очень понравилось это предложение, и он так отвечал Кою: «Любезный лесбосец, когда благополучно возвращусь домой, ты явись ко мне непременно, и я наградой отплачу тебе за твой благой совет».

98. После этого царь завязал на ремне шестьдесят узлов, позвал на совещание к себе ионийских тиранов и сказал им: «Прежде высказанное мной решение относительно моста, ионяне, я отменяю; теперь возьмите этот ремень и поступите так: начиная как раз с того времени, когда я пойду на скифов, развязывайте на ремне каждый день по одному узлу; если бы за этот промежуток времени я не явлюсь назад и минует число дней, обозначенное узлами, плывите обратно на родину; а до той поры оберегайте мост, приложите всяческое старание к защите его и сохранению в целости. Этим окажете мне большую услугу». Дарий сказал это и немедленно двинулся дальше.

99. Перед Скифией лежит Фракия, простирающаяся до моря. Скифия начинается с залива, образуемого Фракией; здесь же входит в Скифию Истр, поворачивая на восток к устью. Начиная от Истра, я буду описывать, с целью измерения, приморскую часть собственно Скифской земли. Эта от Истра начинающаяся страна есть древняя Скифия; она простирается на юг до города, именуемого Каркинитидой. Следующая за сим страна у того же моря, гористая и выступающая в Понт, занята народом тавров до так называемого Сурового полуострова и по направлению к востоку входит в море. С двух сторон Скифия граничит морем, с юга и с востока, так же как и Аттика. Далее, если часть Скифии занимают тавры, то вообразим себе, что подобно этому и в Аттике на Сунийской возвышенности жили бы не афиняне, но другой народ, между деревнями Фориком и Анафлистом, причем мыс выдавался бы еще больше в море; я сравниваю это лишь постольку, поскольку позволительно малое сопоставлять с большим. Такова Таврия. Впрочем, для тех, которые не объезжали этой части Аттики, я употреблю другой способ объяснения, предполагая, что мыс Иапигия, начиная от гавани Брентесия до Таранта, отрезан и заселен не иапигами, но другим народом. Хотя я упоминаю только эти две страны, но можно бы назвать и много других, на которые походит Таврия.

100. За Таврией, выше тавров, живут уже скифы, занимая земли дальше на восток на морском побережье и на западном берегу Боспора Киммерийского и Меотийского озера вверх до реки Танаис, которая вливается в самом дальнем углу этого озера. От Истра внутрь материка скифы граничат прежде всего с агафирсами, потом с неврами, далее на восток с андрофагами и, наконец, с меланхленами.

Золотая посмертная маска, известная также как «маска Агамемнона». XVI в. до н. э.

101. Скифия представляет собой четырехугольник, две стороны которого доходят до моря, причем линия, идущая внутрь материка, такой же длины, как и та, что тянется вдоль моря. Так, от Истра до Борисфена десять дней пути и столько же от Борисфена до Меотиды; с другой стороны от моря внутрь страны до меланхленов, что живут над скифами, двадцать дней пути; дневной путь я определяю в двести стадиев. Таким образом, Скифия в поперечнике имеет четыре тысячи стадиев; такой же длины и те прямые стороны ее, что идут внутрь материка. Таков объем этой страны.

102. На совете скифы порешили, что они одни в открытом бою не в состоянии отразить полчища Дария, и потому разослали вестников к соседним народам. Цари этих народов уже собирались для совещаний по случаю вторжения огромного войска; это были цари тавров, агафирсов, невров, андрофагов, меланхленов, гелонов, будинов и савроматов.

103. Обычаи тавров таковы: в жертву девственнице-богине они приносят всякого эллина, потерпевшего кораблекрушение у берегов их или захваченного в открытом море. И поступают при этом так: подле предварительного освящения жертвы бьют ее по голове дубиной. По словам одних, тело жертвы бросают вниз со скалы, на которой помещается святилище, а голову насаживают на кол; другие относительно головы сообщают то же самое, говорят, однако, что туловище не сбрасывается со скалы, но закапывается в землю. Сами тавры называют женское божество, которому приносятся такие жертвы, Ифигенией, дочерью Агамемнона. С неприятелями, попавшими в плен, они обращаются следующим образом: каждый отрезает неприятелю голову и уносит ее с собой домой, потом натыкает на длинный шест очень высоко над домом, большей частью даже над дымовой трубой; по словам тавров, это – стражи, поднимающиеся в воздухе над целым домом. Живут тавры грабежом и войной.

104. Агафирсы, напротив, отличаются самыми мягкими нравами и очень охотно носят золотые украшения; женщинами агафирсы пользуются сообща с той целью, чтобы всем быть братьями между собой и родными и не возбуждать друг в друге ни зависти, ни вражды. В остальном по образу жизни они походят на фракийцев.

105. У невров нравы скифские. За одно поколение до похода Дария змеи вынудили их покинуть всю страну свою, а именно: земля их произвела множество змей, а еще больше вторглось их из верхних пустынных земель, пока наконец жители не были принуждены покинуть родину и не поселились вместе с будинами. Кажется, что люди эти колдуны; по крайней мере, скифы и эллины, живущие в Скифии, рассказывают, что ежегодно, однажды в год, каждый невр становится на несколько дней волком, а потом снова принимает человеческий облик. Я не верю этим рассказам, но так говорят и рассказы удостоверяют клятвой.

106. Из всех народов андрофаги имеют самые дикие нравы; нет у них ни правды, ни закона. Андрофаги – кочевники, одеваются по-скифски, но язык имеют особенный; они одни из всех тамошних народов употребляют в пищу человеческое мясо.

107. Меланхлены все носят черные одежды, откуда и произошло их наименование, а образ жизни ведут скифский.

108. Будины – народ многолюдный, со светло-голубыми глазами и с рыжими волосами. В земле их есть деревянный город по имени Гелон. Каждая сторона городской стены имеет в длину тридцать стадиев; стена высока, вся из дерева, равно как и дома, и храмы будинов. Там есть святилища эллинских божеств с кумирами, алтарями и храмами из дерева, а в честь Диониса устраиваются там каждые два года празднества с оргиями. Первоначально гелоны были те же эллины, удалившиеся из торговых городов и поселившиеся среди будинов. Одни из них говорят на скифском языке, другие на эллинском. Хотя будины ведут такой же образ жизни, как и гелоны, но говорят на языке особом.

109. Будины, туземцы в этой стране, ведут кочевой образ жизни и одни из тамошних народов питаются сосновыми шишками; гелоны, напротив, земледельцы, употребляют в пищу хлеб, занимаются садоводством и не похожи на будинов ни сложением, ни цветом кожи. Впрочем, у эллинов и будины называются гелонами, но это неправильно. Страна их изобилует разнородными лесами. В обширнейшем из лесов находится большое озеро, окруженное болотом и тростником. В озере ловятся выдры, бобры и другие животные с четырехугольными мордами; меха их употребляются на опушку для кафтанов, а яички бобров считаются у будинов целебными против немочи матки.

110. О савроматах рассказывают следующее. Когда в сражении эллинов с амазонками (амазонки у скифов называются «эорпата», что в переводе на эллинский язык значит мужеубийцы, а именно: «эор» значит муж, а «пата» – убивать) на реке Фермодонт эллины одержали верх, они на трех судах отплыли оттуда обратно вместе со всеми захваченными в плен амазонками. Однако в открытом море амазонки напали на мужчин и перебили их; судов они не знали, не умели обращаться ни с мачтами, ни с парусами, ни с веслами, а потому, перебив мужчин, понеслись по волнам за ветром и прибыли к Кремнам на Меотийском озере – Кремны лежат в земле свободных скифов. Здесь амазонки сошли с судов и пешком дошли до обитаемой местности; завладели первым попавшимся стадом лошадей, сели на них верхом и занялись грабежом скифских владений.

111. Скифы не могли объяснить себе случившегося, так как не знали ни языка амазонок, ни одежды, ни народности их, и недоумевали, откуда они; приняли их за молодых мужчин и вступили с ними в бой. В сражении скифы завладели трупами амазонок и таким путем узнали, что это – женщины. Тогда на совете скифы порешили ни в коем случае не убивать более амазонок, но из своей среды отправить к ним приблизительно столько самых молодых мужчин, сколько было амазонок. Юноши должны были расположиться лагерем по соседству с ними и делать все, что ни делали бы воительницы; но если они станут преследовать их, не сражаться с ними, а убегать, пока те не остановят преследования, тогда вернуться назад и по соседству снова расположиться лагерем. Такое решение приняли скифы из желания иметь от этих женщин детей.

112. Отправленные юноши исполнили приказание, а амазонки, поняв, что те пришли без всякого злого умысла, оставляли их в покое; с каждым днем оба лагеря сближались все больше. При этом ни юноши, ни амазонки не имели с собой ничего, кроме вооружения и лошадей, и потому подобно амазонкам добывали себе средства к жизни охотой и грабежом.

113. Однажды в полдень амазонки рассыпались по одной, по две и отходили далеко друг от дружки для удовлетворения естественной потребности. Скифы это заметили и проделывали то же самое; а один из них подошел к амазонке, отделившейся от прочих; амазонка не оттолкнула его и допустила иметь с ней сообщение. Беседовать с юношей амазонка не могла, потому что они не знали языка друг друга, и она сделала ему знак рукой, чтобы он приходил на то же самое место и завтра и приводил бы с собой товарища, давая понять, что и их будет двое и она приведет с собой еще одну женщину. Юноша после этого ушел и все рассказал своим товарищам. На другой день он явился на условленное место вместе с другим юношей и нашел там ожидающих его двух амазонок. Когда остальные юноши узнали об этом, они сблизились с прочими амазонками.

114. Таким образом, скифы и амазонки соединили свои лагери и жили вместе, причем каждый юноша имел своей женой ту амазонку, с которою впервые сообщился. Мужчины не могли научиться языку женщин, но женщины выучились языку мужчин. Когда мужчины и женщины стали понимать друг друга, мужчины предложили амазонкам следующее: «У нас есть родные, есть и состояние; мы не в силах дольше вести такую жизнь, должны вернуться к своим и жить с ними; но женами нашими будете вы, а не какие-нибудь другие женщины». На это амазонки возразили: «Ужиться вместе с вашими женщинами мы не могли бы; у нас с ними не одинаковые нравы и обычаи: мы стреляем из луков, метаем копья, ездим верхом, а работам женским не учились. Между тем ваши женщины совсем не делают того, что мы здесь перечислили; напротив, они постоянно сидят на своих повозках и занимаются женскими работами, не охотятся и вообще никуда не выходят. Поэтому мы не могли бы ладить с ними. Но если вы хотите иметь нас своими женами и доказать честность, ступайте к родителям, возьмите из их состояния вашу долю, возвращайтесь к нам и станем жить сами по себе».

115. Молодые люди последовали их совету и согласно с ним поступили. Получив свою долю имущества, юноши явились обратно к амазонкам, а жены обратились к ним с такой речью: «Страх и ужас овладевает нами при мысли о том, как нам жить в этих местах, где вы ограбили ваших отцов, а мы стране вашей причинили большое разорение; но если вы действительно желаете жить с нами, снимемся отсюда, перейдем на ту сторону реки Танаис и там поселимся».

116. Юноши и на это согласились, перешли Танаис и удалились на три дня пути к востоку от этой реки и на такое же расстояние к северу от озера Меотида; пришли, таким образом, в ту самую местность, которую занимают и теперь, и там поселились. С того далекого времени женщины савроматов ведут нынешний образ жизни: вместе с мужьями и без них ездят верхом на охоту и на войну и одеваются так же, как и мужья их.

117. Савроматы говорят по-скифски, но с давнего времени искаженно, так как амазонки недостаточно усвоили себе скифский язык. Относительно брака соблюдается у них следующее правило: ни одна девушка не выходит замуж прежде, чем не убьет врага; некоторые женщины доживают у них до старости и умирают девушками, потому что не в состоянии были выполнить такого требования.

118. Итак, к собравшимся царям перечисленных выше народов явились послы с известием, что персидский царь покорил все своей власти на азиатском материке, положил мост на шее Боспора и перешел на европейский материк, здесь покорил фракийцев, соединил мостом берега реки Истр, вознамерившись все подчинить себе и по эту сторону реки. «Ни под каким видом не отделяйтесь от нас и не дайте нам погибнуть, но единодушно встретим вторгнувшегося врага. Не сделаете этого, мы вынуждены будем покинуть нашу страну или же останемся и покоримся врагу. В самом деле, что нам делать, если вы не поможете нам? Впрочем, и ваше положение от этого не улучшится. Персидский царь пойдет на вас так же, как и на нас; ему мало будет покорить нас, и потому он не оставит и вас в покое. Важным свидетельством в пользу нашего мнения служит следующее. Если бы персидский царь предпринял поход только с целью отмщения нам за прежнее порабощение персов, то ему следовало бы все прочее оставить в покое и идти только в нашу землю, и он объявил бы всем, что идет войной на скифов и ни на кого другого. Между тем, перейдя на наш материк, он немедленно занялся покорением всех народов, попадавшихся ему на пути, и вот уже подчинил себе всех фракийцев, в том числе и соседних с нами гетов».

119. Вследствие такого заявления сошедшиеся цари стали совещаться между собой, и мнения их разделились. Цари гелонов, будинов и савроматов единогласно обещали помочь скифам. Напротив, цари агафирсов, невров, андрофагов, меланхленов и тавров дали такой ответ: «Если бы вы первые не наносили обиды персам и не начинали с ними войны, то нынешнюю просьбу вашу и нынешние ваши речи мы признали бы правильными. Но вы без нас вторглись в страну персов и владычествовали над ними все время, пока угодно было божеству; теперь они по внушению того же божества отмеривают вам равной мерой. Что касается нас, то ни тогда мы не обижали этого народа, ни теперь не станем первые оскорблять его. Вот если бы персидский царь вторгся и в нашу землю и первый обидел нас, мы тоже не остались бы в покое; пока же мы будем наблюдать и сидеть спокойно на своих местах; нам кажется, персы явились не к нам, но к виновникам нанесенной им обиды».

Скифы, ухаживающие за конями. Изображение с фриза Никопольской вазы

120. Скифы выслушали ответ и, так как соседние цари отказывали им в союзе, решили вовсе не давать настоящего открытого сражения, но, разделившись на два отряда, отступать со своими стадами, засылать попадающиеся на пути колодцы и источники и истреблять растительность. К одному из отрядов с царем Скопасисом во главе присоединились савроматы; они должны были убегать, если бы персидский царь обратился на них, прямо к реке Танаис вдоль озера Меотиды, и переходить в наступление на персидского царя, если он обратится вспять. Это была одна часть населения Скифского царства, расположившаяся на этом пути. Две другие части царственных скифов – одна, большая, под начальством Иданфирса, а другая под командой Таксакиса – соединились в одном месте в союзе с гелонами и будинами и также должны были идти впереди персов на один день пути, отступать перед ними и вообще действовать согласно принятому решению. Прежде всего они должны были вторгнуться в те земли, которые отказали им в союзничестве с целью втянуть и их в войну; если они добровольно не пожелали вести войну с персами, то должны воевать хоть поневоле; засим им следовало вернуться обратно в свои владения и напасть на врага, если так решено будет на совете.

121. Порешив все это, скифы вышли навстречу Дариеву войску, для чего послали вперед наилучших всадников. Все повозки, на которых жили их дети и женщины, и весь скот с ними они отправили заранее с приказанием двигаться неизменно на север; при себе они оставили лишь столько скота, сколько требовалось для прокормления; все остальное отправили вперед.

122. Скифский передовой отряд напал на персов дня на три пути от Истра; эти скифы расположились лагерем на расстоянии одного дня пути от врага, причем уничтожали перед собой всю растительность. Между тем персы, заметив появление скифской конницы, нападали на нее и непрерывно ее преследовали, а она все отступала; персы преследовали одну из трех частей в восточном направлении к Танаису. Когда скифы перешли реку Танаис, в погоню за ними последовали немедленно и персы, пока, наконец, не прошли землю савроматов и не достигли владений будинов.

123. На всем пути своем через Скифию и Савроматию персы не находили ничего для истребления, так как страны эти были заранее опустошены; но, вторгшись в землю будинов, персы напали на деревянное укрепление, которое было совершенно покинуто будинами, и сожгли его. Засим они продолжали путь все дальше по следам неприятеля, прошли землю будинов и вступили в пустыню. В пустыне этой вовсе нет населения; она расположена над страной будинов и тянется на семь дней пути. Над пустыней обитают фиссагеты, в земле которых берут начало четыре больших реки, протекающие через владения меотов и изливающиеся в так называемое озеро Меотиду; имена этих рек: Лик, Оар, Танаис и Сиргис.

124. Придя в пустыню, Дарий приостановил поход и расположился с войском у реки Оар, затем воздвиг восемь громадных стен на одинаковом расстоянии одна от другой, приблизительно стадиев на шестьдесят; обломки этих укреплений уцелели до моего времени. Пока Дарий занят был сооружением, преследуемые скифы обошли сверху эти земли и возвратились в Скифию. Так они совсем исчезли из виду и больше не показывались; тогда Дарий покинул наполовину воздвигнутые стены, повернул назад и пошел к западу; ему думалось, что это все скифы и что они все еще убегают на запад.

125. Чрезвычайно быстрым маршем снова достиг Дарий Скифии и здесь повстречался с двумя другими частями скифов; он гнался за ними, а скифы отступали перед ним на один день пути. Дарий преследовал их неотступно, а скифы согласно своему решению убегали в земли народов, отказавших им в союзе, прежде всего в землю меланхленов. Вторгнувшись сюда, скифы и персы разорили народ, а затем скифы двинулись во владения андрофагов; разорив и этот народ, они отступили к Невриде. По разорении этой страны скифы бежали к агафирсам. Агафирсы видели, как бежали от скифов соседи их и какое разорение терпели от них, а потому до вторжения скифов агафирсы отправили к ним глашатая с требованием не преступать их пределов, так как в случае попытки вторжения скифам непременно придется прежде всего выдержать битву с агафирсами. Единовременно с этими угрозами агафирсы послали войско к границам для отражения нападающих. Меланхлены, андрофаги и невры при вторжении персов вместе со скифами не обратились к оружию, забыли об угрозах и, объятые страхом, бежали все дальше к северу в пустыню. Однако скифы под страхом угрозы не входили уже в землю агафирсов и из Невриды повели персов за собой обратно в свои владения.

126. Так как все это длилось долго и не предвиделось конца странствованиям, то Дарий послал всадника к скифскому царю Иданфирсу со следующей речью: «Зачем ты, чудак, все убегаешь, хотя можешь выбрать одно из двух: если ты полагаешь, что в силах противостать моему войску, остановись, не блуждай более и сражайся; если же ты чувствуешь себя слабее меня, то также приостанови твое бегство и ступай для переговоров к твоему владыке с землей и водой в руках».

127. В ответ на это царь скифов Иданфирс возразил: «Вот я каков, перс. Никогда прежде я не убегал из страха ни от кого, не убегаю и от тебя, и теперь я не сделал ничего нового сравнительно с тем, что обыкновенно делаю в мирное время. Почему я не тороплюсь сразиться с тобой, объясню тебе это. У нас нет городов, нет засаженных деревьями полей, нам нечего опасаться, что они будут покорены или опустошены, нечего поэтому и торопиться вступать с вами в бой. Если бы вам крайне необходимо было ускорить сражение, то вот: есть у нас гробницы предков; разыщите их, попробуйте разрушить, тогда узнаете, станем ли мы сражаться с вами из-за этих гробниц или нет. Раньше мы не сразимся, раз это для нас не выгодно. Относительно боя, впрочем, довольно. Владыками моими я считаю только Зевса, моего предка, и Гестию, царицу скифов. Вместо земли и воды я пошлю тебе такие дары, какие приличны тебе, а за то, что ты называешь себя моим владыкой, дорого мне за это заплатишь».

128. Таков был ответ, сообщенный глашатаем Дарию, и скифские цари пришли в негодование, когда с ними заговорили о порабощении. Ту часть скифов с савроматами, которой командовал Скопасис, они отправили к ионянам, сторожившим мост на Истре, с поручением войти с ними в переговоры. Другие, оставшиеся на месте скифы решили не завлекать дальше персов, но нападать на них всякий раз, как только те заняты будут добыванием продовольствия. Так скифы впредь и поступали, подстерегая, когда воины Дария выходили за хлебом. Что касается конницы, то скифская всегда обращала в бегство персидскую; персидские всадники бежали до тех пор, пока не настигали пехоты, которая и подкрепляла их; догнав конницу, скифы поворачивали вспять из страха перед персидской пехотой. Подобные нападения скифы совершали и по ночам.

129. Покажется очень странным, если я скажу, что помогало персам и препятствовало нападениям скифов, а именно крик ослов и вид мулов. Дело в том, что в Скифской земле не водятся ни ослы, ни мулы, о чем сказано мной выше; в целой Скифии вследствие холода нет вовсе ни ослов, ни мулов. Громким ревом ослы расстраивали ряды скифской конницы; при всяком нападении на персов, когда скифские лошади слышали крик мулов, они пугались и, встревоженные, обращались вспять, навострив уши, так как никогда раньше не слышали таких звуков и ничего подобного не видели. Впрочем, обстоятельство это лишь короткое время помогало персам.

130. Как только скифы заметили движение в персидском стане, они употребили следующую хитрость для того, чтобы подольше удержать их в Скифии и заставить все это время терпеть нужду во всем: несколько раз они покидали часть своего скота вместе с пастухами, а сами медленно переходили на другой пункт; тогда персы делали набег, скот уводили с собой и ликовали по случаю каждой добычи.

131. Случалось это много раз, пока в конце концов Дарий не оказался в затруднительном положении. Заметили это скифские цари и отправили к Дарию глашатая с подарками, состоявшими из птицы, мыши, лягушки и пяти стрел. Персы спрашивали посланца о значении подарков, но тот отвечал, что ему приказано только вручить дары и немедленно возвращаться, ничего более; при этом он предлагал самим персам, если они догадливы, уяснить себе значение полученных в дар предметов.

132. Персы стали после этого совещаться. По мнению Дария, скифы отдавались ему сами с землей и водой; заключал он так на том основании, что мышь водится в земле и питается тем же плодом земным, что и человек, лягушка живет в воде, птица наибольше походит на лошадь, а под видом стрел скифы передавали-де свою военную храбрость. Таково было толкование Дария; но ему противоречило объяснение Гобрия, одного из семи персов, низвергнувших мага; смысл даров он толковал так: «Если вы, персы, не улетите как птицы в небеса, или подобно мышам не скроетесь в землю, или подобно лягушкам не ускачете в озера, то не вернетесь назад и падете под ударами этих стрел».

133. Так разгадывали персы смысл даров. Между тем одна часть скифов, та, которая первоначально должна была стоять на страже у озера Меотиды, а впоследствии получила приказание отправиться для переговоров с ионянами, прибыла к мосту и заявила следующее: «Мы принесли свободу, ионяне, если вам угодно выслушать нас. Мы слышали, что Дарий повелел вам сторожить мост только в продолжение шестидесяти дней и разрешил возвратиться на родину, если по прошествии этого времени он не явится обратно. Поступите же таким образом и вы не провинитесь ни перед ним, ни перед нами: подождите здесь назначенное вам число дней, а затем возвращайтесь на родину». Ионяне дали обещание сделать это, и скифы поспешно возвратились в свою землю.

Бой скифов с греческим всадником. Золотой гребень из скифского кургана. IV в. до н. э.

134. Между тем по отправлении подарков персам оставшиеся в своей земле скифы, пешие и конные, выстроились против Дария для боя; вдруг через ряды их проскакал заяц; все скифы заметили его и бросились за ним в погоню. Когда в стане скифов раздались шум и крики, Дарий спросил о причине такой тревоги среди неприятелей и, услышав, что они гонятся за зайцем, обратился к постоянным собеседникам своим со следующим замечанием: «Люди эти глядят на нас с большим пренебрежением, и теперь для меня очевидно, что Гобрий верно истолковал смысл их подарков. Положение дела представляется для меня теперь таким же, как и для него, а потому следует хорошо обдумать, каким бы образом обеспечить наше возвращение». «Бедность этого народа, царь, – отвечал Гобрий, – была мне известна достаточно еще раньше, по слухам; теперь на месте я убедился в том вполне, когда вижу, как они издеваются над нами. Вот почему, я полагаю, следует поступить нам так: как скоро наступит ночь, зажечь по обыкновению огни, обмануть тех из наших воинов, которые наименее способны к перенесению лишений, и, привязав всех ослов, уходить назад, пока скифы не пришли еще на Истр с целью разрушить мост, а ионяне не приняли гибельного для нас решения». Таков был совет Гобрия.

135. При наступлении ночи Дарий стал приводить этот совет в исполнение. Он оставил на месте в лагере слабых солдат, гибель которых была для него наименее чувствительна, и велел там же привязать всех ослов. Итак, люди были покинуты по причине их слабости, а ослы привязаны для того, чтобы реветь. Между тем Дарий делал вид, будто собирается с отборной частью войска напасть на скифов, и оставленные воины обязаны в это время охранять лагерь. Дарий уговаривал оставленных воинов стеречь лагерь, велел зажечь огни и немедленно двинулся к Истру. После отступления войска ослы ревели громче обыкновенного, скифы слышали ослов и были вполне уверены, что персы остаются на своих местах.

136. На следующий день покинутые персы увидели, что они преданы Дарием, простирали руки к скифам и обращались к ним с речами, приличными их положению. Услышав это, скифы поспешно собрались вместе, и два упомянутых нами отряда, и тот третий, с которым соединились савроматы, будины, гелоны, и пустились вместе в погоню за персами прямо к Истру. Тогда как персидское войско состояло большей частью из пехоты и не знало дорог, которые к тому же не были наезжены, у скифов была конница, и они знали кратчайшие пути; поэтому персы и скифы миновали друг друга, но скифы достигли моста гораздо раньше персов. Узнав, что персы еще не пришли, скифы обратились к ионянам, находившимся на кораблях, с такой речью: «Назначенное вам число дней, ионяне, прошло, и вы поступаете неблагоразумно, оставаясь еще здесь. Если раньше вы оставались тут из страха, то теперь снимите мост, возвращайтесь поскорее на родину и наслаждайтесь свободой, за которую благодарите богов и скифов. Вашего прежнего владыку мы сокрушим так, что ни на кого больше он не пойдет войной». В ответ на это ионяне устроили совет.

137. По мнению афинянина Мильтиада, военного вождя страны Херсонеса, что на Геллеспонте, следовало принять совет скифов и возвратить свободу Ионии; но милетянин Гистией был противоположного мнения, указывая на то, что в настоящее время благодаря Дарию каждый из них есть владыка государства. Напротив, если могущество Дария будет сокрушено, ни он сам и никто другой из тиранов не будет более царствовать ни в Милете, ни в каком другом государстве, так как каждое государство предпочитает народное управление единовластию тирана. Когда мнение Гистиея было высказано, все тираны, принимавшие было прежде совет Мильтиада, присоединились к мнению противоположному.

138. Подали голоса и пользовались значением у персидского царя следующие лица: тираны геллеспонтийцев Дафнис из Абидоса, Гиппокл из Лампсака, Герофант из Пария, Метродор из Проконнеса, Аристагор из Кизика и Аристон из Византия. Это были геллеспонтские тираны. Из Ионии были: Стратис из Хиоса, Эак из Самоса, Лаодам из Фокеи и Гистией из Милета, тот самый, который высказался в смысле противоположном мнению Мильтиада. Из эолийских тиранов присутствовал здесь один только достойный упоминания – Аристагор из Кимы.

139. Когда было принято мнение Гистиея, тираны порешили дополнить его следующими действиями и речами: разрушить часть моста со стороны скифов лишь на протяжении выстрела из лука для того, чтобы казалось, будто они кое-что сделали, тогда как на самом деле не сделано было ничего, а также для того, чтобы скифы не вздумали прибегнуть к силе и не возымели бы охоты перейти по мосту на ту сторону Истра, решили также сказать скифам, пока будет сниматься обращенная к Скифии часть моста, что они сделают все, чего желают скифы. Вот каково было добавочное решение ионян. Тогда Гистией от имени всех сказал скифам: «Вы, скифы, подаете нам благой совет и явились вовремя, и если от вас мы получаем полезные указания, то и на нашей стороне вы найдете готовность служить вам. Как видите, мы снимаем мост и прилагаем все старания к тому, чтобы стать свободными. Пока мы разрушаем мост, вам следует разыскивать персов и, найдя, отмстить им, как они того заслуживают, и за нас, и за себя».

140. Скифы вторично поверили, что ионяне говорят правду, и повернули назад для разыскания персов, но совсем не напали на их дорогу. Виной тому были сами скифы, потому что они истребили на этом пути пастбища для лошадей и засыпали колодцы; не сделай этого, они бы легко отыскали персов, если бы пожелали; теперь оказалось, они потерпели неудачу именно от той меры, какую находили наиболее для себя полезной. Дело в том, что скифы искали врагов в той части своей земли, где имели пастбища для лошадей и воду, будучи уверены, что и враги отступают по тем же дорогам. Однако персы шли обратно по проложенным раньше следам и только таким образом добрались до переправы. Придя туда ночью и увидев, что мост снят, они испытали сильную тревогу при мысли, что покинуты ионянами.

141. В свите Дария был египтянин, обладавший громовым голосом; он-то по приказанию Дария стал на берегу Истра и позвал Гистиея из Милета. По первому зову Гистией услышал его, доставил все корабли для переправы Дариева войска и снова навел мост. Так спасены были персы.

142. Тем временем скифы искали персов, но опять не нашли их. Поэтому так оценивают они ионян: если ионяне свободны, то они самые жалкие трусы; но, если смотреть на них как на рабов, они самые преданные и постоянные рабы. Вот как у скифов говорят об ионянах.

143. На пути через Фракию Дарий подошел к Сесту, что на Херсонесе; отсюда сам он с флотом переправился в Азию, а в Европе оставил в качестве полководца перса Мегабаза, которому Дарий в присутствии персов оказал некогда следующее отличие: когда он собирался есть гранатовые яблоки и одно из них разломал уже, брат царя Артабан спросил его: «Что бы царь желал иметь в таком множестве, в каком содержатся зерна в гранате?» Дарий на это отвечал, что иметь столько Мегабазов он предпочел бы обладанию Элладой. Так некогда он почтил его в присутствии персов, а теперь оставил в Европе полководцем во главе восьмидесятитысячного войска.

144. Этот самый Мегабаз оставил по себе у геллеспонтийцев прочную память следующим изречением: находясь однажды в Византии, он услышал, что жители Калхедонии заняли было эту землю семнадцатью годами раньше византийцев; тогда Мегабаз заметил, что все это время калхедоняне были слепы; в противном случае они не заняли бы худшего места, когда могли заселить лучшее. Итак, Мегабаз оставлен был полководцем в земле геллеспонтийцев и занялся покорением местностей, враждебных персам.

145. В то самое время, как Мегабаз занимался этим, был совершен другой большой поход на Ливию. Прежде чем рассказать о причинах его, я сообщу следующее: однажды потомки аргонавтов были вытеснены с Лемноса теми самыми пеласгами, которые похитили из Браврона афинских женщин, и отплыли в Лакедемон; там они поселились и зажгли огонь на горе Тайгет. Лакедемоняне увидели это и обратились к ним через вестника с вопросом, кто они и откуда. На вопрос посла пришельцы отвечали, что они – минийцы, потомки героев корабля «Арго», что эти последние высадились на Лемносе и произвели их на свет. Выслушав рассказ о предках минийцев, лакедемоняне послали к ним вестника вторично с вопросом, зачем они прибыли в эту страну и зажгли огонь. Те отвечали, что вытеснены пеласгами и пришли к родителям, желают жить вместе с ними, пользоваться их правами и иметь свою долю в их земле. Лакедемоняне согласились принять минийцев на тех условиях, какие были им предложены, главным образом потому, что Тиндариды принимали участие в походе аргонавтов. Приняв минийцев, лакедемоняне отвели им землю во владение и разделили их на колена. Немедленно после этого минийцы стали жениться на лакедемонянках, а своих женщин, привезенных с Лемноса, выдавали за лакедемонян.

146. Немного времени спустя минийцы возгордились, требовали для себя доли участия в царской власти и совершили различные нечестивые деяния. Тогда лакедемоняне решили перебить их, и вот они схватили минийцев и заключили в тюрьму; если лакедемоняне решали кого-либо казнить, то казнили всегда ночью и никогда днем. Когда они собирались перебить минийцев, жены сих последних, спартанские гражданки и дочери знатнейших спартанцев, умоляли граждан допустить их в тюрьму и дозволить им переговорить с мужьями. Те разрешили им, потому что не ожидали никаких козней со стороны женщин. Женщины, однако, войдя в тюрьму, поступили следующим образом: отдали мужьям все свое платье, а платье мужей надели на себя. В женском одеянии минийцы под видом жен их вышли из тюрьмы, спаслись бегством и снова поселились на Тайгете.

147. В то же самое время сын Автесиона, внук Тисамена, правнук Ферсандра, праправнук Полиника, Фера, готовился вывести колонию из Лакедемона. Фера был по происхождению кадмеец, дядя по матери сыновей Аристодема – Еврисфена и Прокла. Во время несовершеннолетия их он в качестве опекуна был царем Спарты. Когда племянники выросли и приняли правление в свои руки, Фера тяготился подчинением после того, как сам вкусил царской власти, и заявил, что не останется в Лакедемоне, но возвратится к своим единоплеменникам. Жили они на нынешнем острове Фера, прежде именовавшемся Каллистой, и были потомками Мемблиара, сына финикиянина Пойкила. Сын Агенора Кадм в поисках Европы высадился на нынешней Фере; понравилась ли ему тамошняя земля или по какому-нибудь другому побуждению, только известно, что он оставил на острове вместе с несколькими финикиянами родственника своего – Мемблиара. Они занимали остров Каллисту в продолжение восьми поколений до того, как на Феру выселились колонисты из Лакедемона.

148. К этим-то островитянам прибыл Фера с толпой спартанцев, членов колен, для того, чтобы жить на острове вместе с прежними поселенцами и не вытеснять их оттуда, ибо почитал их своими родственниками. Но когда минийцы бежали из тюрьмы и поселились на Тайгете, а лакедемоняне задумали истребить их, Фера упрашивал не проливать крови, обещая удалить минийцев из этой страны. Лакедемоняне приняли предложение, и Фера отплыл с тремя тридцативесельными судами к потомкам Мемблиара, но взял с собой не всех минийцев, а только немногих. Большинство их повернуло к парореатам и кавконам, вытеснило их из их земель, а сами они разделились на шесть частей и основали там следующие поселения: Лепрей, Макист, Фриксы, Пирг, Эпий, Нудий. Бо́льшую часть этих поселений разорили в мое время элейцы. Остров же по имени вождя колонии был назван Ферой.

149. Когда сын Феры отказался ехать вместе с отцом, этот последний заметил, что покидает его как овцу среди волков; отсюда и произошло имя юноши Эолик, возобладавшее над прочими его именами. У Эолика родился Эгей, по имени которого названо большое колено в Спарте, Эгиды; у членов этого колена дети умирали в раннем возрасте; когда по повелению оракула они основали святилище Эриниям Лаия и Эдипа, дети стали выживать. То же самое случилось и на Фере с детьми ее жителей.

150. До сих пор согласны между собой рассказы лакедемонян и ферейцев; дальнейшее я сообщу только со слов ферейцев. Сын Эсания Гринн, потомок упомянутого Феры и владыка острова того же имени, прибыл однажды в Дельфы с гекатомбой по поручению родного города; за ним следовал вместе с другими согражданами сын Полимнеста Батт, миниец из рода Евфема. Когда царь Гринн спрашивал божество о чем-то другом, пифия велела ему построить город в Ливии, на что Гринн отвечал: «Я слишком стар, владыка, и мне тяжело двинуться в путь; прикажи это кому-нибудь из более молодых». При этом он указал на Батта. В то время ничего больше не случилось. Возвратившись домой, они и не думали об изречении оракула, потому что не знали, где расположена Ливия, и не решались снаряжать колонию наугад.

151. В течение семи лет после этого божество не посылало дождя на Феру, так что засохли на острове все деревья, кроме одного. Когда ферейцы обратились с вопросом к оракулу, пифия приказала им вывести колонию в Ливию. Так как другого средства избавиться от беды не было, то ферейцы послали вестников на Крит узнать: не ходил ли кто-нибудь из критян или из сожителей их в Ливию. Вестники блуждали по острову, пока не пришли в город Итан; там они встретились с торговцем пурпуром по имени Коробий и узнали, что однажды он занесен был ветрами в Ливию и на ливийский остров Платею. За вознаграждение они склонили его отправиться вместе с ними на Феру, а от Феры отплыли сначала в Ливию несколько человек на разведку. С Коробием во главе они прибыли к острову Платее, где и покинули Коробия с продовольствием на несколько месяцев, а сами поспешно отплыли назад с вестями об острове для ферейцев.

152. Так как ферейцы не возвращались на остров дольше, нежели было условлено, то у Коробия все запасы истощились. После этого корабль, принадлежавший самосцу Колею, на пути в Египет занесен был на этот самый остров Платею, самосцы узнали от Коробия все дело и оставили ему съестных припасов на целый год. Засим они снялись с острова и пустились в море по направлению к Египту, но восточным ветром были отнесены в сторону; ветер не унимался, так что они перешли Геракловы столпы и прибыли по указанию божества в Тартесс. В то время этот торговый пункт был еще не тронут никем, благодаря чему самосцы по возвращении назад извлекли такую прибыль из продажи товаров, как никто из эллинов, насколько мы знаем, за исключением, правда, Сострата, Лаодамантова сына, из Эгины. С этим последним не может поспорить никто. Десятину своей прибыли в сумме шести талантов самосцы употребили на медную чашу, похожую на арголийский кратер; кругом она была украшена выдающимися над краями головами грифонов. Чаша пожертвована в храм Геры, а подставкой ей служили три коленопреклоненных колосса из меди в семь локтей вышиной. Прежде всего, за это благодеяние у самосцев возникла тесная дружба с киренцами и ферейцами.

153. Оставив Коробия на острове, ферейцы по прибытии снова на Феру объявили, что ими заселен остров подле Ливии. Ферейцы после того решили послать туда же людей от всех семи местностей, по одному из двух братьев, вытянувшему жребий, а вождем их и царем должен быть Батт. Так снарядили они два пятидесятивесельных судна.

154. Это рассказывают одни только ферейцы, в остальном они согласны с киренцами; только относительно Батта киренцы расходятся с ферейцами. Рассказ их таков: на Крите есть город Оакс, царем в нем был Этеарх, имевший дочь по имени Фронима и женившийся вторично, когда дочь осталась без матери. Войдя в дом, жена пожелала быть Фрониме настоящей мачехой и потому стала причинять ей огорчения и строить всякие козни, наконец взвела на нее обвинение в разврате и убедила в том мужа. По наущению жены Этеарх совершил возмутительнейший поступок относительно дочери, а именно: был в Оаксе торговый человек из Феры по имени Фемисон, Этеарх вступил с ним в дружбу и обязал его клятвой оказывать ему всевозможные услуги, в каких бы он ни нуждался. Взяв такую клятву, Этеарх передал ему свою дочь с поручением увезти ее с собой и бросить в море. Однако Фемисон был возмущен таким обманом и кощунством, порвал с ним дружбу и поступил так: девушку принял и отплыл; выйдя в открытое море, чтобы выполнить клятву, данную Этеарху, купец крепко связал девушку веревками, опустил ее в море, потом снова вытащил и вместе с ней прибыл на Феру.

155. Оттуда взял Фрониму Полимнест, знатный фереец, и сделал ее своей наложницей. Спустя некоторое время она родила ему сына, заикавшегося и шепелявившего, носившего имя Батта, по словам ферейцев, но, как мне кажется, называвшегося иначе; в Батта он был переименован лишь по прибытии в Ливию, в силу полученного ими в Дельфах изречения оракула и согласно с приобретенным там достоинством. Дело в том, что баттом (battos) ливийцы называют царя, и мне думается, что пифия в своем изречении обращалась к нему на ливийском языке в уверенности, что некогда он будет царем в Ливии. Возмужав, он тотчас явился в Дельфы за советом о своей речи, и пифия дала такой ответ:

То же самое по-эллински пифия сказала бы ему так: «Ты пришел сюда, царь, из-за твоей речи». «Я пришел к тебе, владыка, – отвечал тот, – за советом относительно моей речи, а ты велишь мне свершить другое, невозможное, – заселить Ливию; но где у меня для этого средства, где люди?» Однако подобными вопросами он не вынудил оракула дать ему другое изречение. Оракул повторил сказанное раньше, и Батт, не дослушав его до конца, удалился на Феру.

156. После этого бедствие посетило снова и самого Батта, и всех ферейцев. Ферейцы не знали причин постигшего их несчастия и послали в Дельфы спросить об этом. Пифия отвечала, что они должны вместе с Баттом основать Кирену в Ливии и что после этого последует облегчение. Тогда ферейцы снарядили в путь Батта с двумя пятидесятивесельными судами. Но, приплыв в Ливию, они не знали, что делать, и вернулись назад в Феру. Однако ферейцы при их приближении стреляли по ним и не дозволяли высадиться на сушу, приказывая плыть назад. Те вынуждены были плыть обратно и отплыли, заняли остров у берегов Ливии, называвшийся, как сказано и раньше, Платеей; говорят, остров этот такой же величины, как и город Кирена.

157. Жили они на острове два года, но не испытывали никакого улучшения; тогда, покинув одного на месте, все остальные ферейцы отплыли в Дельфы, прибыли туда и обратились за советом к оракулу, указывая на то, что они живут в Ливии, но не испытывают от того никакого облегчения. Пифия сказала им на это следующее: «Если ты, не будучи в Ливии, обильной овцами, знаешь ее лучше меня, посетившего ее, то я очень дивлюсь твоей мудрости». Выслушав это, Батт и спутники его отплыли назад, так как божество разрешало им приостановить свои странствования не раньше, как по прибытии в саму Ливию. Когда они прибыли на остров и взяли оттуда покинутого ими товарища, то заселили в самой Ливии ту местность, которая лежит против острова и называлась Азирида; ее замыкают с двух сторон прекрасные лесистые холмы, а вдоль третьей стороны протекает река.

158. Местность эту занимали они в течение шести лет. На седьмом году ливийцы уговорили их покинуть ее, обещая проводить их в лучшую область. Ливийцы подняли их и повели дальше на запад. Чтобы эллины на своем пути не заметили прелестнейшего места – называется оно Ираса, – ливийцы провели их через эту местность ночью и сообразно с тем рассчитали часы дня. Они привели эллинов к источнику, именуемому Аполлоновым, и сказали: «Здесь, эллины, подобает вам поселиться, потому что здесь небо отверсто».

159. При жизни основателя колонии, Батта, царствовавшего сорок лет, и в течение шестнадцатилетнего царствования сына его Аркесилая колонию занимали киренцы в таком числе, в каком они вышли для основания ее первоначально. При третьем правителе колонии, так называемом Батте Счастливом, пифия своими изречениями побуждала всех эллинов плыть в Ливию и селиться там вместе с киренцами. Действительно, киренцы приглашали к тому эллинов, обещая им участки земли. Изречение оракула гласило так:

В Кирену собралась тогда большая толпа народа. Окрестные ливийцы и царь их Адикран, сильно теснимые кругом в своих владениях, теряли много земли и подвергались обидам со стороны киренцев, а потому обратились через послов в Египет с предложением передаться египетскому царю Априю. Тот собрал большое египетское войско и отправил против Кирены. Киренцы выступили в поход к местности Ираса, сразились у источника Фесты с египтянами и одержали над ними победу. Дело в том, что раньше египтяне не пробовали своих сил в борьбе с эллинами и относились к ним пренебрежительно, теперь они понесли такое поражение, что только немногие из них возвратились в Египет. Египтяне вменили это Априю в вину и потому отложились от него.

160. У этого Батта был сын Аркесилай. С самого начала своего царствования он враждовал с братьями до тех пор, пока они не покинули его и не ушли в другую часть Ливии и там собственными силами основали город, который как тогда, так и теперь называется Баркой. Вместе с основанием города они подняли тамошних ливийцев против киренцев. После этого Аркесилай начал войну с теми самыми ливийцами, которые приняли к себе его братьев и вместе с тем восстали против него. Ливийцы из страха перед ним убежали к восточным ливийцам. Аркесилай преследовал бегущих, пока не достиг местности в Ливии, именуемой Левконом, где ливийцы решили напасть на него. В сражении они одержали полную победу над киренцами, так что на месте легло семь тысяч тяжеловооруженных киренцев. После поражения Аркесилай выпил яду и заболел, а потом был задушен братом своим Галиархом; в свою очередь, Галиарха умертвила коварно жена Аркесилая, носившая имя Эриксо.

161. Царство Аркесилая наследовал сын его Батт, хромой и кривоногий. Ввиду постигшего их несчастия киренцы послали в Дельфы узнать, при каком образе правления они будут жить наилучше. В ответ на это пифия велела им пригласить к себе умиротворителя из Мантинеи Аркадской. Киренцы обратились к мантинейцам с такой просьбой, и те дали им знатнейшего из граждан по имени Демонакт. Он прибыл в Кирену, узнал все подробно и прежде всего разделил жителей ее на три колена, а именно: одну часть составили ферейцы с зависящими от них жителями, другую пелопоннесцы и критяне, а третью все островитяне. Потом он выделил царю Батту в собственность лучшие участки земли и жреческие должности, а все остальное, чем владели прежде цари, сделал общенародным достоянием.

162. В таком положении были дела, пока жил Батт, а в царствование сына его Аркесилая начались большие волнения из-за царских привилегий. Дело в том, что Аркесилай, сын Батта Хромого и Феретимы, отказался подчиниться тому порядку, который установлен был мантинейцем Демонактом, и требовал возвращения привилегий своих предков. Вследствие этого он восстал, потерпел поражение и бежал на Самос; мать его спаслась бегством в Саламин, что на Кипре. На Саламине владычествовал в то время Евельфонт, который пожертвовал в Дельфы достойную внимания курильницу, находящуюся в коринфской сокровищнице. К нему-то явилась Феретима и просила войска, которое возвратило бы Кирену ей и сыну ее. Евельфонт предлагал ей все, только не войско. Она приняла подарки, заметив, что и этот дар хорош, но что было бы лучше, если б он исполнил ее просьбу и дал войско. Она повторяла это при получении каждого подарка; наконец Евельфонт послал ей в подарок золотую прялку, веретено и вдобавок шерсть; когда Феретима снова сделала то же самое замечание, Евельфонт возразил, что женщин одаривают такими предметами, а не войском.

163. В это время Аркесилай обещаниями земельных участков привлекал всех на свою сторону и, когда собралось большое войско, отправился в Дельфы спросить оракула относительно своего возвращения. Пифия отвечала следующее: «Четырем Баттам и четырем Аркесилаям, на время восьми поколений, дарует вам Локсий владычество над Киреной: царствовать дольше он советует вам и не пытаться. Ты, однако, возвращайся домой и сиди спокойно. Если увидишь, что печка полна горшков, не выжигай их, но оставь в покое; а если зажжешь печку, то не входи в околицу: и сам погибнешь, и погибнет лучший бык». Таков был ответ пифии.

164. Аркесилай взял с собой воинов, которых навербовал на Самосе, и возвратился в Кирену; но с достижением власти он забыл об оракуле и старался отомстить своим врагам за изгнание. Одни из них окончательно покинули страну, другие захвачены были Аркесилаем и отправлены для умерщвления на Кипр; но этих последних ветер занес к Книду, жители острова спасли их и доставили на Феру. Наконец часть киренцев скрылась в обширной башне частного лица Агломаха, а Аркесилай велел обложить башню дровами и поджечь. Только по совершении злодеяния он уразумел смысл изречения, в котором пифия не советовала ему выпаливать найденные в печке горшки, и стал добровольно держаться в стороне от города киренцев, опасаясь предсказанной оракулом смерти, разумея под околицей Кирену. Женат он был на своей родственнице, дочери царя Барки Алазира; к ней-то он и явился. Жители Барки и некоторые из киренских изгнанников заметили его на рынке и убили, убили также и тестя его. Так исполнилась судьба Аркесилая, потому что он вольно или невольно поступил противно изречению оракула.

165. Пока Аркесилай находился в Барке, сам себе уготовляя бедствие, мать его Феретима пользовалась почетом и вообще всеми привилегиями сына в Кирене, между прочим заседала и в совете. Услышав о смерти сына в Барке, она бежала и скрылась в Египте; здесь услуги, оказанные Аркесилаем Камбису, послужили ей на пользу. Дело в том, что Аркесилай передал Камбису Кирену и уплачивал ему дань. По прибытии в Египет Феретима явилась в качестве молящей о защите к Арианду и убеждала отомстить за нее, выставляя на вид, что сын ее погиб за расположение к мидянам.

166. Этот Арианд был наместником Египта, назначенным еще Камбисом; впоследствии он погиб за то, что стремился сравняться с Дарием. Он слышал и видел, что Дарий возымел желание оставить по себе такой памятник, какого не сооружал еще ни один царь, и стал подражать ему, за что и получил возмездие. Дело в том, что Дарий велел выплавлять золотой песок до возможно большей чистоты и из такого золота вычеканить монеты; бывший в то время правителем Египта Арианд то же самое делал с серебром, и теперь самое чистое серебро известно под именем Ариандова. Дарий узнал об этом, выставил против него другое обвинение в государственной измене и велел казнить.

167. Этот-то Арианд сжалился над Феретимой, предоставил в ее распоряжение все войско, что было в Египте, как сухопутное, так и флот, причем полководцем сухопутного войска назначил он Амасиса из рода марафиев, а начальником флота Бадра, родом пасаргада. Прежде чем отправить войско, Арианд послал в Барку глашатая узнать, кто убил Аркесилая; баркейцы отвечали, что его убили они все за те многие беды, какие претерпели от него. По получении такого ответа Арианд отправил войско вместе с Феретимой. Это обстоятельство выдавал он только на словах за причину похода, мне же кажется, что на самом деле он отправил войско для покорения Ливии. В Ливии живет много различных народов; только меньшая часть их была покорна персидскому царю, большинство и знать не хотело Дария.

168. Ливийцы расположены в следующем порядке: начиная от Египта первыми из ливийцев живут адирмахиды, у которых бо́льшая часть учреждений египетские, а одеваются они совершенно так же, как и прочие ливийцы. Женщины их носят на обеих ногах медные браслеты; волосы носят они длинные, а когда поймают вошь, то прежде кусают ее, а потом бросают вон; так делают они одни из всех ливийцев. Равным образом они одни показывают царю своих девушек перед вступлением их в брак; какая из них понравится царю, ту он и лишает невинности. Адирмахиды занимают пространство от Египта до гавани Плин.

169. Тотчас за ними следуют гилигамы, занимающие землю на запад от адирмахидов до острова Афродисиада. На середине этого пространства у берега Ливии лежит остров Платея, заселенный киренцами, а на суше Менелаева гавань и местность Азирида, где жили киренцы. Начиная отсюда, появляется сильфий и растет на всем протяжении от острова Платеи до устья Сирта. Учреждения у них такие же, как и у других народов Ливии.

170. К западу за гилигамами следуют асбисты, ниже их вдоль моря живут киренцы. В управлении квадригами они не только не уступают другим народам Ливии, но далеко превосходят их. Учреждения свои асбисты заимствуют большей частью от киренцев.

171. Далее с запада к асбистам примыкают авсхисы. Они живут над Баркой и у Евесперид спускаются до моря. Посередине земли авсхисов живет небольшой народ бакалы, спускающийся до моря подле города Тавхир в Баркейской области; у них те же учреждения, что и у обитателей над Киреной.

172. Вслед за авсхисами на западе идут насамоны, народ многолюдный; летом они покидают свои стада на морском берегу, а сами поднимаются в страну Авгилы для собирания пальмовых плодов; действительно, там растут пальмы громадные и в большом числе, к тому же все плодовые. Они охотятся на саранчу, сушат ее на солнце, потом перемалывают, мешают с молоком и так пьют. По обычаю каждый из них имеет много жен, но женщинами они пользуются сообща, поступая при этом так же, как и массагеты: желающий ставит перед дверью палку и сообщается свободно с женщиной. По другому обычаю, невеста насамона, если он женится в первый раз, обходит всех гостей и сообщается с ними, причем каждый сообщающийся с невестой предлагает ей взятый из дому подарок. Совершают они клятву и гадают следующим образом: клятва произносится во имя тех лиц, которые, по их мнению, были честнейшими и доблестнейшими людьми; произносящие клятву прикасаются к могилам таких людей. Для гадания они отправляются на могилы предков, произносят молитвы и там же ложатся спать; что увидит гадающий во сне, тому он и следует. Договоры они заключают так: один из договаривающихся предлагает другому напиться крови из его руки и пьет сам из руки другого; если нет при этом никакой жидкости, договаривающиеся поднимают пыль с земли и лижут ее.

173. На границе с насамонами живут псиллы, погибшие таким образом: однажды южный ветер высушил имевшиеся у них водоемы, а вся страна, лежавшая внутри Сирта, была безводна. Псиллы держали общий совет и выступили в поход против южного ветра, – говорю я со слов ливийцев; когда они вошли в песчаную пустыню, подул южный ветер и засыпал их песком. После гибели их страну заняли насамоны.

174. Выше насамонов, к югу, в стране, обильной зверями, живут гараманты, избегающие всякого человека и общения с кем бы то ни было; у них нет никакого военного оружия, и они не умеют отражать врага. Они живут выше насамонов.

Созвездие «Корабль Арго» из Уранографии Гевелия. 1690 г.

175. Ниже насамонов вдоль моря, к западу от них живут маки, которые низко стригут себе волосы на голове кругом, отпуская чуб только на макушке; для войны употребляют вместо щитов кожи страусов. Через землю их протекает река Кинип, начинающаяся на холме Харит и изливающаяся в море. Холм Харит изобилует рощами, тогда как остальная часть Ливии, нами до сих пор рассмотренная, лишена деревьев. От моря до этого холма двести стадиев.

176. С маками пограничны гинданы. Женщины их носят вокруг лодыжек множество кожаных колец, как рассказывают, по такой причине: после каждого сообщения с мужчиной женщина повязывает себе кожаное кольцо, и та, которая имеет наибольше таких колец, считается наилучшей, так как имела любовную связь с наибольшим числом мужчин.

177. Лотофаги занимают выдающийся в море мыс земли гинданов; они питаются только плодом лотоса. Плод лотоса по величине почти такой же, как фисташка, а по сладкому вкусу походит на плод пальмового дерева. Из этого же плода лотофаги приготовляют себе вино.

178. За лотофагами вдоль морского берега следуют махлии, также употребляющие в пищу лотос, но меньше, нежели упомянутый выше народ. Они доходят до большой реки, именуемой Тритоном и изливающейся в большое озеро Тритонида. На озере есть остров по имени Фла. Говорят, было изречение оракула, по которому остров должны были заселить лакедемоняне.

179. Существует и другой еще рассказ следующего содержания: по сооружении корабля «Арго» под Пелионом Ясон поместил на нем гекатомбу и медный треножник, объехал кругом Пелопоннес и решился посетить Дельфы. Когда на пути он находился подле Малеи, его застиг северный ветер и отнес к Ливии; прежде чем увидеть сушу, он попал на мель озера Тритонида и не знал, как выйти оттуда. Тогда явился Тритон и потребовал для себя от Ясона треножник, обещая за это показать им путь и невредимыми вывести их из беды. Ясон согласился; тогда Тритон указал им, как сойти с мели, а треножник поставил в своем храме. С того самого треножника он изрекал предсказания и открыл Ясону и его спутникам предстоявшую судьбу, а именно: если кто-нибудь из потомков аргонавтов унесет с собою треножник, то непременно соорудит в окрестностях озера Тритониды сто эллинских городов. Выслушав предсказание, тамошние жители Ливии скрыли треножник.

180. За махлиями непосредственно следуют авсеи; как и махлии, они живут в окрестностях озера Тритониды; разделяет их река Тритон. Махлии отпускают волосы на задней части головы, а авсеи на передней. Ежегодно в праздник Афины девушки их разделяются на два отряда и вступают между собой в борьбу камнями и палками; это называют они исконным празднеством в честь туземной богини, которую мы называем Афиной. Если какая-нибудь девушка умирает от раны, то полагают, что она ложно именовалась девственницей. Перед боем девушки поступают так: та из них, которая в этом году всеми признана красивейшей, облекается в коринфский шлем и в полное эллинское вооружение, потом сажают ее на колесницу и обвозят кругом озера. Какое вооружение надевали на себя тамошние девушки в давнее время, до поселения подле них эллинов, не могу сказать, но полагаю, что они носили египетское вооружение, так как, по моему мнению, и щит, и шлем перешли к эллинам от египтян. Афина, по словам их, дочь Посейдона и богини озера Тритонида; поссорившись из-за чего-то с отцом, она отдала себя в собственность Зевсу, а Зевс принял ее как родную дочь. Таков рассказ их. Сообщение с женщинами у них смешанное, браков они не знают и сообщаются как животные. Каждый месяц мужчины их собираются в одно место, и если ребенок какой-нибудь женщины пришел к тому времени в возраст, он считается сыном того из мужчин, на которого похож.

181. Нами перечислены приморские кочевые жители Ливии. Над ними в глубине материка простирается Ливия, обильная дикими зверями, за ней лежит возвышенная песчаная полоса на всем протяжении от египетских Фив до Геракловых столпов. На песчаной полосе находятся на расстоянии дней десяти друг от друга куски соли в виде больших комков, собранных в соляные холмы; на вершине каждого холма из-под соли бьет холодная сладкая вода, а вокруг источника живут люди, крайние обитатели Ливии по эту сторону пустыни и по ту сторону обильной животными Ливии. На расстоянии десяти дней пути от Фив первые живут аммонии; у них есть святилище Зевса, происходящее от храма Зевса Фиванского; дело в том, что в Фивах имеется, о чем уже было сказано, изображение Зевса с бараньей головой. У них есть, впрочем, и другая вода, ключевая; утром она тепла, ко времени посещения рынка становится свежее, а в полдень совсем холодна; в эту пору жители поливают ею свои сады. По мере того как день склоняется к вечеру, холод мало-помалу убавляется, пока наконец при солнечном закате вода не становится опять теплой; с этой поры теплота ее усиливается до полуночи; тогда вода кипит, так что на поверхности поднимаются пузыри; после полуночи до утра вода охладевает. За это источник зовется Солнечным.

182. За аммониями, на той же песчаной полосе, также на расстоянии десяти дней пути, находится соляной холм с водой, похожий на аммонский, а вокруг него живут люди. Местность эта называется Авгилы. Сюда приходят насамоны для собирания пальмовых плодов.

183. В десяти днях пути от Авгил поднимается новый соляной холм с водой и множеством плодовых пальм, совершенно такой же, как и прежде упомянутые. На нем живет очень большой народ, гараманты; они насыпают на соль землю и потом засевают. От них кратчайший путь к лотофагам, именно тридцать дней ходьбы. В стране гарамантов водятся задом пасущиеся быки; вот отчего это происходит: рога быков загнуты наперед, и они пасутся, отступая назад; идти вперед быки не могут, потому что рога их упирались бы в землю. Во всем остальном они вовсе не отличаются от обыкновенных быков, разве тем только, что кожа их толще и гибче. Эти гараманты охотятся в квадригах на пещерных эфиопов. Из всех народов, о которых имеются у нас сведения, пещерные эфиопы отличаются самым быстрым бегом. Питаются они змеями, ящерицами и другими подобными пресмыкающимися. Язык их не походит ни на какой другой; они шипят, как летучие мыши.

184. На расстоянии других десяти дней пути от гарамантов следует новый соляной холм с водой, и вокруг него живет народ по имени атаранты; они одни из всех известных нам людей не имеют личных имен; все вообще они называются атарантами, но отдельные лица никаких имен не носят. К солнцу, когда оно греет чрезмерно, атаранты обращаются с проклятиями и со всякими ругательствами за то, что жара его губительно действует и на них самих, и на всю страну их. На таком же расстоянии от атарантов возвышается новый соляной холм с водой; вокруг него тоже живут люди. Непосредственно за холмом следует гора по имени Атлант. Гора эта узка и со всех сторон кругла; говорят, она так высока, что нельзя видеть вершины ее, потому что она вечно покрыта снегом, летом и зимой. По словам туземцев, это столп, на который опирается небо. По имени горы тамошние жители называются атлантами. Рассказывают, что они не едят ничего одушевленного и не видят снов.

185. Народы, живущие на песчаной полосе до атлантов, я могу назвать по именам, а живущие дальше мне уже не известны. Песчаный гребень тянется до Геракловых столпов и даже по ту сторону их. На расстоянии десяти дней пути от атлантов находятся на этом гребне соляные копи, а подле них живут люди. Жилища у всех их сооружены из соляных глыб. Дело в том, что эта часть Ливии не орошается дождями вовсе; при дождях соляные стены не могли бы держаться. Выкапываемая здесь соль бывает белого и пурпурного цвета. По ту сторону песчаного гребня, на юг от него, в глубине Ливии, лежит пустыня, безводная, лишенная зверей, без дождей и безлесная; влаги нет в ней вовсе.

186. Таким образом, от Египта до озера Тритонида живут кочевые ливийцы, употребляющие в пищу мясо и пьющие молоко; впрочем, мяса коров они не едят по той же причине, что и египтяне, равно как не держат свиней. Киренские женщины также считают грехом для себя есть коровье мясо во внимание к египетской Исиде; в честь ее они постятся и устраивают празднества. Точно так же баркейские женщины не едят ни свиного, ни коровьего мяса. Таковы эти страны.

187. К западу от озера Тритонида нет более кочевников, и нравы тамошних народов иные. Так, с детьми обращаются они иначе, нежели кочевники. Кочевые ливийцы, все ли, наверное не знаю, во всяком случае, многие из них, поступают так: по достижении ребенком четырехлетнего возраста они грязной шерстью овцы прижигают ему жилки на темени, а иные народы припекают жилки и на висках; делается это с той целью, чтобы в дальнейшей жизни люди не страдали от жидкости, вытекающей из головы. Потому-то, по их словам, они и пользуются наилучшим здоровьем. Действительно, ливийцы здоровее всех известных нам народов; не могу сказать достоверно, по этой ли именно причине, но они здоровее всех. На тот случай, если с ребенком во время обжигания сделаются конвульсии, употребляется следующее средство: обливают ребенка козьей мочой и этим его излечивают. Впрочем, я говорю это со слов ливийцев.

Посейдон, Аполлон и Артемида на собрании богов. Барельеф из восточного фриза Парфенона. 440 г. до н. э.

188. Жертвоприношение совершается у кочевников следующим образом: вначале отрезывают животному кусок уха и бросают его через жилище; затем шею жертвенного животного поворачивают назад. Только солнцу и луне приносятся жертвы всеми ливийцами; обитатели окрестностей озера Тритонида чествуют жертвами главным образом Афину, а далее живущие народы – Тритона и Посейдона.

189. От ливийских женщин эллины заимствовали: одеяние и эгиду Афины на изображениях богини. Действительно, хотя платье ливиек кожаное, а висящая бахрома ливийской эгиды состоит не из змей, а из кожаных ремней, однако во всем остальном одеяние ливиек и облачение Афины одинаковы. Впрочем, самое название свидетельствует о том, что облачение Паллады заимствовано из Ливии: ливийские женщины носят поверх платья козью шкуру без шерсти, окрашенную крапом и отделанную бахромой, а именем этих козьих кож («айгес») эллины называют свои эгиды. Равным образом я полагаю, что и вопли женщин при жертвоприношениях введены в обычай первоначально здесь, потому что у ливиек они в большом употреблении и производятся с большим искусством. Наконец, у ливийцев научились эллины ездить на четверке коней.

190. Покойников своих кочевники хоронят таким же образом, как и эллины, за исключением насамонов; эти последние хоронят их в сидячем положении и очень заботятся, чтобы умирающий сидел прямо при последнем издыхании, а не лежал навзничь. Жилища их подвижны и сколочены из асфоделиевых стеблей, связанных между собой тростником. Таковы их нравы и обычаи.

191. К западу от реки Тритон на границе с авсеями живут уже ливийцы-земледельцы, имеющие постоянные жилища; называются они максиями. Длинные волосы они носят только на правой стороне головы, а на левой стригут их; тело окрашивают суриком. Они производят себя от обитателей Трои. Страна их, равно как и остальная западная Ливия, гораздо богаче животными и лесами, нежели Ливия кочевников. Восточная часть Ливии, занятая кочевниками, низменна и песчаная до самой реки Тритон. Напротив, часть Ливии к западу от Тритона, занимаемая земледельцами, гориста, изобилует лесами и зверями. Здесь водятся огромные змеи, ужи, львы, слоны, медведи, рогатые ослы, люди с песьими головами, люди безголовые, с глазами на груди, – так, по крайней мере, рассказывают ливийцы, – дикие мужчины и такие же женщины и множество других обыкновенных животных.

192. Таких животных вовсе нет у ливийцев-кочевников; зато у них водятся антилопы-пигарги, газели, буйволы, ослы не рогатые, но не пьющие воды, потом ории, из рогов которых изготовляются рукоятки для так называемой финикийской лиры – величиной это животное с быка, – далее лисицы, гиены, дикобразы, дикие бараны, диктии, шакалы, пантеры, бории, сухопутные крокодилы локтя в три длиной, очень похожие на ящериц, страусы и однорогие змеи. Кроме этих животных, там водятся все те, что и в других странах, за исключением оленей и диких кабанов; впрочем, олени и дикие кабаны не встречаются в Ливии вовсе. Водятся здесь еще троякой породы мыши: одни называются двуногими, другие «зегериями» – ливийское слово, означающее холмы; третья порода – ежи. В тех местах, где растет сильфий, водятся ласки, совершенно сходные с тартесскими ласками. Вот каковы животные в Ливии на всем пространстве, о котором мы могли собрать сведения.

193. С максиями пограничны из ливийцев завеки, у которых женщины возят на войну боевые колесницы.

194. С завеками пограничны гизанты, у которых большое количество меда производится пчелами, а еще больше приготовляется искусственно особыми людьми. Все они красят себе тело суриком и употребляют в пищу обезьян, которые в чрезвычайном множестве водятся у них в горах.

195. Подле гизантов, как сообщают карфагеняне, лежит остров Киравис, узкий, но в длину имеющий двести стадиев, легкодостижимый с материка; изобилует оливковым деревом и виноградной лозой. На острове есть озеро, из ила которого туземные девушки добывают золотой песок с помощью птичьих перьев, вымазанных смолой. Верно ли это, не знаю; и сообщаю, что слышал. Впрочем, все возможно: ведь на Закинфе я сам видел, как из озера добывали смолу. Там есть много озер; наибольшее из них имеет в длину семьдесят футов и столько же в ширину; глубина его два саженя. В это озеро опускают шест с прикрепленной на конце миртовой веткой; на ветке они вытаскивают смолу, имеющую запах асфальта; она лучше пиерийской смолы. Засим они выливают смолу в вырытый подле озера пруд; собрав ее там в достаточном количестве, разливают из пруда по амфорам. Что бы ни попало в озеро, все скрывается под землей и потом снова появляется на море, а море удалено от озера стадия на четыре. Таким образом, правдоподобны и рассказы об острове, что лежит подле Ливии.

196. Карфагеняне рассказывают еще следующее: есть в Ливии страна и народ по ту сторону Геракловых столпов; приходя к ним для торговли, карфагеняне выгружают свои товары из кораблей, раскладывают их рядом на морском берегу, потом возвращаются на свои суда и разводят дым. Заметив дым, туземцы подходят к морю, за товары оставляют золото и удаляются обратно. Карфагеняне выходят на сушу и рассматривают, достаточно ли оставлено золота за товары; если достаточно, то золото они забирают и отплывают; если же не достаточно, то снова всходят на корабли и там выжидают; туземцы опять появляются, прибавляют золота столько, чтобы удовлетворить карфагенян. По словам карфагенян, никогда одна сторона не обижает другую: карфагеняне никогда не прикасаются к золоту прежде, чем по стоимости оно не сравняется с товаром; точно так же туземцы уносят с собой товары только тогда, когда золото взято карфагенянами.

197. Вот ливийские народы, которых мы могли поименовать. Бо́льшая часть этих народов ни теперь не признает царя мидян, ни прежде не обращала на него никакого внимания. О стране этой я могу сообщить еще, что она, насколько известно, занята всего четырьмя народами, не больше. Из этих народов два туземные, два нет; туземные – ливийцы и эфиопы; первые живут в северной, последние в южной части Ливии. Напротив, финикияне и эллины – пришельцы.

198. Мне кажется, что земля Ливии до такой степени нехороша, за исключением Кинипа, что она не может быть даже сравниваема с Азией или Европой. Кинип – так называется и река – по количеству производимых им плодов Деметры есть благодатнейшая страна и не походит на остальную Ливию. Область эта имеет чернозем, обильно орошена источниками, вовсе не боится засухи, но и не страдает от слишком обильных дождей; эта часть Ливии орошается дождями умеренно. По количеству собираемых плодов она равняется Вавилонии. Благодатна и та земля, которой владеют евеспериты; в самые лучшие годы она приносит сам-сто, а земля Кинипская сам-триста.

199. Впрочем, и Киренская область, самая высокая в кочевой части Ливии, представляет три поры года, достойные удивления. Прежде других поспевают к жатве и уборке плоды морского побережья. Когда они собраны, подоспевают средние области, именуемые холмами, что выше прибрежных земель. По уборке плодов со средней полосы зреют и ждут своей очереди плоды самой высшей части Ливии. Таким образом, когда выпиты и съедены плоды первой уборки, к тому времени появляются плоды уборки последней, и потому собирание плодов длится у киренцев восемь месяцев. Об этом довольно.

200. Те персы, которые были отправлены Ариандом из Египта в помощь Феретиме, прибыли в Барку, осадили город и требовали выдачи виновных в убийстве Аркесилая. Так как вину приняло на себя все население Барки, то требование персов было отвергнуто. Барку осаждали персы в течение девяти месяцев, выкопали подземные рвы, ведущие к акрополю, и жестоко штурмовали город. Подземные ходы открыл кузнец с помощью медного щита по следующим признакам: внутри стены он кругом обносил свой щит и везде касался им самой почвы города. Во всех местах, которых он касался, не слышно было ничего; медь щита звучала только там, где проложены были ходы. Тогда баркейцы стали копать в том месте подземный ход с противной стороны и убивали персов, занятых прорытием ходов. Так отысканы были подземные ходы; но приступы мужественно отражались жителями Барки.

201. Так тянулось долго, с обеих сторон гибло много воинов, персов не меньше, чем баркейцев, пока предводитель пехоты Амасис не придумал следующего средства, убедившись в том, что баркейцы могут быть взяты не силой, а хитростью: он велел вырыть ночью широкую канаву, положить через нее тонкие бревна, а поверх бревен насыпать земли и сровнять ее с остальной почвой. На следующий день на рассвете он пригласил баркейцев для переговоров; те с радостью приняли приглашение, потому что сильно желали заключить мир с противником. Клятвенный договор заключен был на потаенном рве на следующих условиях: клятва должна оставаться нерушимой до тех пор, пока нерушимой остается земля эта, баркейцы обещали уплатить царю подобающую дань, а персы – не тревожить более баркейцев. По заключении договора, скрепленного такой клятвой, баркейцы стали выходить из города, открыли все ворота, а из неприятелей всякий желающий входил в город. Тогда персы разломали потаенный мост и ринулись в город. Мост разломали они для того, чтобы соблюсти клятвенный договор, заключенный с баркейцами: договор останется нерушимым на все то время, пока земля останется в прежнем положении; таким образом, с разрушением моста договор переставал существовать.

202. Наиболее виновных из баркейцев, выданных ей персами, Феретима велела распять вокруг стен, а женам их отрезать груди и утыкать ими кругом городскую стену. Остальных баркейцев она отдала в добычу персам, за исключением потомков Батта и тех лиц, которые были невиновны в убийстве Аркесилая. Им-то Феретима и передала город.

203. Персы обратили в рабство остальных баркейцев и двинулись с ними назад. Когда они подошли к городу киренцев, жители города во исполнение какого-то изречения оракула дали им пропуск через город. На пути через город начальник флота Бадрес приказал брать город, но начальник пехоты Амасис не дозволил этого, так как, говорил он, войско было послано против одного только эллинского города. Выйдя уже из города и расположившись на холме Зевса Ликейского, персы сожалели, что не завладели Киреной, вторично попытались было войти в город, но киренцы не пустили их. В то время ужас овладел персами, хотя никто не нападал на них; они бросились бежать оттуда и остановились только на расстоянии шестидесяти стадиев. В расположенный здесь лагерь явился вестник от Арианда с приказанием идти назад. Тогда персы попросили у киренцев съестных припасов и по получении их удалились в Египет. Однако по дороге ливийцы захватывали из-за одежды и утвари всех замедлявших путь и остававшихся позади персов и убивали их, пока остальные не прибыли наконец в Египет.

204. Это персидское войско проникло в Ливию не далее области Евесперид. Что касается обращенных в рабство баркейцев, то из Египта они были отправлены далеко от родины к персидскому царю, а царь Дарий дал им для поселения деревню в области Бактрии. Деревне этой также дали наименование Барки, которая существовала до моего времени в Бактрии.

205. Однако и Феретима не кончила жизни благополучно. Вскоре после расправы с баркейцами и по возвращении из Ливии в Египет она умерла ужасной смертью: еще при жизни тело ее было съедено червями. И в самом деле, чрезмерное мщение людям ненавистно богам. Так жестоко отомстила баркейцам Феретима, дочь Батта.