— Папаня! — ахнула Ольга. — Кто это тебя разукрасил?

— Да пустяки, — отмахнулся я.

— О, горе мое, — вздохнула Валентина. — На тебя бодяги не напасешься. И чем вы только на заводе занимаетесь?

— Тензометрические усилители настраиваем. Конец месяца. Кто-то из заказчиков приехал и давай требовать: оттарируйте им усилитель на консольной балке, и все тут. А у нас же новая методика настройки. Балки давным-давно метровым слоем пыли покрылись. Ну... приволокли, датчики проверили, какие оборвались — заменили, нагружать стали. А одна балка возьми да и сломайся. Меня вот и шарахнуло.

— Сочиняешь, папаня, — немедленно уличила меня во лжи дочь. — Мы же учебно-производственную практику проходили на вашем заводе и прекрасно знаем, что это за балочки. Они маленькие и уж сломаться никак не могут. Их и загружают-то килограммов в десять.

— Опять?-испуганно спросила Валентина.

— Да, — нехотя ответил я. — И не желаю я этого, а иногда получается. Еще когда из поезда в Марграде вышли, решил, что завязываю. Все. Кончено. Но ведь оно от меня не зависит...

— Нет, Федя, от тебя многое зависит.

— Квартеру, ли чо ли, дают? — нараспев спросила Пелагея Матвеевна.

— Да никто ничего не дает! — Я даже рассердился.

— М-м... А я думала, квартеру дают, — сказала теща, не отводя взгляда от телевизора, где всмятку рубились хоккеисты.

— Примочку сделать? — спросила Валентина.

— Да само пройдет, не беспокойся.

— Пройти-то пройдет, а будешь ходить, людей пугать своим синяком.

— Да ты ему забинтуй, — посоветовала дочь.

— Ага, — согласился я. — Забинтовать можно.

— Это, Федя, ведь Испазита? — спросила Пелагея Матвеевна.

— Он, он самый, — подтвердил я.

— Ну... я же вижу, что личность-то на Испазиту смахивает...

— Вы ешьте без меня.

— В ночь, что ли, настраивать будете? — недовольно спросила Валентина.

— Да нет. Афиноген просил к нему зайти. Комиссия из Марграда приезжает. Просил помочь. Хочется мужику доказать, что нуль-упаковка и в самом деле возможна.

— Занимались бы вы лучше делом, — посоветовала жена.

— Нет, нет, папка, вы уж лучше что-нибудь необыкновенное выдумывайте!

— Ох, Оля, да разве можно выдумать необыкновенное...

— А вы старайтесь!

— Нет, это уж вы теперь старайтесь. Ваше время приходит.

Валентина чем-то смазала синяк и забинтовала мне голову наподобие тюрбана, но так, что шапку все же можно было натянуть. Я оделся и открыл дверь квартиры.

— Ты когда придешь-то?! — крикнула мне вслед Валентина.

— Вот уж не знаю. Как все кончится, сразу и приду.

— Банкет, наверное, для комиссии будет?

— Какой банкет? Афиноген Каранатович — частное лицо.

— Ну, давайте! — напутствовала жена.

Я вышел на улицу и поднял воротник пальто. Мела поземка и вообще было неуютно. Я попытался понять, почему этой ночью написал какую-то непонятную главу о будущем. Во-первых, рассказ вылился внезапно, без всякой подготовки, без всяких размышлений и даже озарений. Я писал и не думал, что же будет в следующем абзаце. Само писалось. Во-вторых, ведь совсем не таким представлял я себе будущее. И была, была в тайнике души мысль написать роман о потомках. Была! Но все не хватало времени. Да и мысль-то, по правде говоря, еще не созрела, не рвалась на бумагу. А что собой представляли вот эти Федоры, "сто восьмидесятый" и "десять в девятой"? Я ведь чувствовал, что это мое продолжение, только при каких-то особых обстоятельствах. И что-то тут было связано с квартирой и нуль-упаковкой Афиногена. Ответ крутился где-то рядом, уже стучался, да что говорить, я уже все знал, но знал как-то не так, как положено, интуитивно, словно сам остановил знание на пороге.