«Тайга» скользила на лыжах по снегу со скоростью пятнадцати километров в час.
— Неплохая скорость для такой махины, — говорил Игнат. — Все-таки ты молодец, Симаков.
Капитан повеселел. Стоя на своем капитанском мостике, он говорил Игнату:
— В этих широтах санная дорога стоит по крайней мере восемь месяцев в году. Если бы «Тайга» была приспособлена только для зимы, она и в этом случае оправдала бы себя. Ведь только благодаря ей теперь можно производить изыскания и полярной зимой. Насколько это ускоряет наше освоение Арктики!
Приближающаяся полярная ночь скверно влияла на Джима. Его организм слишком привык к солнцу, его зрение — к яркому освещению. Игнат заметил, что Джим видит хуже его, и предполагал, что у Джима вообще плохое зрение, пока не понял, что глаза у Джима еще не приспособились к скудному освещению севера.
Игнат прошел к каюте Джима и еще в коридоре услыхал ноющие звуки гавайской гитары, с которой Джим не расставался. Из этого инструмента, как будто приспособленного для жалобных стенаний, веселый Джолли еще недавно извлекал брызжущие весельем трели и рулады. Но теперь гитара печально роняла вибрирующие звуки, словно оплакивая умирающее солнце.
— Грустишь? — спросил Игнат, входя в каюту. Джим печально улыбнулся и продолжал молча терзать струны своими ловкими черными пальцами. — О чем или о ком? — продолжал Игнат свой допрос. Джим не отвечал. — О солнце плачешь? — продолжал Игнат. — Скучная страна? Негодный климат? Дикая, безлюдная, слепая, мертвая пустыня? Белый саван снега?.. Где зеленая травка? Где розовые, красные, лиловые цветы? Дайте мне весеннюю ветку миндаля с розовыми цветами! И чтобы на ней сидела райская птичка и пела веселые песни. Ти-ти-ли! Ти-ти-ли! И чтобы бананы падали в рот, а зеленые попугаи кричали: «Да здравствует солнце!» И обезьяны качались на хвостах, — начал Игнат декламировать под музыку. — Об этом поешь? Об этом плачешь? Жаль, я не поэт. Жаль, что с нами нет Степана Асаткина. Он сочинил бы этакие бананные стансы под твою музыку, и вы распевали бы их вместе. Тебе надо познакомиться с ним.
А только вот что, дружище… — И Игнат подсел к Джиму, положил ему руку на плечо. — Ты приехал в эти мрачные полярные места из своей Флориды, которая купается в солнце, не зная зимы и снега. Ведь снега там нет? Почему ты приехал сюда? Потому, что солнца там много, а людей еще больше. Тут солнца нет, но зато места для людей хоть отбавляй.
— Свободного места еще в солнечных странах много, — ответил Джим.
— Так ведь там мы тоже не сидим сложа руки. Пустыни в поля, в сады переделываем. Доберемся и до других мировых пустынь. Но нельзя же и о таком кусочке не подумать, как наш Север. Ведь тут богатства непочатый край.
Джим рванул струны. Послышался дикий аккорд.
— Попробуй уговорить нашего штурмана Фому уехать с тобой отсюда в твою Флориду. Ни за какие бананы не поедет. Но я не о том. Человек ко всему привыкает. А вот нам надо так устроить жизнь, чтобы и приезжий человек вроде тебя не скучал, не томился по солнцу…
— Вы не можете приказать солнцу, чтобы оно светило здесь, как в тропиках, — сказал Джим.
— А мы и не будем приказывать ему. Мы сами смастерим здесь и свет, и тепло, и солнце, и тропики. И даже бананы тебе вырастим в оранжереях, если ты без них жить не можешь. Подумай, стоит ли за это дело взяться? Победить тьму, холод, льды. Раздвинуть вширь нашу планету, которая становится тесновата.
— Мечты, — меланхолически отозвался Джим.
Игнат даже кулаком по столу стукнул.
— А электрификация такой страны, как бывшая «Расея», — не мечты? А Днепрогэсы — не мечты? Переделка пустынь в сады — не мечты? Наши солнечные, ветросиловые установки — не мечты? И ты своими руками мог ощупать эти мечты. А этот «Змей» — не мечта? А «Тайга», на которой мы с комфортом путешествуем, — не мечта? И, наконец, новые люди — это не мечта? Друг мой, ты еще не вошел во вкус этой увлекательной работы: мечтать, чтобы тотчас превращать мечту в действительность. Вот как войдешь в эту работу, так у тебя просто не останется времени на меланхолию. Мечты!.. — все еще волновался Игнат. — Вот, подожди, приедем в Челюскин, посмотрим на «Ледяной город». Ты увидишь еще одну мечту, которую можно ощупать руками, мечту, созданную людьми. «Даешь солнце» — говоришь? Дадим тебе солнце. И если не выполню обещания — можешь ехать в свою Флориду и назвать меня обманщиком.
— Во Флориду я не вернусь. Но я тогда поеду в Узбекистан.
— Можешь поехать и в наше Закавказье. Там найдешь настоящую Флориду. Апельсины, лимоны, корица, гвоздика, ваниль, ананасы, какао. Чего твоя тропическая душа пожелает. Но я уверяю тебя, что ты и в «Ледяном городе» найдешь солнце. И даже будешь есть апельсины. Если не доморощенные, так привозные.
Джим не отвечал, только начал быстрее перебирать струны.
— Комрайд Джолли! Товарищ Джим! — послышался вдруг звонкий голос Анны Фокиной.
Джим весь встрепенулся, просиял, отбросил на койку гитару и выбежал в коридор.
Игнат посмотрел ему вслед и пробормотал, как врач, ставящий диагноз:
— Ностальгия — тоска по родине, — осложненная, кажется, острым сердечным заболеванием.
И, усмехнувшись, прибавил:
— А я ему лекции по экономике и социологии читал…