Огромный порт располагался на приличном расстоянии от города, чтобы его дым, шум и торговая суета не мешали делам народа и сну короля. Идти туда было слишком далеко. Он остановил запряженного мипахом рикшу, и возница направил быстроногого зверя бегом в порт. Мипахи бегали проворно и могли огибать пробки, созданные более современным транспортом. Это был спортивный способ путешествовать, и свистевший ему в лицо влажный ветер стирал последние остатки начавшей одолевать сонливости. Так как животные являлись чистыми спринтерами и годились только для одной долгой пробежки на час, они были очень дороги. Они пролетали мимо более медленных машин и больших грузовиков на воздушной подушке, везших тонны товаров из порта. Бедняки Мотылька шли по обочине шоссе, как ходили веками и, несомненно, будут ходить еще века. На Мотыльке не имелось общественных движущихся тротуаров, какие можно в изобилии встретить в столицах более цивилизованных планет. Помимо их дороговизны, кочевое население имело склонность нарезать их на металл.

Когда он добрался до района рядом с суетой коммерческих пусковых шахт, находящегося, по его мнению, поблизости от частных причалов, он расплатился с возницей, выгрузился и поспешил к большим трубообразным зданиям. Он неплохо знал расположение порта благодаря своим многочисленным экспедициям сюда в детстве. Он не мог догадаться, откуда у него взялся интерес к этому месту. Уж, конечно же, не от Матушки Мастифф. Но порт с раннего возраста всегда завораживал его своей связью с другими мирами и расами. Когда ему удавалось ускользнуть от бдительного родительского ока, он добирался сюда, часто проходя весь долгий путь на коротких нетвердых ногах. Он часами сидел около поседевших старых матросов, посмеивающихся над его интересом и рассказывавших свои даже более старые, чем они, повести о пустоте космоса и точечках жизни и сознания, рассеянных по нему. А он почтительно внимал, жадно впитывая услышанное. Бывали случаи, когда он оставался до темноты, а потом очень осторожно крался домой, всегда в поджидавшие и дающие нагоняй объятия Матушки Мастифф. Но в порту он делался разве что не загипнотизированным. Больше всего он любил рассказы о межзвездных грузовозах, этих огромных, похожих на дирижабли судах, преодолевавших громадные расстояния между обитаемыми мирами и перевозивших странные грузы и еще более странных пассажиров.

— Ты пойми, сынок, — говорили ему матросы, — кабы не было грузовозов, вся чертова вселенная развалилась бы к чертям собачьим, и сам Хаос вернулся бы править.

Теперь, возможно, у него будет шанс Лично увидеть одно из этих легендарных судов.

Позади него послышалось приглушенное рычание, и, обернувшись, он увидел, как прыгнул в космос объемистый силуэт грузового челнока, оставляя знакомый кремово-алый след. Звукопоглощающий материал его шахты еще больше усиливало многослойное стекло самого здания, призванного приглушить рев ракет и реактивных двигателей. Он уже много раз видел подобное зрелище, и, казалось бы, какая-то частичка его отправляется в космос с каждым новым взлетом. Он поспешил дальше, разыскивая портового служащего.

Приблизительно каждые пятнадцать минут в Дралларском порту приземлялся или взлетал челнок. А этот порт был не единственным на планете. Некоторые частные порты, принадлежащие лесозаготовительным компаниям, ничуть не уступали ему по величине. Челноки вывозили древесину, меха, легкие металлы, продукты, привозили машины, предметы роскоши, торговцев и туристов. Кипу пластиковых панелей проверяла фигура в черно-белой клетчатой форме док-стюарда. Он поспешил туда.

Док-стюард оценил взглядом одежду, возраст и сумку Флинкса и взвесил эти факторы против явно опасной рептилии, бдительно свернувшейся вокруг плеча юноши. Он обдумывал, отвечать ли ему на поставленный Флинксом краткий вопрос. Мимо проезжал на скутере еще один, старший стюард. Он притормозил и остановился.

— Затруднения, Прин?

Док-стюард благодарно посмотрел на своего начальника.

— Эта… личность… желает узнать, где частные причалы Дома Малайки.

— Гм!

Старший стюард окинул взглядом терпеливо ждущего Флинкса. Тот ожидал чего-то в этом роде, но прочел со стороны старшего только добрые намерения.

— Так скажи ему. От того, что дашь поглазеть на корабли, вреда не будет, а, может, у него и в самом деле есть причина быть там. Я видел на борту у Малайки и более странных.

Он прибавил оборотов у скутера и умчался по сводчатому коридору.

— Пятая шахта, вторая поперечная труба налево, — неохотно объяснил стюард. — И помни: больше никуда!

Но Флинкс уже тронулся в указанном направлении.

Найти его было нетрудно, но выдвижной трап оказался бесконечным. Он испытал облегчение, увидев высокую фигуру поджидавшего его коммерсанта.

— Рад видеть, что ты появился, киджана! — проревел он, хлопая Флинкса по спине.

К счастью, тот сумел уклониться от основной массы удара.

— Ты прибыл последним. Все остальные уже на борту и надежно пристегнуты. Отдай свою сумку стюарду и пристегнись сам. Мы как раз готовимся отрываться.

Малайка исчез впереди, и Флинкс отдал сумку услужливому на вид молодому парню, носившему герб Дома Малайки (скрещенные звездолет и пачка кредитов) на фуражке и куртке. Тот нырнул в низкую дверь в задней части челнока, оставив Флинкса одного в маленьком шлюзе. Чем стоять там, подпирая стену, пока стюард не вернется, он предпочел двинуться в пассажирскую каюту и найти себе пустое место.

Поскольку челнок был частный, а не коммерческий, он уступал по размерам большинству. В низком узком салоне имелось только десять сидений. Судно спроектировали явно не для продолжительных путешествий. Украшения по стилю приближались к барокко. Он окинул взглядом сиденья в узком проходе.

Первые два кресла занимали Малайка и его Рысь, Сиссиф. Она для разнообразия облачилась в мешковатый комбинезон, но он только подчеркивал красоту ее лица. Во втором ряду сидели, свесившись в проход, Бран Цзе-Мэллори и Трузензюзекс, оживленно, по-дружески спорившие о каком-то предмете, оставшемся непостижимым для Флинкса на всех уровнях восприятия. Затем шли два пилота звездолета, Ата-Мун и человек-тень, Вульф. Оба внимательно смотрели, но на разные вещи. Ата глядела в иллюминатор, наблюдая обычные приготовления к взлету. Глаза же мужчины непоколебимо сфокусировались в невидимой точке в шести дюймах от его носа. Лицо его, как обычно, совершенно ничего не выражало. Он оставался непроницаемым.

Внимание Аты постоянно переключалось с того, что происходило вне их крошечного судна, на происходящее в передней части салона. Она то и дело высовывала голову в проход или заглядывала за спинку сидения перед ней, особенно когда оттуда доносились необычно громкое хихиканье или смешок. Вероятно, она считала, что не привлекает к себе внимания. Наверное, и не заметила, что он поднялся на борт позади нее. Во всяком случае, присутствие Вульфа ее, кажется, не заботило. Даже отсюда он видел, как вибрируют мускулы ее шеи и щек, как пылает лицо, учащается дыхание, реагируя на то, что она видит. Реакция была не сильной, но все же…

Он покачал головой. Они еще даже не добрались до корабля, а уже складывалась взрывчатая ситуация. Он не мог сказать, сколь долго она образовывалась, но знал одно: лично он не желал быть поблизости, когда этот нарыв, наконец, лопнет.

Он гадал, имеет ли Малайка хоть малейшее представление о том, что его личный пилот, верно служившая ему шесть лет, безнадежно влюблена в него.

Оставалось немало пустых кресел, он выбрал находившееся позади Аты. Не то что он так уж сильно предпочитал его любому другому, но он старался держаться как можно дальше от загадочного Вульфа. Он не мог прочесть мыслей этого человека и поэтому все еще не был уверен в нем. Как и во многих других случаях, он желал бы, чтобы его своеобразные таланты проявлялись не столь оригинально. Но когда он направил внимание на Вульфа, то обнаружил только одну рассеянную пустоту. Занятие это походило на поиски в густом тумане. Роса плохо сохраняла следы.

Громкоговоритель в салоне дал краткое предостережение, и Флинкс почувствовал, как от гидравлического подъема челнока корабль накренился. Вскоре он занял устойчивое положение под углом взлета в семьдесят градусов.

Когда Флинкс пристегивался, то осознал еще одну проблему. Пип по-прежнему удобно обвивался вокруг его левого плеча. Это определенно не годится? Как же им управиться с дракончиком? Он подозвал стюарда. Тот влез наверх по проходу, держась за ручки, приделанные с краю кресел. Он осторожно посмотрел на змея и стал немного вежливей.

— Ну, сэр, он, кажется, умеет весьма хорошо держаться хвостом, однако не может оставаться на том же месте, потому что будет раздавлен при взлете между вашим плечом и креслом.

Тон, каким он это произнес, ясно давал понять, что он был бы не прочь наблюдать такой исход, и спустился обратно по проходу.

Флинкс огляделся и, наконец, сумел побудить змея перебраться на толстый подлокотник кресла напротив него. Поскольку Пип был существом, жившим на деревьях, Флинкса намного больше волновало то, как он прореагирует на давление при взлете, чем на невесомость, не упоминая уже о том, как сумеет справиться сам.

Ему не требовалось беспокоиться. Роскошное суденышко взлетело так плавно, что давления практически не возникло, даже когда вместо реактивных двигателей включились ракеты. Оно было не хуже, чем тяжелое одеяло у него на груди, и мягко прижимало его к глубокому креслу. Приглушенное гудение ракет едва проникало в хорошо изолированный салон. В целом он испытывал лишь слабое ощущение дезориентации. По контрасту, Пип, похоже, пребывал чуть ли не в экстазе. Тут он вспомнил, что Пип прибыл на Мотылек в космическом корабле, следовательно, подвергался подобному испытанию прежде по меньшей мере два раза. Его опасения оказались беспочвенными. Но они сослужили свою службу, отвлекли его мысли от полета. Еще один взгляд на мини-дракончика показал, что его узкая голова раскачивается из стороны в сторону, а нераздвоенный язык быстро снует туда-сюда, касаясь всего в пределах досягаемости. Перепончатые крылья разворачивались и хлопали от чистого удовольствия.

После того, как ракеты отключились и маленький корабль поплыл в невесомости, Флинкс почувствовал себя достаточно акклиматизировавшимся, чтобы протянуть руку и взять змея. Он опять поместил его на прежнее место на плече. Ощущение, что змей на привычном месте, как всегда, успокаивало. А то проклятая тварь чересчур уж забавлялась. А что им определенно не нужно в начале экспедиции, это ядовитая рептилия, как безумная, летающая при невесомости в ограниченном пространстве салона.

Они миновали несколько судов на парковочной орбите вокруг планеты, включая одну из огромных заправочных станций для челноков. Некоторые из гигантских судов находились под погрузкой или разгрузкой, вокруг них плавали, искрясь, словно алмазная пыль, люди в скафандрах. Глаза юноши впитывали все. Один раз, когда челнок повернул на девяносто градусов вбок и двинулся по прямой на стыковку со звездолетом, в поле зрения величественно вплыла находившаяся под ними планета.

Под этим углом зрения были ясно видны знаменитые кольца-крылья. Лучистые масляно холодные слои камня и газа в соединении с блестевшими сквозь разрывы в облачном покрове, как сапфиры, озерами делали планету более чем когда-либо похожей на земное насекомое, в честь которого ее назвали.

Он лишь на короткий миг увидел мельком их корабль «Славную Дырку». Этого оказалось достаточно. Зажатая между раздутыми грузовозами и пузатенькими транспортными судами, она выглядела, словно породистое животное на скотном дворе. Хотя она и имела (это было неизбежно) форму корабля с КК-двигателем, дирижабля, воткнутого в конец разводного ключа, контуры ее отличались от других судов. Один конец отводился для размещения пассажиров и груза, а поршень другого служил нагнетающим вентилятором для позигравитационного двигателя. Вместо того, чтобы быть широким и неглубоким, как тарелка, нагнетающий вентилятор «Славной Дырки» был уже и глубже, как кубок. А пассажирско-грузовой отсек хоть и походил на дирижабль, но был вытянутым, заостренным. Просто по одному внешнему виду всякий мог определить, что «Славная Дырка» летала быстрее любого грузовика или космического лайнера. Она была одним из самых прекрасных среди когда-либо виданных им предметов.

Он ощутил легкое подергивание ремней, когда челнок состыковался с переходным шлюзом большого корабля. Следуя инструкциям стюарда, он освободился от сдерживающих ремней и поплыл вслед за другими в трубу-пуповину, перебирая руками по выдвижной лестнице. Роскошь «Славной Дырки» по сравнению с описанными ему грузовиками вскоре сделалась очевидной. Шлюз звездолета был отделан мехом.

Стюард и Малайка обменялись короткими фразами, и молодой человек в форме поплыл обратно в — трубу, таща за собой трос. Спустя немного времени дверь закрылась, и они оказались практически отделенными от челнока.

— Если вы все последуете за мной, держитесь за скобы, мы перейдем в салон.

Малайка поплыл к выходу из шлюза.

— Ата, ступай с Вульфом в рубку и заводите двигатель. Давайте-ка устроим здесь какую-то приличную гравитацию. Я вам не буибуи, чтобы ткать собственную паутину! Вы знаете, где ваши каюты.

Ата и Вульф уплыли в боковой проход.

— Остальным же я покажу номера сам.

Салон представлял собой сказочную страну из стекла, дерева и пластика. По всему большому помещению висели на тонкой, но прочной сети из пластиковой паутины пузыри из хрусталя, содержащие разные виды водной жизни ярких цветов. Сквозь зеленый мех пола прорастали настоящие деревья, все, как одно, являвшиеся образчиками произрастающих на Мотыльке видов. С потолка, являвшегося трехмерной солоидной картиной открытого неба в комплекте с облаками и солнцем, свисали подобно тучам металлические скульптуры, покрытые слоем пыли от самоцветов. «Небо» это начинало темнеть, эффективно стимулируя закат, происходящий на какой-то стороне планеты внизу. Странные сравнения приходили тут на ум, но Флинкс по какой-то причине лучше всего мог уподобить вызываемое ощущение с прохождением сквозь особенно светлое пиво.

Корабль содрогнулся раз-другой, и он почувствовал, как к его телу начинает возвращаться вес. Он поплыл к боковой двери, а потом начал неистово молотить руками воздух, чтобы приземлиться на ноги, а не на голову. Один быстрый взгляд показал, что никто из других пассажиров схожих трудностей не испытывал. Сиссиф поддерживал Малайка, а Цзе-Мэллори и Трузензюзекс даже не потрудились прервать свой спор. Он сердито заставил свои сбившиеся с пути ноги оказаться внизу. Никто не сделад никаких замечаний по поводу данных затруднений, за что он был благодарен. Через короткий промежуток вернулась полностью гравитация.

Малайка прошел к тому, что походило на кактус, но оказалось на самом деле баром.

— На протяжении всего путешествия мы будем сохранять гравитацию в девяносто пять процентов от нормы. Возможно, большинство из вас не привыкло поддерживать в космосе мускульный тонус.

Флинкс быстро проверил склад ума двух ученых и усомнился в точности замечания Малайки.

— Поэтому я колеблюсь устанавливать ниже этого. Небольшой разницы будет вполне достаточно для хорошего настроения, и она приблизительно та же, что мы встретим при посадке у нашей цели. Этот салон станет постоянным местом сбора. Обеды будут подавать сюда авто-шефповаром, если вы не предпочитаете есть в своей каюте. Нджао, я покажу вам ваши…

Флинкс провел три дня, изучая свою. Она была набита фантастическими приборами, выпрыгивающими на тебя из пола, потолка и стены. Приходилось следить за каждым своим шагом. Нажмешь не на ту кнопку — тебя окатит теплой водой безотносительно к твоему наряду в данный момент. Это приводило в уныние, особенно когда он пытался постричься. К счастью, никто не мог засвидетельствовать этого, кроме Пипа.

Он озабоченно следил, как его приятель отнесется к ограничениям жизни на борту корабля. Все прочие, за исключением, возможно, Сиссиф, приспособились к присутствию рептилии. Поэтому с данной стороны у него не возникало причин для беспокойства. Как оказалось, не возникло и никаких других. Дракончик стремительно летал туда-сюда среди пилонов и пластиковых гобеленов салона, словно они принадлежали ему, до одури пугая обитателей стеклянных шаров. Иногда он повисал, как летучая мышь, на особенно привлекательной искусственной или настоящей ветке. Когда обнаружилось, что селектор пищи в их каюте мог доставлять свежие кусочки мяса виодора, довольство змея было гарантировано.

Они уже несколько дней удалялись из звездной системы с медленной, но постоянно нарастающей скоростью. Малайка был в благодушном настроении, и поэтому когда Флинкс попросил разрешения присутствовать на подхвате в Рубке во время перехода, коммерсант благосклонно согласился. Коль скоро они совершат первоначальный прыжок за пределы скорости света, при переходе степень их ускорения станет громадной.

Внешне никто другой не разделял его любопытства. Малайка уединялся в каюте со своей Рысью. Цзе-Мэллори и Трузензюзекс проводили большую часть времени в салоне и беседовали на языках и о предметах, из которых Флинкс мог только иногда хоть что-то уразуметь. Он опять возвращался к размышлениям об их полнейшей непринужденности и знакомстве с путешествиями на звездолетах.

Малайка пообещал прийти в рубку во время перехода и объяснить Флинксу, что и как. Но когда пришло время, Сиссиф стала дуться из какого-то непостижимого пренебрежения, и коммерсанту пришлось остаться с ней в каюте. Он поручил Ате ответить вместо себя на любые вопросы Флинкса относительно работы корабля и двигателя. Она подтвердила получение приказа с нескрываемым отвращением.

Флинкс пришел к выводу, что именно ему-то и придется прервать молчание, вызванное бесцеремонностью их первой встречи. Иначе они могут не обменяться ни словом за все путешествие, а даже большой космический корабль слишком мал по площади для сохранения состояния враждебности.

Он вошел в рубку и подошел сзади к ее креслу. Вульф находился на противоположной стороне помещения. Она ничего не сказала, но он знал, что она заметила его приход.

Он прочел в ее взгляде прямоту и решил ответить тем же.

— Послушайте, я не собирался пинать вас там, в башне, в прошлый раз.

Она повернулась и вопросительно взглянула на него.

— То есть я не собирался пинать вас, а собирался пнуть… о черт!

Объяснение не казалось таким сложным, когда он мысленно репетировал его. Конечно, тогда ему не приходилось бороться с густым красно-карим цветом этих глаз.

— Я думал, что вы шпион, или убийца, или что-то в этом духе. Вы, разумеется, не выглядели так, словно вам место там, где вы находились, и поэтому я выбрал наименее кровавый путь, какой только мог придумать, чтобы принудительно вывести вас на открытое пространство. Это сработало, вы оказались не тем, чего я ожидал, и я извиняюсь. Вот. Мир?

Она поколебалась, а потом лицо ее смягчилось в смущенной улыбке. Она протянула руку:

— Мир!

Он поцеловал ее, вместо того, чтобы пожать, и она повернулась, довольная, обратно к своим приборам.

— Знаете, на самом-то деле вы были правы. Мне было совершенно нечего делать там, где я находилась. Равно как и заниматься тем, чем я занималась. Неужели я со спины выгляжу такой похожей на убийцу?

— Напротив, напротив.

Затем внезапно:

— Ваш босс очень привлекает вас, не правда ли?

Ее лицо дернулось вверх от удивления. Иной подумал бы, что он только что раскусил одну из величайших тайн вселенной. О Древо, неужели она настолько наивна?

— Право… право, что за предположение! Какая совершенно нелепая мысль! Что заставляет?.. Э, у вас есть какие-нибудь вопросы о корабле? Если нет, то я за…

Он поспешно спросил:

— Почему, хотя этот корабль бесконечно сложнее челнока, обоим требуется одинаковый экипаж из трех человек?

Он знал ответ, но хотел поддержать разговор.

— Причина вот, прямо тут…

Она показала на ряд огоньков и приборов вокруг лих. Из-за того, что они столь сложны, требуется. много автоматики просто для управления. На самом деле «Славная Дырка» большую часть времени прекрасно управляется сама собой.

— Если не считать передачи инструкций и принятия решений, мы находимся здесь просто на случай непредвиденной ситуации. Например, межзвездная навигация чересчур сложна для ума человека или транксов, чтобы управиться с ней на любом действительно практичном уровне. Звездолеты должны управляться машинами, иначе они вообще были бы невозможны.

— Понимаю. Под мелкими ситуациями и непредвиденными вы подразумеваете вещи вроде перехода?

— О, от перехода нет никакой настоящей опасности. Компании любят превращать это в большое дело, чтобы вызвать у пассажиров легкую дрожь возбуждения. Разумеется, время от времени услышишь о каком-нибудь происшествии. Допустит метеор нарушение границ гравитационного колодца во время смещения, а шансов на это — миллион к одному, и корабль вывернется наизнанку или совершит что-то равно странное. Это настоящие исключения. Трилевидение и фотогазеты раздуют это происшествия до масштабов, совершенно не соответствующих их частоте. Обычно от этого не больше неприятностей, чем если перешагнуть с суши на плывущую лодку.

— Рад это слышать. Не думаю, что мне доставило бы удовольствие оказаться вывернутым наизнанку. Это случилось со старым «Куррионом», не так ли?

— Ну да. Это было в две тысячи четыреста тридцать третьем году, по старому календарю. На самом деле нам приходится беспокоиться только о том, чтобы поддерживать центр поля расположенным постоянно по отношению к вееру и генератору. Об этом по большей части заботятся компьютеры. Коль скоро оно упадет слишком далеко впереди или слишком близко, придется остановить корабль, а потом начать все заново. Это отнимает массу времени на ускорение и торможение, а дело это не только дорогое, но и хитрое. Если поле начнет вибрировать, корабль может рассыпаться на куски. Но, как я сказала, со всем этим за нас справляются компьютеры. Исключая, конечно, непредвиденные обстоятельства.

— Я никогда не бывал раньше на корабле с КК-двигателем. Хоть я и не физик, не могли бы вы дать мне быстрое объяснение, как действует эта штука? Такое, что мог бы понять даже мой простой ум?

— Ладно, — вздохнула она. — Генератор Каплиса… а именно его мы и держим на «веере» впереди… делает вот что: он по существу производит мощную концентрацию гравитационного поля на носу корабля. Как только это поле превышает естественное поле корабля, корабль движется к нему, естественно притягиваемый телом с большей массой, чем у него самого. Являясь частью корабля, КК-двигатель, перемещаясь вперед, настроен сохранять поле на постоянном расстоянии от корпуса судна. Поэтому поле тоже передвигается вперед. Корабль опять пытается догнать его, и так далее до бесконечности. Поле по существу тянет корабль, вместо того, чтобы толкать его, как делают ракеты челнока. КК-суда на самом деле передвигаются серией непрерывных рывков, настолько стремительных, что они кажутся одной плавной тягой. Скорость корабля определяет увеличение или уменьшение размеров поля. Так как гравитация является волновым, а не корпускулярным видом энергии, то на нее приближение к скорости света влияет на так, как на массу. КК-поле создает позади себя конусовидную зону напряжения, в которой масса ведет себя иначе, чем при нормальных обстоятельствах. Вот почему, когда мы превышаем скорость света, я не вижу сквозь вас или что-нибудь в этом роде. Коль скоро мы совершаем этот первоначальный прорыв или «переход», скорость нашего путешествия страшно возрастает. Это что-то вроде скачка верхом на очень хорошо управляемом снаряде СККАМ. Наша первоначальная мощь берется от небольшой водородной «запальной свечи» — иногда я гадаю, откуда взялось это выражение, — установленной неподалеку от генератора, расположенного в трубчатой части корабля. Коль скоро поле возникло, его можно в определенной степени «канализировать». Именно отсюда мы и получаем гравитацию для корабля и энергию для освещения, автобара и всего прочего. На случай отказа двигателя имеются заготовки для превращения веера в старый двигатель конного типа, получающий энергию от водородной свечи. Потребовалось бы двенадцать лет при наивысшей его скорости, чтобы добраться до Кабеля от Мотылька, ближайшей населенной планеты. А дальше в пространстве — там, где звезды более рассеяны, дело обстоит еще хуже. Но лучше через двенадцать с чем-нибудь лет, чем никогда. Оказавшиеся на мели корабли спасали-таки этим способом — тех, что сумели преодолеть трудности вроде отсутствия продовольствия или безумия. Но процент отказа у КК-двигателей мизерный. Только изредка человеку удается раздолбать его.

— Спасибо, — поблагодарил ее Флйнкс. — Это помогает… в некотором роде.

Он бросил взгляд на Вульфа, увидел, что тот совершенно погрузился в работу, и понизил голос:

— Между прочим, я думаю, что вы, возможно, неправильно представляете себе, что такое Рысь.

— Проститутка, — автоматически ответила она.

— Угу, Рыси — это группа прекрасных честолюбивых женщин, не рассматривающих пожизненный брак как конечный итог развития цивилизации. Они предпочитают переходить от одного интересного мужчины к другому.

— Именно так я и слышала. И видела, Все равно это вопрос мнения.

Она подчеркнуто фыркнула.

Он направился к выходу.

— Поэтому, я думаю, вам незачем беспокоиться, что Сиссиф или любая другая остановится на вашем коммерсанте навсегда.

— Слушайте! — закричала она. — В последний раз вам говорю, я… — она резко снизила тон, когда Вульф с любопытством посмотрел в ее сторону: — Яне влюблена в Максима Малайку!

— Разумеется, разумеется, — отозвался из дверей Флйнкс. — Это сразу видно.

И лишь короткое время спустя, просматривая видеозапись в своей каюте, он вдруг сообразил, что пропустил переход,