Флинкс, разумеется, не был гидом по профессии, но он знал в десять раз больше о настоящем Дралларе, чем скучные наймиты правительства, проводившие официальные туры по лучшим ночным клубам города для ошеломленных инопланетян. В прошлом он не раз оказывал эту услугу другим гостям Маленького Симма.

Эти клиенты, однако, оказались довольно эксцентричными туристами. Он показал им большой центральный рынок, где можно было найти товары с половины Рукава. Они ничего не покупали. Он сводил их к воротам Строго Драллара, Монументальной арке, высеченной ремесленниками из чистой, как вода, двуокиси кремния, и настолько древней, что ее создание не было зафиксировано в дворцовых хрониках. Они ничего не сказали. Он сводил их к красным башням, где в парниках под заботливым присмотром преданных делу Королевских ботаников пышно разрослась фантастическая флора Мотылька, а потом к крошечным необычным заведениям на отшибе, где можно купить необыкновенное, редкое и запрещенное: посуду из драгоценных камней, произведения искусства, оружие, билеты куда угодно, научные приборы, ученых самок или существ любого другого пола и любого вида, наркотики, медицинские, галлюциногенные, смертельные, предохранительные, чтение мыслей и будущего по ладони. Лишь изредка один из них делал то или иное незначительное замечание об окружающей обстановке. Можно было подумать, что им чуть ли не скучно.

Один раз это произошло в лавке продавца древних карт, да и тогда на непостижимом для многоязычного Флинкса наречии.

Да, для личностей, казалось бы, столь нуждавшихся в гиде, они покамест проявляли удивительно мало интереса к окружающему. Они, казалось, намного больше интересовались Флинксом и Пипом, чем городом, который он им показывал.

Когда давно перевалило за полдень, он вдруг поразился, сообразив, как много они о нем узнали, по большей части через невинные и косвенные вопросы. Однажды, когда Трузензюзекс нагнулся, чтобы разглядеть дракончика поближе, тот осторожно отодвинулся и спрятал голову за шеей Флинкса. Это само по себе было странным. Обычно змей реагировал либо равнодушно, либо воинственно. Впервые на памяти Флинкса он проявил неуверенность. Трузензюзекс вроде бы мало понял в этом эпизоде, но больше не пытался приблизиться к змею.

— Вы — выдающийся гид и веселый спутник, — заметил транкс. — Я считаю, мне повезло, что вы с нами.

Они все гуляли и гуляли, пока не оказались на немалом расстоянии от городского центра. Трузензюзекс показал на раскинувшемся впереди ландшафте башенные дома богатых.

— А теперь нам бы хотелось посмотреть подстриженные газоны и висячие сады, о которых мы так много слышали.

— Боюсь, что этого я не могу обеспечить, сэр. Территория Враав закрыта для таких, как я, а там есть сторожа при оружии на стенах, чтобы не пускать простонародье испакостить зелень.

— Но вы все-таки знаете ход туда? — настаивал Цзе-Мэллори.

— Ну, — начал, поколебавшись, Флиикс (В конце концов, что он на самом деле знал об этих двоих?) — Ночью я иногда находил это необходимым…, но сейчас не ночь, и нас наверняка увидят, когда мы будем перелезать через стены.

— Тогда мы пройдем через ворота. Ведите нас, — твердо сказал он, обрывая зарождавшиеся возражения Флинкса, — о проходе мимо охранника побеспокоимся мы.

Флинкс пожал плечами, раздраженный его упрямством: пусть убедится на собственном опыте в его словах. Но мысленно добавил к вечерней трапезе дорогой десерт. Он провел их к первым воротам и держался на заднем плане, когда к ним подошел, недовольно ворча, рослый властный человек, бездельничавший до этого в маленьком здании при воротах.

Именно теперь-то и произошло самое необыкновенное событие за весь день. Прежде чем явно не расположенный любезничать парень успел издать звук, Трузензюзекс сунул руку в сумку и ткнул вынутую оттуда карточку прямо под нос сторожу- Глаза сторожа расширились, он разве что не отдал честь, воинственность его растаяла, словно воск. Флинкс никогда не видывал, чтобы охранники, люди, широко известные своей специально взлелеянной грубостью, вели себя так беспомощно с кем бы то ни было, даже с самими жителями Враава. Ему стало еще любопытнее узнать, кто же такие эти его знакомцы. Но они оставались в основном непроницаемыми. Черт бы побрал это проклятое пиво! Ему казалось, что он где-то слышал прежде фамилию Цзе-Мэллори, но он не мог сказать наверняка. И он многое бы отдал за возможность хоть мельком взглянуть на карточку, которой Трузензюзекс столь небрежно махнул перед охранником.

Теперь путь сделался совершенно беспрепятственным. По крайней мере ему предоставлялась возможность в первый раз увидеть при дневном свете кой-какие знакомые вещи и к тому же без спешки, без необходимости оглядываться.

Они молча шли меж изумрудных садиков у домов, похожих на парки, журчавших водопадов, иногда мимо богато одетого обитателя этих мест или потеющего служителя, вспугивая иной раз среди кустов оленя или филопу.

— Как я понимаю, — нарушил молчание Цзе-Мэллори, — каждая башня принадлежит одной семье и потому носит ее фамилию.

— Верно, — ответил Флинкс.

— А вы знакомы с ними?

— С большинством, но не со всеми. Раз уж вам любопытно, я буду называть известные мне, когда мы пройдем мимо них.

— Сделайте милость.

Это казалось глупым, но ведь они платили. Так кто он такой, чтобы оспаривать практичность? К меню присоединится отличное вино…

— …А это, — сказал он, когда они оказались рядом с высокой башней из черного стекла, — дом Малайки. Неудачное имя, сэр. Как я понимаю, на одном из мертвых языков оно означает «ангел».

— Ни один из земных языков не «мертвый», — загадочно поправил Цзе-Мэллори. А потом помолчав, спросил — Это тот, по имени Максим?

— Ну, да. Я-то знаю, потому что в прошлом несколько раз выступал здесь на вечерах. Этот, следующий, желтый…

Но он увидел, что они не слушают. Оба остановились у черной башни и уставились вверх — туда, где верхние этажи окружали протоверанды из розового хрусталя, занавешенные пышной зеленью висячих лоз и воздушных кустов.

— Просто случайность, — услышал он замечание Трузензюзекса, — что вы знаете друг друга. Это может облегчить определенные дела, а может и нет. Идемте, мы нанесем визит вашему мистеру Малайке.

Флинкс был совершенно ошеломлен. Не потому ли они в первую очередь наняли его? После короля и его министров семьи дралларских торговцев, кочевников, отправившихся проявлять свои таланты вне планеты, являлись самыми богатыми и могущественными. А некоторые, возможно, были и побогаче, так как величина крупных состояний — такое дело, куда даже и монарх не мог соваться безнаказанно.

— Это всего лишь шапочное знакомство, сэры! Что заставляет вас верить, что он сделает что-нибудь иное, кроме как выпрет нас пинком под зад? Что заставляет вас верить, что он хотя бы встретится с нами?

— А что заставляет вас думать, что мы можем войти в ах — какой — недоступный..? — уверенно ответил вопросом Трузензюзекс. — Он встретится с нами.

И двое направились по мощеной дорожке к большой арке входа в башню, а крайне раздраженному и озадаченному Флинксу осталось только последовать за ними.

Двойные двери из простого резного хрусталя вели в коридор под куполом, установленный статуями и увешанный картинами и мыслеграммами, в которых даже неопытный глаз Флинкса мог распознать большую ценность. В противоположном конце находился единственный лифт.

Они остановились перед выложенным платиной деревом. Из решетки репродуктора на одной из стен их приветствовал механический женский голос:

— Добрый день, господа, и добро пожаловать в дом Малайки. Будьте добры сообщить о своем деле.

Ну, теперь-то они покончат с этой дуростью! Требование предъявили в высшей степени любезно, и окружение тут приятное. Он заметил уголком глаза искусно разрисованную ширму, чуть колыхаемую слабым ветерком коридорных вентиляторов. За ней, несомненно, находилось наведенное на них дуло лазерной пушки или другого негостеприимного прибора. В коридоре царила идеальная прохлада, но тем не менее он почувствовал, что начинает потеть.

— Бывший Второй советник и социолог Бран Цзе-Мэллори и старший философ Эйнт Трузензюзекс выражают свое почтение Максиму из дома Малайки и желали бы побеседовать с ним, если он дома и расположен к этому.

Разум Флинкса внезапно распахнулся от рванувшихся к выходу мыслей. Не удивительно, что они так легко прошли мимо охранника у ворот! Церковник и чистый ученый, да притом высокого ранга, хоть Цзе-Мэллори сказал «бывший». Второй советник — это по меньшей мере планетный уровень. Он был менее уверен насчет важности Трузензюзекса, но знал, что с уважением, испытываемым транксами к их философам и теоретикам, могло соперничать только почтение к самым почетным Матерям Улья И Первым Советникам Церкви. Мозг его переполнился вопросами, окрашенными столь же неуверенностью, сколько любопытством. С какой стати две такие знаменитости сидели в заведении у Маленького Симма? Почему они выбрали в гиды его, юнца, ничто, когда королевский министр мог предоставить им царскую свиту? Ответ на это он прочел легко. Инкогнито: слово, часто произносимое и много подразумевавшее. А в данную минуту что за дела могут быть у двух таких изощренных умов с солидным, твердо стоящим на земле коммерсантом, вроде Максима Малайки!?

Покуда он ошеломленно перебирал эти вопросы, в его мозгу созрело решение.

Решетка репродуктора заговорила вновь:

— Максим из Дома Малайки приветствует гостей, хоть и поражен, и немедленно побеседует с достопочтенными сэрами. Он желает, чтобы вы оба… — возникла пауза, покуда скрытый где-то глаз просканировал коридор, — вы трое поднялись наверх. Он сейчас находится на западной веранде и примет вас там как можно быстрей.

Голос из репродуктора смолк, и сразу же раздвинулись искусно выкрашенные под дерево двери. Человек и транкс без дальнейших приглашений вошли в кабину. Флинкс с секунду размышлял, последовать ему за ними или бежать, как от черта, но Цзе-Мэллори решил за него.

— Не стойте тут, разинув рот, юноша. Разве вы не слышали, как нам сказали, что он желает видеть нас троих?

Флинкс нигде не проявлял злобности. Он шагнул в лифт. Тот вместил их всех более чем с комфортом. Он и прежде бывал в этом доме, но если в чем и был уверен сейчас, так это в том, что теперь его не позвали дать представление. И это не вход для слуг, которым он пользовался прежде. Тихий свист воздуха от закрывшихся дверей прозвучал в его ушах громко, как взрыв.

Когда они поднялись, их встретил человек-скелет, облаченный в черно-алые цвета семейства Малайки. Он ничего не сказал и провел их в помещение, которого Флинкс прежде не видел.

Противоположный конец помещения как будто уходил в открытое небо. На самом деле это была одна из больших хрустальных протоверанд. Именно они и придавали этому району Драллара вид усыпанного драгоценностями леса. Он вздрогнул, когда ступил на что-то гладкое. Двух ученых это, казалось, не трогало. Он ходил прежде по такому полу, когда выступал, но тот был непрозрачным, а этот совершенно прозрачный, лишь с намеком на цвет. Он взглянул вверх, головокружение прошло.

Мебель тут стояла сплошь красно-черная, со случайным пятном яркого цвета здесь и там на каком-либо привозном предмете или произведении искусства. В воздухе витали густые пары фимиама. Вдали начало садиться солнце Мотылька, погружаясь в непрекращающийся редкий туман… На Мотыльке темнело рано.

На одной из многочисленных больших пушистых кушеток сидели две фигуры. Одну узнал сражу же: Малайка. Другая — поменьше, белокурая, с совершенно иными формами, длинными до талии волосами.

Голос, грохотавший из горла с толстыми мускулами, походил на оживающий спящий вулкан.

— Xе? Вот и наши гости, Сессиф, дорогая, беги и стань еще прекрасней, ыдийо?

Он оглушительно чмокнул ее в щеку и направил из помещения звучным шлепком по самой выдающейся части ее тела.

— А у него новая, — подумал Флинкс. — Эта — блондинка, и с немного более зрелой фигурой, чем предыдущая.

Вкусы торговца явно росли вместе с животом. Правда, тот пока только чуточку бросался в глаза.

— Ну, ну! — прогремел Малайка, сверкнув эбеново-черным лицом с белыми зубами, заискрившимися среди клочьев кудрявой бороды.

Он в два шага подошел к ним и пожал руки.

— Бран Цзе-Мэллори и эйнт Трузензюзекс.

— Тот самый Трузензюзекс?

Инсектоид отвесил еще один из своих медленных грациозных поклонов.

— Вынужден признать себя виновным в предъявленном обвинении.

Флинкс нашел время восхититься способностями инсектоида. Из-за природы физиологии движения транксов бывали крайне скованными. Увидеть, чтобы транкс кланялся так, как Трузензюзекс, доводилось исключительно редко.

Когда Челанксийское Сообщество еще только образовывалось, люди дивились искрящейся голубой и зеленоватой переливчивости цвета тел транксов и обмирали от испускаемого ими естественного аромата. И сокрушенно гадали, какими транксы находят их самих — тусклых, вонючих, мягких. А транксы увидели гибкость в паре с твердостью, с которыми ни один транкс никак не мог и надеяться соперничать. Вскоре гастролирующие танцевальные группы с гуманоидных планет вошли в число самых популярных видов на сценах транксийских колоний и метрополий.

Но, по меньшей мере, от грудной клетки и до макушки Трузензюзекс производил впечатление сделанного из резины.

Малайка закончил обмениваться рукопожатиями с обоими, а затем преподнес Флинксу еще один небольшой сюрприз. Вытянув голову, коммерсант коснулся носом антенны инсектоида. Так человек мог ближе всего подойти к исполнению традиционного приветствия транксов путем переплетения антенн. Но, впрочем, напомнил он себе, человек, ведший дела со столь многими расами, обязан знать все жесты ради обыкновенной вежливости… и коммерции.

— Садитесь! Садитесь! — проревел он тоном, который, несомненно, считал мягким. — Какого вы мнения о моей маленькой мвензангу, а? Спутнице, — добавил он, видя озадаченность на их лицах, и дернул головой в том направлении, куда удалилась девушка.

Цзе-Мэллори ничего не сказал, хватило огонька, вспыхнувшего в его глазах. Трузензюзекс пошел дальше:

— Если я правильно понимаю текущие человеческие ценности, то рискнул был сказать, что такие пропорции мраморных тел по отношению к ширине тазовой области рассматриваются как необыкновенно эстетичные.

— О звезды! — заржал Малайка. — Вы, сэр, бесспорно, ученый. Какова сила наблюдательности! Что я могу дать вам выпить?

— Мне — светлое пиво, если у вас есть хорошего года.

— Пхе! Есть, положитесь на мое слово, сэр, вы найдете его приятным на вкус, если вы тот самый Цзе-Мэллори, о котором я слышал. А вам, сэр?

— У вас случайно не найдется абрикосового бренди?

— Ого! Не только ученый, но и гурман! Думаю, мы сможем вас удовлетворить, дорогой философ. Но для этого понадобится вылазка в погреба. Я не часто принимаю таких знающих толк гостей.

Тень, провожавшая их от лифта, все еще маячила, словно призрак, в глубине помещения.

— Позаботься об этом, Вульф.

Страж незаметно поклонился и ушел, волоча ноги, прихватив с собой нечто, витавшее в воздухе. Флинкс, более чувствительный, чем другие, почувствовал облегчение, избавившись от его присутствия.

Теперь сердечный голос хозяина в первый раз несколько утратил свой добродушно-шутливый тон.

— Что же привело вас сюда, в Драллар? И притом так, втихую. — Он переводил быстрый взгляд с одного невозмутимого лица на другое, медленно оглаживая свою длинную ассирийскую бороду. — Как ни сильно это льстит моему самолюбию, я не могу поверить, что такой въезд украдкой в наш прекрасный город вы совершили только ради удовольствия составить мне компанию.

Он выжидательно нагнулся вперед на манер, предполагавший, что он умел нюхом чуять деньги, по меньшей мере не хуже Мамаши Мастифф.

Малайка уступал ростом Цзе-Мэллори, но почти вдвое превосходил его по ширине и обладал сложением отставного борца. На смуглом лице, носившем чекан королей древней Мономотапы и Зимбабве, сверкали потрясающе белые зубы. Из рукавов небрежно подпоясанного полушелкового халата без швов высовывались массивные волосатые руки. И ноги под стать им, столь же крепкие на вид, как мотийское железное дерево, выпирали из плиссированных складок на коленях. Короткие узловатые пальцы на вывернутых наружу ступнях обладали большим сходством с кишевшими на таких растениях древесными паразитами. По крайней мере, на одной ноге. Другая, знал Флинкс, кончалась у колена. Подзаправленные кредитами, хирурги-протезисты сделали все возможное и невозможное, чтобы левая стопа соответствовала своему естественному эквиваленту справа. Соответствие было не совсем идеальным.

Настоящую, как узнал Флинкс на одной из вечеринок Малайки от болтливой молодой женщины, коммерсант потерял еще в юности. Он занимался добычей мехов на планете мелкого солнца из созвездия дракона, когда на его отряд напал ледовый ящер. Попавшись довольно глупо, вдалеке от своего оружия, они беспомощно смотрели, как хищник инстинктивно выбрал самого слабого члена их отряда, юную бухгалтершу. Вмешался только один Малайка. Не имея подходящего оружия, он заставил зверя задохнуться очень простым приемом — вогнал тому в глотку свою левую ногу. Никто бы не ожидал от прагматичного коммерсанта такого смелого поступка. К несчастью, к тому времени, когда его смогли доставить в достаточно оснащенный госпиталь, конечность не поддавалась никакому лечению.

— Мы не намерены вас обманывать и не ожидаем, что это удалось бы, друг Малайка. Нам действительно удалось напасть на след того, что, как у нас имеются веские причины думать, вы сочтете ценным. Для нас однако это означает намного больше, чем жалкие несколько сотен миллионов кредитов.

Флинкс сглотнул.

— Но, — продолжал Цзе-Мэллори, — наши личные ресурсы ограничены и поэтому мы вынуждены, хоть и с неохотой, искать сторонний источник помощи. С открытым кредитом и закрытым ртом.

— И поэтому вы направили стопы ко мне. Ну и ну! Кажется, я все-таки польщен. Я был бы нечестен, если бы сказал, что мне это не льстит. Тем не менее вы, разумеется, должны доказать, что то, на что требуется моя финансовая поддержка, принесет мне прибыль… в твердых кредитах, а не в чем-то неосязаемо философском… прошу прощения, друзья. Расскажите мне побольше об этой штуке, что стоит намного больше, чем всего лишь несколько миллионов кредитов.

— Мы ожидали от вас именно такой реакции. Любая другая, честно говоря, вызвала бы у нас подозрения. Это — одна из причин того, почему мы чувствуем, что можем быть откровенными с такой личностью, как вы.

— Меня очень утешает сознание, что вы рассматриваете меня как столь явно предсказуемого, — сухо сказал Малайка. — Продолжайте же.

— Мы могли бы обратиться в правительственную организацию. Самые лучшие из них, несмотря на официальные заявления церкви, чересчур часто коррумпированы.

Мы могли бы обратиться и в крупную филантропическую организацию» А они чересчур подвержены шоку. В конечном итоге мы решили, что лучше всего обратиться туда, где обещание большой прибыли гарантирует инкогнито нашего предприятия.

— А если предположить, что я соглашусь вложить феда в это предприятие, какие у вас гарантии, что я тут же не убью вас, если оно окажется успешным, и не вернусь с предметом поиска и двумя отмененными чеками?

— Очень простые. Во-первых, как это ни странно может показаться, мы знаем, что вы в своих делах — человек надежный и разумно честный. Это оказалось наилучшим аргументом в вашу пользу и окажется еще не раз, несмотря на тот кровожадный образ, который ваши публицисты любят рисовать доверчивой публике. Во-вторых, мы не знаем, что мы ищем, но узнаем, когда найдем. И есть вероятность, что мы вообще ничего не найдем. Или, еще хуже, что-то будет найдено, но останется для нас не нужным из-за своей непостижимости.

— Хорошо! Любые другие соображения и подозрения появились бы у меня! Мне становится все любопытней и любопытней. Снизойдите к уму бедного невежественного торговца, разъясните мне. Почему ко мне, пор фавор?

Трузензюзекс проигнорировал каламбур и по-транксийски пожал плечами.

— Кто-то же нужен. Как уже упоминалось, ваша репутация в бизнесе, известном своими законами джунглей, заставила моего брата по кораблю избрать вас.

— Еще одно откровение, — подумал Флинкс.

— А сам Мотылек близок к нашей цели… лишь в относительном смысле, так что вам было бы мало толку и много расходов пытаться найти ее самостоятельно. К тому же еще одно покинувшее Мотылек судно ничего не будет значить при здешнем постоянном потоке межзвездных перелетов. Здесь наш курс не вызовет подозрений, тогда как в каком-либо месте ином он мог бы навести кого-то на нежелательные размышления. А торговцы часто летают, описывая странные кривые, чтобы сбить со следа конкурентов.

В этот момент принесли напитки. Разговор по взаимному согласию отложили, пока собеседники потягивали освежающее. Флинкс попробовал имбирный эль из кувшина Цзе-Мэллори и нашел его приятным, хотя слабоватым. Малайка одним глотком осушил по меньшей мере половину содержимого своей огромной кружки и вытер пену с губ рукавом безупречно чистого халата, оставив на нем несмываемое пятно. Зная стоимость этой ткани на рынке, Флинкс не мог не содрогнуться.

— Еще раз извините за мою тупость, сэры, но я хотел бы, чтобы мне разжевали, что же это за штука такая, для чего требуется сбивать со следа конкурентов.

Он обернулся и посмотрел прямо в лицо Цзе-Мэллори.

— И хотя вы явно больше не связаны с Церковью в своем официальном качестве, как социолог, мне, признаться, любопытно узнать, почему вы не обратились в поисках помощи к ней.

— Мои отношения с Объединенной Церковью, Малайка, уже много лет не отличались особой теснотой. Расстался я с ней достаточно дружески, но в определенных кругах в моем уходе возникла некоторая степень неизбежной горечи, которая… осложнила бы, скажем так, дело, если бы я в это время открыл им то, что знаю. А для получения их помощи это стало бы необходимым.

— Гм. Ну, это достаточно откровенно. Не будем бередить раны. Может быть, нам следует перейти к…

Он вдруг смолк и посмотрел направо. Цзе-Мэллори и Трузензюзекс направили свои взоры туда же.

Флинкс, сразу почувствовав себя неуютно, переменил позу. Он сумел услышать столь многое, оставаясь совершенно незаметным, хотя внешне был и на виду — искусство, которому он научился у некоего терпеливого и очень вороватого старика. С добавлением его собственных странных талантов оно не раз оказывало ему важные услуги. Однако эти трое были куда наблюдательней попадавшихся на рынке. Он ясно видел, что ему придется выйти. Почему бы не сделать этого добровольно?

— Э, сэры… Мне не помешает немного… Если вы, достопочтимый хозяин, укажете, в каком направлении буфетная, я попытаюсь мгновенно и безболезненно исчезнуть.

Малайка оглушительно расхохотался:

— Похвальная догадливость, юноша. Поэтому вместо того, чтобы отсылать тебя домой… Возможно, мне пришлось бы гадать, а где же он может быть… Ты пойдешь обратно по коридору, вторая дверь направо. Там найдешь достаточно продуктов, чтобы даже ты оказался на несколько минут занятым по горло!

Флинкс развернулся, поднимаясь с пола из своей позы лотоса, и отбыл в указанном направлении. Он чувствовал на себе их взгляды и мысли, пока не скрылся из вида. Веселость Малайки его не одурачила. Возможно, он и так уже слышал больше, чем было полезным для здоровья. Его сильно интересовали ответы на множество вопросов, которые Малайка сейчас, несомненно, задавал своим гостям, и он развлекался мыслями обнаружить хорошее место для подслушивания у тонкой части стены. Однако в коридоре вновь появилась мертвая голова и расположилась у входа на веранду. Голубые глаза скользнули по нему разок, как будто второго взгляда он и не заслуживал. Флинкс было разозлился, а затем вздохнул. Ему пришлось бы удовольствоваться тем, что он мог уловить без визуального контакта. Можно с таким же успехом насладиться иной возможностью, пока та у него есть. И он пошел дальше.

Буфетная была — сплошная фантастика. Он чуть было не забыл о приведших его сюда необычных обстоятельствах, покуда они с мини-дракончиком пожирали глазами припасенную роскошь. Он не успел зайти дальше колебаний между земным шампанским и сосновой мятой с Баррабаса, когда в его ум забрела короткая серия крайне странных мыслей. Он повернулся и заметил, что дверь в комнату справа от него слегка приоткрыта. Из-за нее-то и выходили дразнящие субвокализации. Он ни на минуту не сомневался, что этой двери полагалось быть надежно запертой. Осторожно, бросив быстрый взгляд на вход в кухню, он подошел к двери и приоткрыл ее еще на дюйм.

Комната по соседству с кухней оказалась узкой, но длинной. Она, вероятно, вытянулась на всю длину радиуса башни. В назначении ее, во всяком случае, сомневаться не приходилось. Она служила баром. Он приготовился было войти с намерением отыскать еще более вкусные напитки с обострившимся любопытством, но быстро остановился.

Комната была уже занята.

У противоположной стены, крепко прижавшись ухом, согнулась фигура. По другую сторону головы он различил контуры вентиляционной решетки или чего-то, схожего с ней. Лицо было повернуто от него и поэтому скрыто. Увиденные им там металл и дерево были тонкими и легкими. Голоса из соседней комнаты слышались четко и ясно даже с того места, где он стоял.

Он как можно медленней и осторожней отодвинул дверь. Фигура, совершенно поглощенная происходящим по другую сторону стены разговором, не заметила его тихого приближения. Теперь стало видно, что сама решетка намного больше, чем требовалось для целей вентиляции. Она выглядела незакрепленной и, вероятно, поворачивалась на петлях. Через нее могли удалять из другой комнаты мусор, а потом уносить его к ближайшим мусоропроводам. Он держал в одной руке большой кусок пряного байского сыра и ножку фазана в зубах. Его свободная рука рванулась было к спрятанному в сапоге стилету, затем остановилась. Мысли фигуры не обладали холодностью и смертельно четкой логичностью профессионального шпиона или убийцы. Совсем наоборот. Глухие убийцы редко встречались, а этот по-прежнему не замечал его присутствия.

Он быстро принял решение и, отведя ногу назад, нанес удар по выпирающей части согнувшейся фигуры. Та издала единственный пронзительный звук и пролетела за решетку в комнату за ней. Через какую-то долю секунды он с сожалением отбросил фазана и сыр и покатился следом за ней, поднимаясь на ноги по другую сторону. Удивленные лица Малайки, Цзе-Мэллори и Трузензюзекса уже пораженно глядели на эту сцену. Фигура стояла напротив него, потирая пострадавшую часть тела и осыпая его непрерывным потоком брани. Уклоняясь от метнувшихся к его гортани пальцев, он заметил, что фигура очень сильно походила на женскую. Это соответствовало его мыслям. Он неохотно принял защитную стойку, расставив ноги, слегка согнув колени и вытянув руки вперед. Пип нервно затрепетал у него на плече, расправляя перепончатые крылья и готовясь взлететь.

Женщина сделала было еще одно движение, словно опять собираясь напасть, но застыла, услышав рев Малайки:

— Ата!

Она повернулась лицом к нему.

Рослый коммерсант подошел и встал между ними. Его взгляд переходил с одного на другого и наконец твердо остановился на Флинксе.

— Ну, киджана! Я предлагаю кое-что растолковать, и побыстрее!

Флинкс постарался говорить по возможности ровным голосом, несмотря на возбуждение.

— Я был в буфетной и случайно заметил, что дверь в соседнюю комнату открыта (неважно, почему он это заметил). Заглянув, я увидел фигуру — эту, пригнувшуюся рядом с решеткой. Комнате наверняка полагалось быть запертой. Я счел, что это не входит в обычный метод вести приватные переговоры, и поэтому решил принудительно вынести этот вопрос — и эту личность — на открытое обсуждение, где воздух почище. Сожалею, если я нарушил ваш фетиш или табу.

— Что?

Он уловил юмор и усмехнулся:

— Думаешь, у меня бзик, а, киджана?

— Такая мысль возникала, сэр.

— Адабу! Нет, ты поступил правильно, Флинкс.

Он обратил свирепый взгляд на девушку. Она слегка съежилась под этим испепеляющим взором, но с лица ее так и не сходило выражение упрямства. Она каким-то образом нашла способ выглядеть правой.

— Черт тебя побери, девчонка, двойное проклятье и сдохшие двигатели! Я же уже говорил тебе об этом!

Он раздраженно покачал головой.

— И опять, ква аджили я адабу, приличия ради, я прощаю эту выходку. Отправляйся в порт и проверь челнок.

— Его опять проверяли только на прошлой неделе, и ничего с ним не…

— Р-р-р! — он поднял ручищу размером с окорок. — Я… настойчиво… предлагаю… тебе…!

Она увернулась от опускающейся руки и стремглав бросилась к выходу, по пути бросив на Флинкса выразительный взгляд: короткий, но достаточно горячий, чтобы расплавить металл. Малайка перевел дух и, казалось, несколько успокоился.

— Много ли из того, что услышала она, услышал и ты?

Флинкс соврал. В данный ситуации он считал это более чем этичным.

— Достаточно.

— Так-так! — коммерсант подумал. — Ну, наверное, это обернется к лучшему. Ты, вероятно, окажешься самым продувным малым на борту, но я бы на твоем месте временно держался подальше от Аты. Боюсь, что твой способ завязывать первое знакомство никогда не заменит рукопожатия!

Он затрясся, смеясь над собственной остротой, и протянул было руку, словно собираясь обнять Флинкса за плечи, и поспешно убрал ее при предупреждающем движении Пипа.

— Она работает на Вас?

Вопрос был риторическим, но Флинкса разбирало любопытство, какое положение занимает эта девушка, раз она способна вызвать такое доверие со стороны Малайки, что тот мог так вот обращаться с ней.

— Ата? О да.

Он посмотрел в том направлении, куда удалилась девушка.

— Ведь не подумаешь, что у такой свирепой мванамке хватит терпения в ее возрасте выучиться на второго пилота звездолета, не так ли? Она уже шесть лет служит у меня в этом качестве.

Флинкс снова принял прежнюю позу на полу. В ответ на вопросительный взгляд Цзе-Мэллори Малайка объяснил:

— Я решил, что наш юный друг будет сопровождать нас в этом путешествии. Я знаю, что делаю, господа. Если дорога окажется долгой и скучной, он обеспечит нам развлечение. Кроме того, он хитер, как бес, и к тому же обладает своеобразными способностями, которые могут оказаться полезными для нас, несмотря на их своеобразие. В прошлом я собирался уделить этому вопросу больше внимания, но так и не нашел времени.

Флинкс с интересом поднял взгляд, но не заметил ничего, помимо, налета поверхностной веселости коммерсанта.

— В любом случае он слишком беден, вернее, не настолько богат, чтобы представлять для нас угрозу. И я считаю его до отвращения честным. Хотя у него в изобилии были возможности украсть что-нибудь в моем доме, он ни разу этого не сделал… Насколько я знаю.

— Его честность никогда не подвергалась сомнению, — . сказал Трузензюзекс. — Я не возражаю против присутствия этого юноши.

— Равно как и я, — добавил Цзе-Мэллори.

— Тогда, социолог, не продолжите ли вы свой рассказ?

— На самом-то деле тут можно сообщить мало чего нового. Дело обстоит так. Как вам, возможно, известно, мы с моим спутником двенадцать с лишним лет назад бросили свою карьеру и постоянное занятие и принялись вместе исследовать историю и цивилизацию тар-айимов.

— Да, кое-какие слухи о вашей работе просочились и до моего уровня. Продолжайте. Естественно, меня интересует все, имеющее отношение к тар-айимам… или их деятельности.

— Простите, сэр, — перебил Флинкс. — Я, конечно, знаю о тар-айимах, но только по слухам и книгам. Не могли бы вы рассказать мне побольше? Пожалуйста.

Он принял соответствующий случаю виноватый вид.

Поскольку Малайка не возражал, наверно, и сам не считая такие сведения излишними, Цзе-Мэллори согласился.

— Ладно, малыш, идет.

Он сделал еще один долгий глоток имбирного эля.

— Приблизительно, насколько мы могли определить, пятьсот тысяч стандартных земных лет назад этот район галактики, как и сейчас, занимало большое число различных высокоразумных рас. Самой сильной из них были тогда тар-айимы. Большую часть их времени и усилий явно поглощали войны с менее могущественными соседями сколько ради удовольствия, столько и ради приносимого ими богатства. Одно время империя тар-айимов покрывала это пространство на четыре квадранта в глубину и по меньшей мере на два в ширину. А может, и больше. Любая выдвинутая нами причина, объясняющая полное исчезновение тар-айимов и большинства покоренных рас, может являться только догадкой. Но, работая, не жалея сил, с обрывками и осколками мифов и слухов и очень немногими надежно документированными фактами, исследователи предложили одно объяснение, подходящее, кажется, больше, чем другие. В пике своей мощи тар-айимы наткнулись на более примитивную расу, проживающую далеко в глубине галактического центра. Интеллектуально эта раса была не совсем равна тар-айимам и лишь недавно овладела межзвездными путешествиями, но она обладала невероятным упорством и размножалась с невероятной скоростью. Они сопротивлялись с успехом всем усилиям подчинить их гегемонии тар-айимов. Фактически под действием давления тар-айимов они начали делать гигантские шаги вперед и быстро распространяться на другие системы. Тар-айимское руководство совершило явно самый нехарактерный для него шаг. Оно ударилось в панику, направило своих военных ученых изобретать новые, еще более радикальные виды вооружений для борьбы с предполагаемой новой угрозой из центра. Верные себе, их великие лаборатории скоро выдвинули несколько предложений. То, что в конечном итоге приняли и применили, было разновидностью мутировавшей бактерии. Она развивалась с феноменальной скоростью, изживая себя, если не было никакого другого доступного носителя. Она являлась совершенно и неизменно смертельной для любого существа с более сложной нервной системой, чем у высших беспозвоночных.

— Далее сюжет развивается прямо и просто, — продолжил Трузензюзекс. — Чума сработала так, как надеялось руководство, до такой степени, что совершенно уничтожило врагов. Она также полностью уничтожила самих тар-айимов и большую часть разумной и полуразумиой жизни в огромном секторе космоса, известном нам сегодня как Зараженная Зона. Ты знаешь о ней, Флинкс?

— Разумеется. Это большой сектор между нашим краем и центром. Сотни миров, где не живет ничего разумного. Когда-нибудь их снова заселят.

— Несомненно. Однако пока их населяют только низшие животные и обломки прежних цивилизаций. К счастью, последние остатки умирающих тар-айимов уведомили уцелевшие развитые до космических путешествий миры о природе этой чумы. Должно быть, ввели в действие строгий карантин, потому что, кажется, целые века почти ничто не проникало ни в Зараженную Зону, ни из нее. Иначе, вероятно, никто из нас не сидел бы сейчас здесь. Только в недавние времена начали вновь открывать и с некоторыми колебаниями исследовать звездные системы в Зараженной Зоне.

— Табу остается, даже если исчезла породившая его причина, — спокойно рассудил Малайка.

— Да. Ну, некоторые из подвергнутых карантину рас на обочине эпидемии вымерли довольно медленно. Посредством межпространственной ретрансляции или какого-то похожего устройства они сумели передать несколько нитей из фактов, описывающих Армагеддон. Невинные и виновные одинаково умирали, покуда чума не выжгла сама себя. Слава Улью, что все следы этих бактерий давным-давно вывелись из природного кругооборота!

— Аминь, — пробормотал, к удивлению всех, Малайка, а затем сказал громче: — Но, пожалуйста, господа, к сути. А суть — это кредиты.

Цзе-Мэллори снова взял рассказ на себя:

— Малайка, вы когда-нибудь слышали о Кранге?

— Нини? Нет, я… нет, минуточку.

— Торговец задумчиво свел густые брови.

— Да, да, по-моему, слышал. Он образует часть мифологии, э, браннеров, не так ли?

Цзе-Мэллори одобрительно кивнул.

— Совершенно верно. Браннеры, как вы, может быть, помните, а, может, и нет, занимают три звездные системы на периферии Зараженной Зоны, напротив Мотылька. Согласно их преданию, дошедшему со времени катаклизма, несмотря на то, что тар-айимы находились под сильным давлением поисков решения избавиться от угрозы из центра, они все-таки не забросили все виды невоенных изобретений и экспериментов. Как нам теперь точно известно, тар-айимы необыкновенно любили музыку.

— Марши, несомненно, — пробормотал вполголоса Трузензюзекс.

— Наверно. Так или иначе, одной из самых великих работ в области искусства, предположительно созданных их культурой, был огромный музыкальный инструмент под названием Кранг. Теоретически его завершили в закатные дни империи, как раз тогда, когда чума стала известна на планетах Империи, так же как на вражеских.

— Или? — сказал Малайка. — И что?

— На краю Зараженной Зоны почти в ста пятидесяти парсеках от браннеров находится родная планета примитивной расы гоминидов, мало посещаемая остальной галактикой. Она расположена вдалеке от главных торговых путей и может предложить мало что ценного в смысле как продукции, так и культуры. Это приятный пасторальный и неагрессивный народ. Некогда они, кажется, путешествовали меж звезд, но погрузились обратно в до-атомную цивилизацию и только теперь начинают показывать признаки научного возрождения. И, что интересно, у них тоже есть легенда о чем-то под названием Кранг. Только по их версии это не предмет искусства, а оружие войны. То, которое тар-айимские ученые изобрели параллельно с чумой, до того, как последняя получила широкое распространение. Согласно легенде ему предназначалось быть в первую очередь оборонительным, а не наступательным оружием. Если это так, то налицо первый известный в литературе случай того, что тар-айимы дошли до постройки аппарата для оборонительных целей. Это противоречит всему, что мы знаем о психологии тар-айимов, и показывает, как жестоко нажимал на них тот новый враг.

— Интересное раздвоение, — заметил Малайка. — И у вас есть какие-то указания относительно того, где может находиться это оружие, или лютня, или что бы там оно ни было? Будь оно хоть тем, хоть другим, оно будет очень ценным на рынках Сообщества.

— Верно, хотя нас интересуют только его культурные или научные свойства.

— Конечно, конечно! Покуда мои бухгалтеры оценивают его общую стоимость, вы можете извлекать из его недр теоретические рациональные объяснения, сколько вашей душе угодно… при условии, что вы запомните, как опять собрать его. Так где же этот загадочный маленький клад, а?

Он нетерпеливо нагнулся вперед.

— Ну, это мы знаем точно, вернее, почти точно, — сказал Цзе-Мэллори.

— Точно? Почти? Опять мой слабый ум не в состоянии понять такого, господа. Простите меня, но я, признаться, в полном недоумении.

Трузензюзекс издал очень человеческий вздох.

— Планета, на которой предположительно расположен Кранг, была открыта случайно почти год назад одним старателем, работавшим независимо в Зараженной Зоне. Он охотился за тяжелыми металлами и нашел их, только они располагались в земле не так, как он ожидал.

— У этого парня, должно быть, имелись заказчики, — сказал Малайка. — Почему он не передал эти сведения им?

— Этот человек очень многим обязан моему брату по кораблю. Он знал о его интересе к реликтам тар-айимов. Снабжение Брана этими сведениями было его способом отплатить долг. Он носит личный характер, и вникать в него здесь незачем. Но это было бы более чем справедливым возмездием.

— Было бы? — веселье Малайки заметно превращалось в раздражение. — Бросьте, господа, все эти тонкие уклонения усыпляют мой ум и укорачивают терпение.

— Уклонение совершенно преднамеренное, коммерсант. Этот человек должен был встретиться с ними в наших номерах рыночного сектора города, имея с собой звездную карту с полными координатами планеты. Так как мы заранее сошлись на вас как на вероятном финансисте предприятия, то потом наша троица должна была проследовать к этому дому. Когда он не прибыл в назначенное время, мы после некоторых колебаний решили тем не менее отыскать вас, надеясь, что вы с вашими средствами сможете найти какой-то намек относительно его местонахождения. В любом случае нам трудно было бы и дальше долго сохранять свою независимость. Несмотря на все наши усилия, мы не выглядим похожими на туристов. Некоторые предприимчивые личности уже начали задавать ненужные вопросы.

— Я не… — начал было Малайка, но его перебил Флинкс.

— Ваш друг случайно не рыжий?

Цзе-Мэллори круто обернулся. На секунду Флинкс увидел отблеск чего-то ужасающего и кровавого, того, что социолог до сих пор держал погребенным под спокойным фасадом. Оно растаяло столь же быстро, как и появилось, но намек сохранился в жесткой военной интонации голоса социолога.

— Откуда вы узнали?

Флинкс вытащил из кармана скомканный кусок пластика и вручил пораженному Трузензюзексу. Цзе-Мэллори оправился и быстро взглянул на развернутый лист. Флинкс невозмутимо продолжал рассказ.

— У меня есть предчувствие, что это — наша звездная карта. Я шел в заведение Маленького Симма, когда мое внимание привлек шум в переулке. В обычной ситуации я бы не обратил на него внимания: именно так живут в Дралларе, если желают долго жить. Но, по неизвестным и трижды проклятым причинам, мой приятель — он показал на Пипа — сделался любопытным и захотел что-то выяснить. Находившихся в переулке оскорбило его присутствие. Там шел вовсю нешуточный бой, и в сложившейся обстановке моим единственным аргументом оказался нож. На вашего друга напало двое человек. Судя по их виду и действиям, профессионалы, но не очень толковые. Я убил одного, а Пип прикончил другого. Ваш друг был уже мертв. Мне очень жаль.

Он не упомянул о более ранней встрече с этой троицей.

Цзе-Мэллори перевел взгляд с карты на Флинкса.

— Ну, уже говорилось, что наше внимание к вам привлекло счастливое обстоятельство. Теперь похоже, что оно было вдвойне счастливым.

Его прервал целеустремленный Малайка, выхвативший карту и перешедший поближе к лампе. Направляя мощный луч, он принялся тщательно изучать линии и символы на пластике. Пылинки отплясывали танец, кружась пьяными спиралями в приглушенном свете.

— Крайне необычный и разносторонний у вас приятель, — небрежно заметил Трузензюзекс. — Я слышал о них. Процент смертности от их яда знаменательно высок и создает им репутацию, совершенно не соответствующую ни их численности, ни их склонностям. К счастью, как я понял, они, кажется, не нападают без причины.

— Совершенно верно, сэр, — подтвердил Флинкс, почесывая предмет обсуждения по краю узкой головы. — Один корабельный врач как-то рассказывал мне в челночном порту, что он встретил ученого, действительно бывавшего на Аласпине. Дракончик, как вы знаете, происходит оттуда. Тот ученый в свободное время немного изучал их. Он говорил, что они кажутся неприветливыми, довольно странный способ описывать ядовитых рептилий.

Но они безвредны, если их, как вы сказали, не спровоцируют. Пип был уже вполне ручным, когда я нашел его. По крайней мере, у меня никогда не возникало с ним никаких затруднений. Жители моего района привыкли терпеть его в основном потому, что у них не было иного выбора.

— Позиция вполне понятная, — пробормотал философ.

— Друг этого врача участвовал в экспедиции на Алас-пин, изучавшей там развалины древней цивилизации. Он выдвинул гипотезу, что предки мини-дракончика, возможно, разводились как домашние животные теми, кто бы там ни произвел ту культуру. Селективное разведение может объяснить некоторые их особые характеристики. Например, то, что у них нет на планете никаких естественных врагов. К счастью, уровень рождаемости у них очень низкий. И они не только плотоядны, но и всеядны. Я давно выяснил, что это значит, так как Пип начал есть хлеб, когда не мог найти мяса. Ах, да, он также говорил, что подозревает, будто они эмпатические телепаты. Ну, знаете, способные к телепатии на эмоциональном, но не на мыслительном уровне. Почему меня никогда не обманывают ни на рынке, ни в делах, ни в играх. Пип чувствителен к таким вещам.

— Могу только опять сказать — завораживающее существо, — повторил Трузензюзекс. — Вопрос, которым мне хотелось бы заняться поглубже. Однако, так как я не экзегерпетолог, мне думается, что пока это не нужно. Меня занимает слишком много других вещей.

Признание это не казалось до конца правдивым, насколько мог понять Флинкс. Не до конца.

Малайка вытянул шею над картой и водил пальцами по линиям на пластике, иногда кивая про себя.

— Ндийо, ндийо…. да.

Наконец, он поднял голову.

— Планета, о которой идет речь, вращается вокруг звезды солнечного типа. Четыре пятых пути к Центру Галактики, прямо через Зараженную Зону. Путь неблизкий, господа. Он не прилагает много сведений о самой планете, во всяком случае, ондеге — залежах, но, возможно, этого хватит. Планета земного типа, чуть меньше, атмосфера более разреженная, но в пределах допустимого, более высокий процент определенных газов, например, гелия. Восемьдесят один и две десятых процента поверхности покрыто водой, так что мы должны найти эту штуку без большого труда.

— Если она не расположена под водой, — заметил Трузензюзекс.

— Это так. Я предпочитаю не рассматривать возможностей, расстраивающих печень. Кроме того, если бы дело обстояло именно так, ваш друг-старатель не нашел бы его. В любом случае, у нас будут те же самые инструменты для обнаружения тяжелых металлов, но я готов побиться об заклад, что он находился выше уровня воды. Если я правильно помню, имеющиеся у нас сведения о тар-айимах предполагают, что они были какими угодно по своему строению, только не жителями вод.

— Это верно, — признал философ.

— Большую часть пути мы будем лететь через пустые районы, но, впрочем, один сектор пустоты мало чем отличается от другого, квели? Я не предвижу никаких проблем. Это, вероятно, означает, что их будет целая мавуно. По крайней мере, путешествовать мы будем с комфортом. От всех нас на «Славной дырке» тесноты не возникнет.

Флинкс улыбнулся, но постарался спрятать улыбку от коммерсанта. Происхождение названия личной гоночно-призовой яхты Малайки было хорошо известным анекдотом среди сведущих людей. Большинство думало, что это древнее земное выражение, означавшее богатую минеральную шахту…

— Если, конечно, эта пушка или гигантская арфа или что бы там ни было не вызовет тесноты. Насколько, вы сказали, он велик?

— Я не говорил, — уточнил Цзе-Мэллори. — Мы представляем это ничуть не лучше вас. Знаем только, что он… большой.

— Хм! Ну, если он слишком велик, чтобы влезть в челнок, нам просто придется послать за настоящим транспортным судном. Я предпочел бы сидеть на нем, коль скоро мы его найдем, но в том районе нет никаких ретрансляционных станций. Если он пробыл там нетронутым несколько тысячелетий, то может подождать несколько дней.

Он скатал карту в трубку.

— Значит, решено, сэры. Если нет никаких возражений, то я не вижу причин, почему бы мы не могли отправиться кешо, завтра.

Возражений не было.

— Эма! Тогда тост. За успех и прибыль, и не обязательно в таком порядке! На здровия!

И поднял кружку.

— За Церковь и Сообщество, — тихо провозгласили хором человек и транкс.

И допили то, что еще оставалось в их кружках.

Малайка посмотрел сквозь хрустальную стену — туда, где солнце Мотылька быстро тонуло за туманами.

— Уже поздно. Значит, завтра в порту. Портовые служащие направят вас к моей пусковой шахте. Челнок свезет нас всех за один раз, и мне понадобится немного времени, чтобы привести в порядок свои дела.

Цзе-Мэллори встал и потянулся.

— Могу ли я спросить, кого это «нас всех»?

— Тех четверых, что находятся сейчас здесь. Вульфа и Ату для управления кораблем и, конечно же, Сиссиф.

— Кого? — переспросил Цзе-Мэллори.

— Да Рысь, Рысь, — прошептал Трузензюзекс, усмехаясь и тыкая в ребра своего брата по кораблю. — Неужели у тебя глаза состарились так же сильно, как мозг? Девушка!

И они направились к выходу в коридор.

— Ах, да.

Они остановились у тенеподобного Вульфа, открывшего им дверь. Он улыбнулся, явно предполагая, что это будет дружеским жестом. Вышло же совсем иначе.

— Да, очень, э, интересная и забавная личность.

— Ндийо, — дружески согласился Малайка. — И пара у нее тоже ничего себе, не правда ли?

Когда другие попрощались с призрачным швейцаром, на плечо Флинкса опустилась тяжелая рука.

— А ты погоди, киджана, — прошептал коммерсант. — У меня есть к тебе еще один вопрос. Задержись на минутку.

Он пожал руку Цзе-Мэллори, соприкоснулся органами обоняния с Трузензюзексом и направил их взмахом руки к лифту.

— Приятного отдыха, сэры, и завтра в первом тумане!

Вульф закрыл дверь, скрыв ученых от взгляда Флинкса, и Малайка немедленно склонил к нему внимательное лицо.

— А теперь, малыш, когда наши этичные друзья удалились, уладим один вопрос, гм, бизнеса. Я о тех двух трупах, которые ты столь правильно оставил гнить в переулке. На них самих или их одежде были какие-нибудь особые знаки различия или метки? Подумай, юноша!

Флинкс попытался вспомнить.

— Было страшно темно… Я не уверен…

— А с каких таких пор тебя это стало беспокоить? Не виляй мне, киджана. Это слишком важно. Подумай… или что ты там делаешь.

— Ладно. Да. Когда я пытался выковырять эту карту у покойника, то заметил подошвы убитого Пипом громилы. Он упал поблизости. На металле набоек вытравлен определенный узор. Он выглядел похожим на своего рода птицу… по-моему, абстрактное изображение.

— С зубами? — подсказал Малайка.

— Да… нет… не знаю наверняка. Ну и вопросы вы задаете, коммерсант. Возможно, и так. И по какой-то причине во время схватки у меня возникло видение женщины, старо-молодой женщины.

Малайка выпрямился и похлопал юношу по спине. Лицо его выражало веселье, но мысли были мрачными. Обыкновенно Флинкс вознегодовал бы на этот покровительственный жест, но в данный момент, еще со стороны коммерсанта, он казался только лестным.

— Слава мти из Мити, что ты обладаешь такой силой наблюдательности, малыш. И такой хорошей памятью.

Флинкс увидел другое слово: учави, колдовство, но удержался от уточнения.

— Значит, увидимся кешо на корабле?

— Да уж я не упущу такого. Можно мне узнать, сэр, почему вы об этом спрашивали?

— Нельзя. Значит, завтра на корабле. Приятного отдыха.

И проводил озадаченного Флинкса к лифту.

Некоторое время коммерсант стоял, молча размышляя, ругательства срывались с его уст, словно пузыри пены с кипящего котла. Они были единственными звуками в пустынной теперь комнате. Наконец, он повернулся и подошел к внешне ничем не выделяющейся секции стены. Нажав скрытую кнопку, он заставил зернистую панель уйти в потолок и открыть сложный стол. Над всей прочей аппаратурой господствовал тонкий корпус межзвездного передатчика. Он нажал кнопки, повернул диски, настроил параметры. Внезапно экран вспыхнул огненным шаром разноцветных помех. Он удовлетворенно хмыкнул и взял небольшой микрофон.

— Дайте, пожалуйста, шестой канал. Срочно. Я желаю говорить по прямой связи лично с мадам Рашалейлой Нуаман, на Ниневии, в системе Сириуса.

Из крошечного репродуктора, установленного сбоку от рябившего на экране радужного потока, дошел тихий голос.

— Вызов произведен, сэр. Минуточку, пожалуйста.

Несмотря на невероятные расстояния, легкая задержка вызывалась необходимостью передавать вызов через полсотни ретрансляционных станций. Время же передачи, благодаря применению концепций «меньше-чем-пространство», было почти мгновенным.

Изображение начало приобретать четкость, и вскоре он оказался лицом к лицу с одной из десяти самых богатых гуманоидных самок во вселенной.

Она лежала на своего рода кушетке. С одной стороны он легко различал мускулистую голую ногу того, кто держал ей микрофон портативного передатчика. На заднем плане виднелась пышная зелень, разросшаяся до фантастических размеров и форм без ограничений тяжелой гравитации. За ней, как он знал, находился купол, ограждавший от безвоздушной пустоты, являвшейся нормальной атмосферой Ниневии.

Природа вступила в бой с хирургией, когда женщина растянула губы в зубастой изящной улыбке. На этот раз хирургия победила. Улыбке предназначалось быть соблазнительной, но для знающего она выходила только злобной.

— Ах, это ты, дорогой Макси! Какой приятный сюрприз! Мне всегда так радостно видеть тебя! Надеюсь, с твоим прекрасным телом все благополучно, равно как и с делами?

— Со мной все благополучно, только когда дела хороши. В данную минуту они обстоят сносно. Однако я надеюсь, что они очень скоро сделают внезапный скачок к лучшему. Видишь ли, у меня только что вышел интересный разговор с двумя господами… или с тремя, если считать и рыжего…

Нуаман попыталась излучать ауру безразличия, но хирургия не могла скрыть, как напряглись мускулы ее шеи.

— Я уверена, что разговор вышел очень интересным, и надеюсь, что он окажется прибыльным для тебя. Но твой тон, кажется, подразумевает, что, по твоему мнению, это как-то касается меня.

— Да? Не припомню, чтобы я говорил что-то, способное привести тебя к такому выводу… дорогая. О, это не тот рыжий, о котором ты думаешь. Того твои громилы убрали… несомненно, в полном соответствии с инструкциями.

— Ах, Макси, о чем таком ты думаешь? С какой стати кому-то из моих помощников находиться на Мотыльке? Как тебе хорошо известно, мои дела на этой планете невелики. Именно ты-то и блокируешь все мои попытки расширить там свои интересы. В любом случае я вообще знаю мало рыжих… и, разумеется, не припомню ни одного, кого хотела бы убить. Наверно, малость помять бока, но не убить. Нет, дорогой, ты ошибаешься. Что за странный разговор! На этой вашей жалкой влажной куче грязи нет ничего, рыжего или иной масти, из-за чего я рискнула бы пойти на убийство.

— Хмм. Даже ради этого, хаса?

Он поднял карту, сложенную так, чтобы не было видно, что внутри.

Это не имело значения. Она узнала ее, что и говорить. Она резко выпрямилась и нагнулась там, что ее лицо, похожее на маску ведьмы, заполнило весь экран.

— Где ты ее достал? Она принадлежит мне!

— А вот в этом, Раша биби, я сильно сомневаюсь. И сядь чуть подальше. Крупные планы, знаешь ли, не твой конек.

Он сделал вид, что изучает карту.

— Боюсь, никакого имени тут нет. И, кроме того, я получил ее от живого рыжего. Юнца на самом-то деле. Ему довелось проходить мимо как раз тогда, когда твоим «помощникам» случилось совершать против первоначального владельца действия сомнительной законности. Или этот юноша необыкновенный молодец — во что я склонен верить — или же двое помощников, которым ты поручила это задание, были болванами очень низкого класса — в это я, по зрелым размышлениям, тоже склонен верить. Я вижу, что они были твоими ребятами. Это дело носит типично твой наглый почерк. Я всего лишь хотел удостовериться. Теперь я это сделал. Спасибо тебе, дорогая Раша. А теперь, сикудзури.

Он оборвал ее, не дав закончить ругательства, и отправился отыскать Сиссиф.

В общем и целом, день вышел довольно неплохим.