Характеры людей четырехмерны, подобно тому как двумерны морские волны, следы ветра на песке, колебания трав в полях. По форме движения волн можно определить силу и направление ветра. Но трудно оценить характеры людей и еще труднее понять, какие житейские веры сформировали эти характеры.

Устеин вошла в рубку управления, возбужденная и испуганная, и проговорила:

— Хан, там чьи-то чужие следы на снегу. Это не наши… О! — она замолчала и спокойно вошла в рубку. Затем закрыла за собой дверь, встала рядом с Ханом и сбросила с себя одеяло.

— Это лучевой пистолет, — сказал Эвинг. — Он очень хорош на небольшом расстоянии, как здесь. Я поставил его на максимальный радиус поражения. Конечно, он не убьет с первого выстрела, но ожоги будут очень сильными, смерть наступит не сразу. Я знаю, эта девушка натренирована для войны, и чтобы нейтрализовать ее, буду держать под прицелом вас двоих.

Он замолчал, дав им время на обдумывание. Они не сомневались, что Эвинг не будет говорить зря. Лизендир спокойно сидела в кресле пилота, ничего не говоря и не двигаясь.

Эвинг, увидев, что его поняли, продолжал:

— А теперь за дело. Программа проста. Ты переправишь нас в мой мир, где и останешься. Высший Совет обсудит создавшуюся ситуацию и попробует найти выход. Помните — сон мне не нужен.

Хан отчаянно пытался найти хоть какую-то возможность спасения и, чтобы выиграть время, спросил:

— Значит, я был прав относительно ситуации на планете?

— Да. Воины не понимали ее. Они были слишком примитивны. Но мы недооценили способности людей — тебя, например, или этого Хетруса с Сибрайта. Он что-то заподозрил с самого начала. Я смог только добиться, чтобы изучить положение двоих некомпетентных людей. Естественно, вы не должны были что-либо обнаружить здесь, и совет ничего не узнал бы от вас. Если бы вы что-либо обнаружили, то должны были бы просто исчезнуть. Но ты оказался более пронырливым и изворотливым. И девушка хорошо дополняла тебя. Да, я недооценил вас обоих. Во всяком случае, тебе удалось исключить эту планету из наших расчетов, основать здесь базу для дальнейших операций. Ты понял с помощью измерений, что звезда этой системы скоро взорвется, но к этому времени мы надеялись закончить подготовку к установлению правильного порядка будущих событий.

— Каких?

— Тебе это теперь неинтересно.

— Удовлетвори мое любопытство.

— Пожалуй, это не повредит. Ты все и сам предполагал. Мы надеялись вызвать войну между людьми и лерами. Ты сам знаешь, что нет войны более жестокой, чем между родственниками. Конфликт должен был ослабить и людей, и тогда мы спокойно завоевали бы ваш мир. Мы — старая цивилизация и не можем представить себя среди пионеров новых миров. Снова воевать с дикими, зверьми? Вырубать леса?..

— Твоя внешность настоящая или это просто маскарад?

— В основном, настоящая. Но, разумеется, с небольшими ухищрениями, чтобы не возбуждать подозрения у Воинов. Вообще-то мы похожи на леров. Но хватит! Поговорить можно и по дороге. Садись, или стой, если хочешь, но давай трогаться в путь. Помни, жизнь людей этой деревушки — это цена за любое подозрение, которое ты вызовешь у меня.

— Я буду стоять и говорить Лизендир, что включать.

Хан лихорадочно соображал:

— Они по образу мышления больше похожи на людей, чем на леров. За это можно зацепиться! Идея! Она должна сработать!

Чем больше Хан думал, тем больше утверждался в мысли, что идея должна сработать. Во всяком случае, она поможет выбить пистолет из руки Эвинга. А там посмотрим!

Хан подошел к панели управления, Эвинг спросил:

— Тебе не нужен курс?

— Пока нет. Ты когда-нибудь летал на наших кораблях?

— Нет. Только на своем.

— Тогда позволь объяснить кое-что. Я не хочу возбуждать никаких подозрений своими действиями. Когда мы путешествуем в пространстве, то ориентируемся на заранее установленные точки, координаты которых заложены в памяти корабля. Я не знаю, где твоя планета, поэтому мне придется пользоваться ручным управлением. А сейчас я должен определить точные координаты корабля по теории Гейзенберга.

— Хорошо. Только делай это побыстрее и без фокусов. Ты знаешь, что будет иначе. Сначала эта девушка, а потом рыжеволосая клеш. Ты же не хочешь, чтобы они страдали? Тогда поторопись… Время бежит…

Хан кивнул, поморщившись. Если он ошибается…

— Теперь так. Мы входим в космос…

Устанавливая курс на выбранную точку, он незаметно посмотрел на Лизендир и Устеин. На их лицах не мелькнуло ни единой мысли — обе были сама пассивность. Это хорошо. То, что он хочет сделать, будет успешно, если они не выдадут его. Значит, они не должны узнать ничего заранее. Нельзя вызывать у Эвинга подозрение, что он делает что-то не то.

Корабль достиг намеченного пункта, двигатели отключились. Теперь оставалась только ручная коррекция, которую выполнила Лизендир, поставив корабль в искомое положение. Звезда, к которой они стремились, оказалась в центре главного экрана. Она сияла, как укор. Ведь все теперь знали, что конец ее неотвратим.

Пора!

Хан повернулся к Эвингу:

— Мне нужен прибор для измерений. Он в маленькой сумке. Пусть девушка подаст его.

— Как он выглядит?

— Для тебя это всего лишь моток проволоки.

— Ты уверен?

— Ты что-нибудь понимаешь в астронавигации?

— Нет. Этим занимается команда.

— Тогда позволь мне решать самому, что предпринять.

Хан повернулся к Устеин. Девушка выпрямилась, но она все еще не понимала его. Беспокойство было написано на ее лице.

— Ты уверен, что тебе нужно именно это, Хан? Это опасно, и я не понимаю….

— Ничего, ничего. Подай мне блок, Устеин. Я знаю, что делаю.

Хан почувствовал раздражение. Если она скажет хоть слово об истинном назначении блока…

Но она этого не сделала. Наклонившись над сумкой, Устеин вынула блок, размотала его и неохотно подала Хану. Свои сомнения она не могла скрыть.

— Возьми! Только будь осторожен. Когда им пользуется кто-то другой…

Хан оборвал ее:

— Ничего! Я буду иметь это в виду.

Он взял блок, рискнув бросить взгляд на Лизендир. В ее глазах мелькнула искра. Она Поняла! Хан посмотрел на Эвинга. Внезапно тот заинтересовался блоком и внимательно смотрел на него. Хан, игнорируя это, поднял блок так, чтобы на него попал свет звезды. Он надеялся, что сейчас похож на астронавигатора, производящего измерения.

— Любопытно, — думал он, держа его перед собой и глядя на игру переплетений проволоки. — Как же она использует эту штуку? Как переводит все это в материальные символы? Как, воспринимает их? Он вглядывался, стараясь найти что-либо, за что можно зацепиться взглядом. Ничего! Лишь игра света. Оптическая иллюзия. Но по этим линиям можно бесконечно двигаться мысленно. Это как гипноз. Можно усыпить самого себя — и ничего больше.

Он неохотно оторвался от блока и посмотрел на часы. Прошло десять секунд. От какого момента? Неважно. Времени уже не было. Оно превратилось в иллюзию, он даже видел его в сплетении мерцающих линий и узлов.

Но вот все вокруг сдвинулось с места: рубка управления, корабль. Все поплыло, растаяло. Он сам стал двигаться, течь, менять форму, перемещаться. Он превратился во что-то нематериальное, не имеющее массы, живущее вне времени и пространства. Он ощущал, как его существо растекается по вселенной, пропуская сквозь себя звезды-гиганты, целые созвездия. Он стал волной, захлестывающей вселенную…

Стоп! Не уменьшение скорости, а просто мгновенная остановка. Он один. Нет, не один. Есть другие. Где-то тут.

— Нет, — сказал он себе, пытаясь найти какую-то оценку, подобрать известные символы, разорвать цепь незнакомого, осознать себя. Хан оказался в рубке, где уже находились Эвинг, Устеин, Лизендир и он сам. Нет, нужно уйти отсюда, черт их подери, и немедленно. Он посмотрел назад. Там ничего не было. Вселенная, окружающая его со всех сторон, исчезла. Как теперь он может выйти отсюда, если не знает, как попал сюда? Как добраться до места, если не знаешь, где оно?

Хан услышал шипенье воздуха, нагнетаемого вентиляторами, увидел приборы на панели управления, снова ощутил бег времени, почувствовал блок, который держал в руках, и теперь уже мог отвести от него взгляд. Да, он вырвался из его чар, но он видел, ощущал…

Но, стоп! Хан взглянул на часы. Пятнадцать секунд. Абсурд! Или, может, стрелки прошли целый круг? Нет! Хан заметил, как обмякло его напряженное тело. Да, эта штука опасна. Он обернулся к Устеин, посмотрел на нее так, будто видел впервые. Она ответила ему взглядом, означавшим, что ему удалось вырваться из чар блока. Вырваться и остаться самим собой.

Она заговорила, разорвав мертвую тишину.

— Ты провел измерения?

Теперь она все поняла.

— Да. Это оказалось очень просто.

Он повернулся к Эвингу.

— Я все сделал. Дьявольски трудно набрать курс на внешние области. Думаю, что у вас есть способ попроще.

— Что это за штука у тебя? — не ответив на вопрос, спросил Эвинг.

— Калибратор. Мы пользуемся им редко, только когда приходится прокладывать курс между двумя открытыми точками. Наши машины хорошие, быстрые, но они ограничены. С помощью калибратора мы получаем цифры, которые затем вводим в машину.

— Ты закончил? Дай посмотреть эту штуку. Никогда не видел ничего подобного.

— Ну что ж, мне бы нужно еще кое-что проверить, но…

— Дай ее мне! Я хочу рассмотреть! Не могу понять, как она устроена…

Он вдруг замолчал, не закончив фразы. Его остекленевшие глаза были прикованы к блоку.

— Да, он ближе к человеку, нежели к леру, — напомнил себе Хан.

— Это электрооптическое устройство. Смотри в него, следя за проводами, за сочленениями, поворачивай под разными углами, чтобы было лучше видно.

Эвинг взял блок и стал вертеть его, не отрывая взгляда от играющих светом проволочек. Пистолет все еще был направлен на Лизендир, но он уже забыл о нем. Хану даже стало на мгновение жалко его, но он вспомнил, кто перед ним.

Эвинг что-то неразборчиво пробормотал, и Лизендир, слушая его голос, двинулась. Она не должна была прерывать его. Эвинг сейчас оказался в положении рыбы, которая сама себя поймала на крючок.

Хан сказал:

— Тебе нужно побольше света, Эвинг.

И повернул ручку на панели, открыв на экране светофильтр. В рубку хлынули лучи света. Устеин и Лизендир соскользнули на пол, но Эвинг ничего не заметил. Его остановившиеся глаза были устремлены на сплетение проводов. Рука с пистолетом опустилась, палец отпустил спусковой крючок. Лизендир осторожно отобрала у него пистолет. Хан снова повернул ручку, светофильтр закрыл экран, ограничив доступ в рубку, которая вновь погрузилась в полутьму.

Эвинг не изменил положения. Он все еще держал в руках блок, устремив взгляд в непроницаемые глубины переплетения проводов. Хан, Лизендир и Устеин стояли рядом, но Эвинг не реагировал, просто не замечал их.

Лизендир спросила:

— Больше у него нет оружия?

— Нет, — ответил Хан, а Устеин взволнованно заговорила:

— Сначала я не поняла, что собирается делать Хан, а потом смекнула. Хорошая штука! Я бы до этого не додумалась. Смотри!

Она подошла к Эвингу и взяла из его рук блок. Для этого пришлось приложить усилие, так как он не желал выпускать его. Но вот Эвинг вздрогнул, зашевелился, все еще продолжая смотреть туда, где только что был блок.

Устеин подошла к нему сзади и ударила под колени, а затем подхватила, чтобы он не упал на спину. Она повернулась к Хану:

— Прекрасная штука! Но это стоило мне моего блока — слишком дорогая цена за таких, как Эвинг.

— Что же случилось?

В голосе Устеин прозвучал гнев.

— Я же говорила тебе, что если долго смотреть в него, он захватывает. Именно это и произошло с Эвингом, и теперь в блоке его дух. Теперь тот, кто будет пользоваться блоком, часть его духа перенесет в свой мозг. Если его дух силен, то он может полностью завладеть тобой.

— Как это может быть? Это же просто гипноз!

— Нет, нет. Это очень опасно. Этого нельзя допускать. Нельзя, чтобы кто-нибудь пользовался им.

С этими словами Устеин изо всех сил стала мять сплетение проводов, стараясь не смотреть на них. Затем она бросила исковерканный моток на пол и начала его топтать, пока он не превратился в комок и стал неузнаваемым.

— Лизендир, у тебя пистолет. Сделай узкий пучок света, узкий и мощный. Сожги блок, уничтожь! Расплавь!

Ее повелительный голос не допускал возражений.

— Не думайте об Эвинге. Он жив, только лишен разума. И я не знаю способа вернуть его. Пистолет! Быстрее! Нужно сделать это сейчас, пока я еще решительна. Потом будет поздно.

Лизендир настроила луч пистолета, направила его дуло на моток проволоки и стреляла до тех пор, пока на полу не остался комок оплавленного серебра.

Устеин долго смотрела на него, затем вздохнула и снова стала сама собою. Изменения в ней происходили постепенно. Хан даже не заметил, что она стала нормальной.

— Ну вот. Дело сделано. Это тело не может быть полезным нам, его можно выбросить в ночь.

— Но он еще жив! Может, попытаться вылечить его?

— Нет. Он все равно скоро умрет. Блок забрал от него все, в том числе жизнь. Он оказался более чувствительным к нему, чем я или Хан, менее защищенным. Блок захватил его, когда он был в твоих руках, Хан. Так мы скажем в твоем мире. Нам поверят.

— Мы не можем как-то помочь ему? Привести его в чувство?

— Нет. Я не знаю никого, кто оправился бы от этого. Посмотри на Эвинга — он уже мертв. Не могу сказать, как это происходит, но знаю, что это неминуемо. Когда блок захватывает человека, он должен быть очищен огнем. Если бы мы сейчас не уничтожили его, то им воспользовалась бы я, и мой дух вошел бы в блок, а дух Эвинга поселился в моем теле. Вы получили бы Эвинга в моем теле, и не думаю, чтобы вам хотелось этого.

— Ты можешь сделать новый блок? Или взять другой у злат?

— Нет. Ни то, ни другое. Все блоки индивидуальны, в чужом я буду видеть ложь. Помнишь историю с Карен и Джолиси? Так вот в чужом блоке я вдруг вижу, что Джолиси убивает Карен каким-нибудь страшным способом. Сильные эмоции останутся, но примут другое выражение. Понимаешь? В блоке есть только «как», а не «что». Это я наполняю содержимым «что».

Устеин наклонилась к телу Эвинга и стала подталкивать его к люку, чтобы вытолкнуть в космос. Лизендир подошла помочь. Он был не тяжел, и девушки без труда справились. Хан открыл люк, тело Эвинга исчезло.

Наконец, они вернулись к пульту, и Хан выставил курс прямо на Сибрайт, затем показал Устеин ручку запуска двигателей и сказал:

— Возьмись за нее покрепче и поверни.

Девушка улыбнулась Хану, посмотрела на Лизендир и нерешительно повернула ручку. Корабль лег на обратный курс. Устеин еще долго не отпускала ручку, опасаясь, что иначе все окажется сном. Наконец, она убедилась в реальности происходящего и отпустила ручку, чему-то улыбаясь.