Гарри неподвижно лежал под плащом-невидимкой, чувствуя, как из носа по лицу течет горячая липкая кровь. Из коридора доносились голоса, топот. Гарри подумал было, что перед отправлением обратно кто-нибудь обязательно должен проверить все купе. Но затем он с упавшим сердцем сообразил: если и так, его все равно не увидят и не услышат. Разве что некто войдет внутрь и еще раз на него наступит.

Гарри валялся на спине, как глупая черепаха, и смертельно ненавидел Малфоя. Открытый рот постепенно наполнялся кровью… Угораздило же вляпаться в такую идиотскую ситуацию… Вдалеке затихали последние шаги; все уже вышли и брели по неосвещенной платформе, волоча сундуки и громко переговариваясь.

Рон и Гермиона решат, что он сошел раньше них. Только в «Хогварце», сев за гриффиндорский стол и несколько раз оглядев всех, они наконец поймут, что его нигде нет, но тогда он, без сомнения, будет уже на полпути к Лондону.

Гарри попытался замычать. Увы. Потом вспомнил, что некоторые, например Думбльдор, умеют колдовать молча, и попробовал призвать выпавшую из рук волшебную палочку. Он мысленно повторял: «Акцио палочка!», «Акцио палочка!», но ничего не получилось.

Он, кажется, слышал, как шелестит листва на деревьях у озера и ухает вдалеке сова, но поисковой партии или даже испуганных криков: «Где же Поттер?» (Гарри слегка презирал себя за такую надежду) не было и в помине. Он представил, как процессия карет, запряженных тестралями, грохоча, подъезжает к школе; как из кареты, где едет Малфой и рассказывает дружкам о расправе с Гарри, несутся взрывы хохота, и его сердце заныло от тоскливой безысходности.

Поезд дернулся; Гарри перекатился на бок. Теперь он смотрел не в потолок, а на пыльный низ сидений. Пол заходил ходуном – это, взревев, включился двигатель. «Хогварц-экспресс» отправлялся в обратный путь, и никто даже не догадывался, что Гарри все еще здесь…

Тут он почувствовал, как с него снимают плащ-невидимку, и знакомый голос сверху сказал:

– Салют, Гарри.

Вспыхнул красный свет, тело Гарри разморозилось, и он смог принять несколько более достойное положение: сел и быстро отер кровь с разбитого лица. Затем поднял голову и посмотрел на Бомс с плащом-невидимкой в руках.

– Надо поторопиться, – сказала та. Окна запотели от пара, поезд поехал. – Давай скорей, успеем спрыгнуть.

Гарри поспешил за ней. Бомс открыла дверь и спрыгнула на платформу, скользившую внизу: поезд набирал скорость. Гарри прыгнул следом, немного споткнулся, приземляясь, но выровнялся и успел увидеть, как блестящий малиновый паровоз скрылся за поворотом.

Ночной воздух приятно холодил пульсирующий от боли нос. Бомс молча смотрела на Гарри; он злился, стыдясь, что его застали в таком нелепом положении. Ни слова не говоря, Бомс вернула ему плащ.

– Кто это тебя?

– Драко Малфой, – резко ответил Гарри. – Спасибо за… ну…

– Не за что. – Бомс даже не улыбнулась. Гарри плохо видел в темноте, но, судя по всему, она была все такой же серенькой и печальной, как летом в «Гнезде». – Хочешь, я исправлю твой нос, только постой спокойно.

Гарри отнесся к ее предложению без восторга; он рассчитывал на мадам Помфри, школьную фельдшерицу, которой в вопросах целительства доверял больше. Впрочем, признаваться в этом грубо; он закрыл глаза и замер.

– Эпискей, – сказала Бомс.

Нос Гарри сначала стал очень горячим, потом очень холодным. Гарри осторожно его потрогал: вроде бы все в порядке.

– Спасибо большое!

– Надень плащ, дойдем до школы пешком, – проговорила Бомс. Она так ни разу и не улыбнулась. Гарри накинул плащ; Бомс взмахнула палочкой. Из кончика появилось нечто огромное, серебристое, на четырех лапах и сразу исчезло в темноте.

– Это Заступник? – Гарри уже видел, как Думбльдор таким образом посылал сообщения.

– Да, надо предупредить, что ты со мной, чтобы в замке не беспокоились. Ну давай, не зависай.

Они зашагали по дороге, что вела к школе.

– Как ты меня нашла?

– Заметила, что ты не вышел из поезда. И знала, что у тебя плащ. Думаю: наверное, спрятался. Потом смотрю: в одном купе шторы опущены, ну и решила зайти проверить.

– Но что ты вообще тут делала? – спросил Гарри.

– Меня направили в Хогсмед для дополнительной защиты школы, – ответила Бомс.

– Ты одна или?..

– Нет, еще Шагмарш, Дикарс и Давлиш.

– Давлиш? Аврор, который в прошлом году пытался воевать с Думбльдором?

– Он самый.

Они шли вдоль темной пустынной аллеи по свежим следам карет. Гарри искоса поглядывал на Бомс. В том году она была очень любопытна (порой даже надоедлива), много смеялась, шутила. А теперь словно повзрослела, посерьезнела. Это из-за происшествия в министерстве? Гарри с неловкостью подумал, что Гермиона предложила бы ему поговорить сейчас с Бомс, утешить, сказать, что та не виновата в смерти Сириуса. Но Гарри не мог себя заставить, хотя совсем ее не винил; во всяком случае, ничуть не больше остальных и гораздо меньше, чем себя. Однако ему не хотелось без крайней необходимости говорить о Сириусе. Поэтому они брели молча; было холодно, тихо, и только длинный плащ Бомс шуршал, волочась по земле.

Раньше Гарри всегда доезжал до школы в карете и не думал, что «Хогварц» так далеко. Наконец показались два высоких столба с крылатыми кабанами наверху. Гарри замерз, проголодался, и ему не терпелось расстаться с этой новой неприветливой Бомс. Он собрался было открыть ворота, но те оказались заперты.

– Алохомора! – Он уверенно указал волшебной палочкой на висячий замок. Заклинание не подействовало.

– Не выйдет, – сказала Бомс. – Их сам Думбльдор заколдовал.

Гарри огляделся.

– Я могу перелезть через ограду, – предложил он.

– Нельзя, – бесцветно отозвалась Бомс. – Она защищена отчужихотворотом. Летом меры безопасности усилили раз в сто.

Она будто нарочно не хотела ему помочь! Гарри начал злиться.

– Значит, останусь здесь до утра, – буркнул он.

– За тобой идут, смотри, – показала Бомс.

Вдалеке, у подножия замка, бодро подпрыгивал огонек. Гарри так обрадовался, что даже не испугался Филча. Он, конечно, непременно изругает за опоздание, а потом начнет одышливо разглагольствовать о том, как способствует выработке пунктуальности регулярное применение тисков для пальцев, но это все ерунда. Лишь когда фонарь был уже в десяти футах и Гарри снял плащ, чтобы стать видимым, он узнал подошедшего Злотеуса Злея. Гарри с острой ненавистью посмотрел на длинные сальные волосы и подсвеченный снизу крючковатый нос.

– Так-так-так. – Злей хмыкнул, достал палочку и дотронулся ею до замка. Цепи расползлись – ворота, заскрипев, отворились. – Мило, что ты все-таки решил почтить нас своим присутствием, Поттер. Но ты, очевидно, посчитал, что школьная форма отвлечет внимание от твоей необыкновенной внешности?

– Я не мог переодеться, у меня не было… – начал Гарри, но Злей его не слушал.

– Незачем ждать, Нимфадора. Со мной Поттер в полной… ммм… безопасности.

– Я думала, мое сообщение получит Огрид, – нахмурилась Бомс.

– Огрид опоздал на пир, совсем как наш юный друг Поттер, поэтому сообщение получил я. Кстати, – добавил Злей, отступая, чтобы пропустить Гарри, – видел твоего нового Заступника.

Он с грохотом захлопнул ворота прямо у нее перед носом и еще раз постучал палочкой по цепям. Те, звякая, вползли на место.

– По-моему, старый был лучше, – с нескрываемым злорадством сказал Злей. – Этот какой-то хлипкий.

Он повернулся, и его фонарь на секунду высветил потрясенное, разгневанное лицо Бомс. Уже зашагав к школе рядом со Злеем, Гарри обернулся и крикнул:

– До свидания, Бомс! Спасибо за… все.

– До встречи, Гарри.

Минуту-другую Злей молчал. Гарри так жгуче его ненавидел, что даже удивлялся, как это Злей ничего не чувствует. Гарри невзлюбил этого человека с самой первой встречи, но окончательно, навсегда поставил на нем крест, когда увидел, как тот относится к Сириусу. Пусть Думбльдор говорит что угодно, но у Гарри было целое лето на размышления, и он пришел к выводу, что Сириуса погубил Злей. Его ядовитые упреки – дескать, весь Орден Феникса борется с Вольдемортом, один только Сириус отсиживается в тишине и покое – сыграли роковую роль: Сириус бросился в министерство на помощь своим товарищам и погиб. Такая версия давала Гарри моральное право винить во всем Злея, что само по себе было очень приятно, но кроме того, он знал: если есть на свете человек, который нисколько не жалеет о смерти Сириуса, то этот человек шагает сейчас в темноте рядом с ним.

– Пожалуй, снимем с «Гриффиндора» пятьдесят баллов за твое опоздание, – прервал молчание Злей. – И еще двадцать за мугловую одежду. Даже не припомню, чтобы какой-то колледж был в таком минусе в самом начале триместра – мы еще и к десерту не приступали. Это безусловный рекорд, Поттер.

Ярость Гарри дошла до предельной точки, но лучше было остаться в поезде парализованным и уехать обратно в Лондон, чем признаться, почему опоздал.

– Ты, как всегда, рассчитывал на яркое появление? Понятно, понятно, – продолжал Злей. – Летающего автомобиля не нашлось, и ты решил ради пущего эффекта явиться в зал посреди пира.

Гарри упорно не отвечал, хотя всерьез опасался, что у него разорвется грудь. Он знал: Злей пришел именно для того, чтобы всласть поиздеваться над ним без свидетелей.

Наконец они подошли к огромным дубовым дверям замка; те распахнулись, и взгляду открылся необъятный вестибюль, вымощенный плитами. Из открытого Большого зала доносились обрывки разговоров, взрывы смеха, звон посуды. Гарри подумал было надеть плащ-невидимку и пробраться за гриффиндорский стол (который, на беду, стоял дальше всего от двери) незаметно, но Злей, словно прочитав его мысли, сказал:

– Никаких плащей, Поттер. Пусть все на тебя посмотрят – чего, я не сомневаюсь, ты и добивался.

Гарри развернулся и решительно вошел в Большой зал: все что угодно, лишь бы поскорей избавиться от Злея. В воздухе над длинными столами, как всегда, плавали свечи; посуда искрилась красивыми бликами. Но для Гарри весь зал слился в сплошное световое пятно – он шагал так быстро, что проскочил хуффльпуффский стол раньше, чем школьники на него уставились, а когда все повскакали, чтобы лучше его рассмотреть, он уже отыскал глазами Рона и Гермиону, стремительно пробрался вдоль скамеек и втиснулся между друзьями.

– Где тебя… Мерлинова борода, что у тебя с лицом? – Рон, как и все, кто сидел поблизости, вытаращил на Гарри глаза.

– А что? – Гарри схватил ложку и, прищурившись, всмотрелся в искривленное отражение.

– Ты весь в крови! – вскричала Гермиона. – Повернись-ка…

Она подняла волшебную палочку, произнесла:

– Тергео! – и собрала засохшую кровь.

– Спасибо, – сказал Гарри, ощупывая чистое лицо. – Как там нос?

– В порядке, – откликнулась Гермиона, но встревожилась: – А что такое? Гарри, в чем дело? Мы чуть с ума не сошли!

– Потом расскажу, – ответил Гарри, почувствовав, как навострили уши Джинни, Невилл, Дин и Шеймас; даже Почти Безголовый Ник, гриффиндорский призрак, подплыл поближе.

– Но… – возразила Гермиона.

– Не сейчас, – сурово и многозначительно изрек Гарри. Пусть все думают, что с ним приключилась какая-то героическая история – желательно с участием парочки Упивающихся Смертью и минимум одного дементора. Конечно, Малфой не замедлит растрезвонить о своем подвиге, но можно ведь надеяться, что до большинства гриффиндорцев эти слухи просто не дойдут.

Гарри потянулся через Рона за двумя куриными ножками и горстью картофеля фри, но взять их не успел – они исчезли, и на столе появилось сладкое. Рон накинулся на шоколадный торт, а Гермиона сказала:

– Так или иначе, Распределение ты пропустил.

– Шляпа выдала что-нибудь интересное? – полюбопытствовал Гарри и взял пирожное с патокой.

– Нет, все то же… сам знаешь… советовала объединиться перед лицом врага.

– А Думбльдор говорил про Вольдеморта?

– Пока нет, но его главная речь обычно бывает после ужина. Осталось недолго.

– Злей сказал, что Огрид опоздал на пир…

– Ты видел Злея? Где? – спросил Рон, самозабвенно вгрызаясь в торт.

– Так, случайно наткнулся, – уклончиво ответил Гарри.

– Огрид опоздал всего на пару минут, – сказала Гермиона. – Вон он тебе машет.

Гарри посмотрел на учительский стол и улыбнулся Огриду; тот и правда махал ему рукой. Огрид так и не научился вести себя сдержанно, с достоинством, как, например, профессор Макгонаголл, куратор «Гриффиндора». Она сидела рядом – ее макушка была чуть выше локтя Огрида – и его энтузиазма явно не одобряла. По другую сторону от Огрида сидела преподавательница прорицания профессор Трелони. Гарри очень удивился: она редко покидала свою комнату в башне, и раньше он никогда не видел ее на пиру в честь начала учебного года. Вся в сверкающих бусах и многочисленных шалях выглядела она, по обыкновению, нелепо; гигантские очки увеличивали ее глаза до невероятных размеров. Гарри всегда считал Трелони немножечко шарлатанкой, поэтому в конце прошлого учебного года был просто потрясен, узнав, что именно ее предсказание навлекло несчастье на его семью. Теперь ему даже смотреть на нее не хотелось; к счастью, с прорицанием он уже развязался… Профессор Трелони обратила к нему глаза, огромные, как огни маяка; он быстро отвернулся, и его взгляд упал на Малфоя, который изображал, как крошит Гарри нос. Слизеринцы, умирая от смеха, исступленно били в ладоши. Гарри поспешно уткнулся взглядом в свое пирожное. Внутри у него все горело. Чего бы он только не дал, чтобы побеседовать с Малфоем по душам с глазу на глаз…

– Так что хотел профессор Дивангард? – спросила Гермиона.

– Узнать, что на самом деле произошло в министерстве, – ответил Гарри.

– Не он один, – фыркнула Гермиона. – В поезде нас прямо запытали вопросами, правда, Рон?

– Ага, – подтвердил Рон. – Все хотят знать, правда ли, что ты – Избранный.

– Даже у нас, привидений, только это и обсуждают, – сообщил Почти Безголовый Ник, доверительно склоняя к Гарри голову, которая плохо держалась на шее и опасно заколыхалась над плоеным воротником. – Меня считают своего рода экспертом по Гарри Поттеру; в призрачном сообществе известно, что мы дружны. Однако я наотрез отказался донимать тебя расспросами. «Гарри Поттер знает, что может рассчитывать на полную конфиденциальность с моей стороны, – так я всем сказал. – Я скорее умру, чем предам его доверие».

– Жуткая угроза, – заметил Рон, – если учесть, что ты и так покойник.

– Приятен, как тупой топор, – оскорбился Почти Безголовый Ник и, поднявшись над скамьей, скользнул на другой конец гриффиндорского стола. Тем временем Думбльдор встал. Смех и разговоры стихли почти мгновенно.

– Добрый вечер, друзья! – Думбльдор широко улыбнулся и развел руки, точно хотел обнять весь зал.

– Что это с ним?! – ахнула Гермиона.

Не только она заметила, что правая рука Думбльдора почернела. По Большому залу побежал шепоток; Думбльдор все понял, но лишь улыбнулся и тряхнул лилово-золотым рукавом, скрывая увечье.

– Пустяки, не стоит внимания, – беспечно проговорил он. – А теперь… Новички, добро пожаловать; старички, с возвращением! Впереди у вас год, сулящий волшебные знания…

– Летом его рука была точно такая же, – шепнул Гарри Гермионе. – Я думал, он ее уже вылечил… или хотя бы мадам Помфри.

– Она как мертвая, – в ужасе отозвалась Гермиона. – Бывают раны, которые нельзя вылечить… от старинных проклятий… а еще есть яды без противоядия…

– …мистер Филч, наш смотритель, просил меня дополнительно сообщить об абсолютном запрете на любые товары из хохмазина под названием «Удивительные Ультрафокусы Уизли»… Желающие записаться в квидишные команды могут подойти к кураторам своих колледжей. То же относится к потенциальным комментаторам, их мы тоже набираем… Кроме того, с удовольствием представляю вам нового преподавателя: профессор Дивангард, – (толстяк встал; в лысине отражались свечи, а большой живот, обтянутый жилетом, отбрасывал тень на стол), – мой бывший коллега, любезно согласился занять свой старый пост – должность преподавателя зельеделия.

– Зельеделия?

– Зельеделия?

Слово эхом разнеслось по залу – школьники не поверили своим ушам.

– Зельеделия? – хором повторили Рон с Гермионой. Они изумленно повернулись к Гарри: – Ты же говорил…

– Между тем преподавателем защиты от сил зла, – Думбльдору пришлось повысить голос, чтобы заглушить шум, – станет профессор Злей.

– Нет! – громко закричал Гарри, чем привлек к себе много внимания. Но ему было безразлично; он возмущенно смотрел на преподавательский стол. Выходит, Злей все-таки заполучил вожделенное место? Как? Почему? Долгие годы считалось, что Думбльдор недостаточно ему доверяет, и вдруг?..

– Но, Гарри, ты же сказал, что Дивангард будет преподавать защиту от сил зла! – воскликнула Гермиона.

– Я так думал! – Гарри лихорадочно рылся в памяти, но, если начистоту, не мог припомнить, чтобы Думбльдор говорил нечто подобное; кажется, он вообще не упоминал, какой предмет будет преподавать Дивангард.

Злей – он сидел справа от Думбльдора – при упоминании своего имени не встал, а только лениво поднял руку, благодаря за аплодисменты, которыми разразились слизеринцы. Но все же Гарри был уверен, что на ненавистном ему лице написано торжество.

– Одно хорошо, – зверски процедил он. – В следующем году Злея уже не будет.

– В каком смысле? – не понял Рон.

– Это место проклято. Больше года никто продержаться не может… Страунс вообще погиб. Лично я скрещу пальцы в надежде на очередного жмурика.

– Гарри! – укорила Гермиона.

– Может, потом он снова займется зельеделием, – резонно возразил Рон. – Вдруг этот типчик, Дивангард, не захочет оставаться надолго? Хмури же не захотел.

Думбльдор откашлялся. Разговаривали не только Гарри, Рон и Гермиона; известие о том, что заветное желание Злея наконец-то сбылось, произвело сенсацию, и Большой зал жужжал в волнении. Думбльдор этого словно не замечал. Он больше ни слова не сказал о фантастических изменениях в своей кадровой политике, выждал несколько секунд, дожидаясь абсолютной тишины, и продолжил:

– Теперь о другом. Думаю, вам всем хорошо известно, что лорд Вольдеморт и его сторонники вновь подняли головы и быстро набирают силу.

Тишина в зале зазвенела, как натянутая тетива. Гарри взглянул на Малфоя. Тот, не удостоивая Думбльдора вниманием, волшебной палочкой удерживал в воздухе вилку.

– Нет слов, способных передать, насколько опасна нынешняя ситуация и как важно, чтобы мы с вами, ученики и преподаватели, заботились о собственной безопасности. Летом волшебная защита замка была многократно усилена новыми, более мощными заклятиями, и все же нам надлежит строго следить за порядком, не допуская ни малейшей беспечности. Я настоятельно прошу вас серьезно отнестись ко всем предписаниям преподавателей, сколь бы нелепыми они вам ни казались, – в частности, к запрету находиться вне спальни после отбоя. И еще, убедительная просьба: если вы заметите что-то странное и подозрительное в «Хогварце» либо вне его, немедленно сообщайте преподавателям. Я всецело полагаюсь на ваш разум и надеюсь, что вы будете заботиться о безопасности как своей, так и окружающих.

Голубые глаза Думбльдора скользнули по лицам школьников. Он улыбнулся:

– Но сейчас всех вас ждут постели, теплей и уютней не сыскать, и ваша главная задача – как следует выспаться перед завтрашним днем. А потому давайте пожелаем друг другу спокойной ночи. Баю-бай!

Громко заскрежетали отодвигаемые скамьи; школьники потянулись из Большого зала. Гарри не торопился вливаться в толпу, опасаясь зевак и Малфоя, который не преминет высказаться по поводу разбитого носа. Он склонился над якобы развязавшимся шнурком и пропустил вперед почти всех гриффиндорцев. Ответственная Гермиона бросилась к первоклашкам, которых надлежало отвести в гриффиндорскую башню, но Рон остался ждать Гарри. Они встали в самый хвост очереди на выход, и Рон, убедившись, что его никто не слышит, спросил:

– Так что с твоим носом-то случилось?

Гарри рассказал. Рон не засмеялся – что доказывало, как сильна их дружба.

– Я видел, как Малфой кривляется и показывает на нос, – мрачно проговорил он.

– Да, но это ерунда, – печально сказал Гарри. – Лучше послушай, что он говорил до того, как понял, что я там…

Гарри ждал от Рона ужаса, потрясения, но тот – вот тупица! – даже не удивился.

– Брось, он просто выпендривался перед Паркинсон… Чтобы Сам-Знаешь-Кто дал ему задание?

– А ты уверен, что Вольдеморту не нужен свой человек в «Хогварце»? Такое уже бывало…

– Имя-то не говорил бы, а? – пробасили сзади. Гарри обернулся и увидел Огрида, укоризненно качавшего головой.

– Думбльдор говорит.

– Ну, так то Думбльдор, – загадочно произнес Огрид. – Чего ж ты опоздал-то, Гарри? Я волновался.

– Задержался в поезде. А ты почему?

– Был у Гурпа, – довольно сообщил Огрид. – Про время позабыл. У него теперь новый дом в горах, Думбльдор устроил – красивая большая пещера. Ему там не в пример лучше, чем в Запретном лесу. Хорошо так с ним поболтали…

– Неужели? – удивился Гарри, стараясь не встречаться глазами с Роном. Основным талантом Гурпа, сводного брата Огрида, было умение с корнями выдирать деревья из земли, и в последний раз, когда Гарри видел этого чудовищного гиганта, его лексикон состоял из пяти слов, причем два Гурп произносил неправильно.

– Да, да, он очень быстро развивается, – гордо заявил Огрид. – Не поверите. Думаю вот помощником его к себе взять.

Рон насмешливо хрюкнул, но вовремя притворился, что чихнул. Тем временем они подошли к дубовым входным дверям.

– Лады, до завтрева! Мой урок первый после обеда. Вы давайте пораньше, поздороваетесь с Конь… то бишь Курокрылом!

Огрид весело помахал и вышел в темноту.

Гарри с Роном переглянулись. Гарри видел: Рон расстроен не меньше его.

– Ты ведь не взял уход за магическими существами?

Рон помотал головой.

– А ты?

Гарри помотал головой.

– А Гермиона, – произнес Рон, – тоже, да?

Гарри еще раз помотал головой. О том, что скажет Огрид, узнав о предательстве трех самых любимых учеников, даже думать не хотелось.