Роман Гарри и Джинни стал предметом живого интереса многих – главным образом девочек, – зато сам Гарри с приятным удивлением обнаружил, что сделался абсолютно невосприимчив к слухам. Оказалось, что это даже приятно – когда о тебе, для разнообразия, судачат не из-за какой-нибудь истории с черной магией, а потому, что ты счастлив как никогда в жизни.

– Можно подумать, им больше не о чем говорить, – сказала Джинни. Она сидела на полу в общей гостиной, привалясь спиной к ногам Гарри, и читала «Оракул». – Три нападения дементоров за неделю, а Ромильду Вейн интересует одно: правда ли, что у тебя на груди наколот гиппогриф.

Рон с Гермионой громко расхохотались. Гарри их проигнорировал.

– И что ты ответила?

– Что не гиппогриф, а венгерский хвосторог. – Джинни лениво перевернула страницу. – Как у настоящего мачо.

– Спасибо, – ухмыльнулся Гарри. – Ну а у Рона что?

– Пигмейский пуфка – я, конечно, не сказала где.

Гермиона покатилась со смеху, а Рон насупился.

– Смотрите у меня, – он строго погрозил пальцем Гарри и Джинни. – А то передумаю и отзову разрешение…

– Разрешение, – насмешливо повторила Джинни. – С каких это пор мне требуется твое разрешение? И вообще, ты сказал, что лучше Гарри, чем Дин или Майкл.

– Было дело, – неохотно признал Рон. – И пока вы не лижетесь у всех на виду…

– Гнусный лицемер! А сами с Лавандой? Липли друг к другу, как пара угрей, где только можно! – возмутилась Джинни.

Впрочем, наступил июнь, и терпению Рона не грозили слишком тяжкие испытания. Гарри и Джинни проводили вместе гораздо меньше времени, чем раньше: приближались экзамены на С.О.В.У., и Джинни допоздна занималась. Как-то вечером, когда она пошла в библиотеку, Гарри сидел у окна в общей гостиной и якобы доделывал домашнее задание по гербологии, а в действительности заново переживал один особенно счастливый час, который они с Джинни вместо обеда провели на берегу озера. Вдруг между ним и Роном плюхнулась Гермиона, суровая и решительная.

– Гарри, мне надо с тобой поговорить.

– О чем? – сразу насторожился Гарри. Не далее как вчера она ругала его за то, что он отвлекает Джинни от подготовки к экзаменам.

– О так называемом Принце-полукровке.

– Опять двадцать пять, – простонал он. – Забудь ты об этом наконец!

Он боялся возвращаться в Кстати-комнату за учебником Принца, и на зельеделии уже не блистал (Дивангард, которому очень нравилась Джинни, только шутил: мол, бедняга, совсем потерял голову от любви). Но Гарри был уверен, что Злей спит и видит, как бы наложить лапы на учебник, и решил до лучших времен оставить книгу там, где она есть.

– Не забуду, – твердо сказала Гермиона, – пока ты меня не выслушаешь. В общем, так: я попробовала выяснить, у кого могло быть хобби изобретать черные заклинания…

– Да не было у него такого хобби…

– У него, у него… кто сказал, что Принц мальчик?

– Уже обсуждали, – рассердился Гарри. – Он Принц, Гермиона, Принц!

На щеках Гермионы запылали красные пятна.

– Именно! – выкрикнула она, достала из кармана очень старую газетную вырезку и шваркнула на стол перед Гарри. – Вот, посмотри! На снимке!

Гарри взял мятую вырезку и посмотрел на движущееся изображение; Рон тоже с любопытством склонился ближе. С пожелтевшей от времени фотографии смотрела худосочная девица лет пятнадцати, отнюдь не красавица – надутая и угрюмая, с бледным вытянутым лицом и густыми бровями. Подпись внизу гласила: «Айлин Принц, капитан команды “Хогварца” по игре в побрякуши».

– И что? – спросил Гарри, пробежав глазами короткую и скучную заметку о школьном соревновании.

– Ее звали Айлин Принц. Принц, Гарри.

Они посмотрели друг на друга, и до Гарри дошло. Он рассмеялся:

– Да ладно!

– Что?

– Думаешь, она – Принц-полукровка?.. Брось.

– А почему нет? Гарри, в колдовском мире нет настоящих принцев! Значит, это либо прозвище, либо выдуманный титул, которым кто-то решил себя наградить, либо настоящее имя, верно? Нет, ты послушай! Допустим, ее отец был колдун по фамилии Принц, а мать муглянка – получается, что она наполовину Принц!

– Да-да, просто гениально…

– Нет, правда! Может, она гордилась своей фамилией!

– Слушай, Гермиона, я точно знаю: он – не девочка. Просто знаю, и все.

– То есть ты считаешь, что девочки недостаточно умны, – ядовито сказала Гермиона.

– Конечно, целых шесть лет общаюсь с тобой и считаю, что девочки дуры, – оскорбился Гарри. – Нет, понимаешь… то, как он пишет… Я уверен, что Принц – мальчик, я чувствую! А твоя Айлин тут совершенно ни при чем. И вообще, где ты ее откопала?

– В библиотеке, – последовал предсказуемый ответ. – Там огромная подшивка старых номеров «Оракула»… В общем, я постараюсь разузнать о ней побольше.

– Ага, успеха, – раздраженно сказал Гарри.

– Спасибо, – невозмутимо откликнулась Гермиона. – И первым делом, – бросила она уже от портретной дыры, – я просмотрю архивные записи о наградах за успехи в зельеделии!

Гарри хмуро посмотрел ей вслед и вернулся к созерцанию темнеющего неба за окном.

– Никак не может простить, что ты ее в чем-то обошел, – пробормотал Рон, вновь погружаясь в чтение «Тысячи волшебных трав и грибов».

– Ты-то, надеюсь, не считаешь меня придурком за то, что я хочу вернуть учебник?

– Нет, конечно! – разгорячился Рон. – Он гений, твой Принц… и если б не его подсказка про безоар… – он многозначительно чиркнул пальцем по горлу, – я бы с тобой сейчас не разговаривал. В смысле я не говорю, что заклинание, которое ты применил к Малфою, хорошее…

– Я тоже не говорю, – быстро вставил Гарри.

– Но он же поправился? Как новенький, без проблем.

– Да, – кивнул Гарри; Малфой и впрямь поправился, но от совести-то не отмахнешься. – Спасибо Злею…

– В субботу опять пойдешь отрабатывать? – спросил Рон.

– Да, и в следующую тоже, и потом, – вздохнул Гарри. – А еще он намекает, что к концу года мне со всеми коробками не разделаться и мы продолжим в седьмом классе.

Сейчас отработки его особенно злили, поскольку отнимали драгоценное время, которое можно было бы провести с Джинни. Гарри нередко казалось, что Злей это прекрасно понимает, – с каждым разом тот задерживал его все дольше и к тому же отпускал многозначительные реплики: дескать, упускаешь хорошую погоду и прочие удовольствия.

От горьких размышлений Гарри отвлекло появление Джимми Пикса с пергаментным свитком в руках.

– Спасибо, Джимми… Ого, от Думбльдора! – взволнованно воскликнул Гарри, разворачивая послание и пробегая его глазами. – Просит как можно скорее прийти к нему в кабинет!

Они с Роном уставились друг на друга.

– Блин, – прошептал Рон. – Ты же не думаешь… что он нашел?..

– Побегу узнаю. – И Гарри вскочил.

Он вылетел из общей гостиной и торопливо зашагал по седьмому этажу. По дороге он не встретил никого, кроме Дрюзга, который летел навстречу. Тот вяло, по привычке, забросал Гарри мелом и с громким хехеканьем увернулся от порчи. Как только Дрюзг скрылся, на этаже воцарилась тишина; до отбоя оставалось пятнадцать минут, почти все уже разошлись по общим гостиным.

Вдруг Гарри услышал вопль и какой-то грохот. Он замер, прислушиваясь.

– Да как… ты… смеешь… а-а-а-а-а-а!

Крик доносился из ближнего коридора. Гарри кинулся туда, держа наготове волшебную палочку, стремительно завернул за угол и увидел на полу профессора Трелони. Шаль завернулась ей на голову; рядом валялись бутылки хереса – одна разбилась.

– Профессор…

Гарри подбежал к преподавательнице. Несколько нитей бесчисленных сверкающих бус зацепились за ее очки. Она громко икнула, пригладила волосы, взялась за протянутую руку Гарри и встала.

– Что произошло, профессор?

– Ты еще спрашиваешь! – пронзительно взвизгнула она. – Я шла по коридору, горестно размышляя об открывшихся мне мрачных видениях…

Но Гарри почти не слушал. Он лишь сейчас заметил, где они находятся: справа висел гобелен с танцующими троллями, а слева тянулась абсолютно ровная каменная стена, за которой…

– Профессор, вы что, пытались проникнуть в Кстати-комнату?

– …и знамениях, кои… что?

Ее глаза вдруг забегали.

– В Кстати-комнату, – повторил Гарри. – Вы пытались туда проникнуть?

– Я… надо же… не знала, что школьникам известно…

– Далеко не всем, – сказал Гарри. – А что случилось? Вы кричали… вас кто-то обидел?

– Меня… видишь ли. – Профессор Трелони, словно защищаясь, плотнее запахнула шали и подняла на Гарри глаза, сильно увеличенные линзами очков. – Я хотела… э-э… спрятать кое-какие… э-э-э… личные вещи… – И она невнятно забормотала про «злобные наветы».

– Ясно, – кивнул Гарри, поглядев на бутылки с хересом. – Но вам не удалось войти?

Очень странно – комната ведь открылась, когда Гарри понадобилось спрятать учебник.

– Войти-то я вошла. – Профессор Трелони гневно воззрилась на стену. – Но внутри уже кто-то был.

– Да? Кто? – спросил Гарри. – Кто там был?

– Понятия не имею, – ответила профессор Трелони, от такой настойчивости немного оторопев. – Я вошла и услышала голос, хотя за все годы, что я прячу… то есть пользуюсь комнатой… такого ни разу не случалось.

– Голос? Что он говорил?

– Что говорил? Ничего не говорил, – сказала профессор Трелони. – Он скорее… вопил.

– Вопил?

– Торжествующе, – уточнила она.

Гарри впился в нее глазами:

– Мужской или женский?

– Могу только догадываться, но, пожалуй, мужской.

– И он чему-то радовался?

– Как сумасшедший, – презрительно ответила профессор Трелони.

– Как будто что-то праздновал?

– Совершенно верно.

– А потом?..

– Я крикнула: «Кто здесь?»

– А просто так вы не могли понять, кто это? – разочарованно поинтересовался Гарри.

– Мой Внутренний Взор, – с достоинством ответила профессор Трелони, поправляя шали и сверкающие бусы, – был устремлен на материи, находящиеся вдали от торжествующих воплей.

– Ясно, – кивнул Гарри; про Внутренний Взор профессора Трелони он слышал не раз и не два. – И этот человек назвался?

– Нет! – воскликнула она. – В глазах у меня стало черным-черно, и я вылетела из комнаты вперед головой!

– И вы не видели, что к тому идет? – не удержался Гарри.

– Нет, я же говорю, все почернело… – Она замолчала и подозрительно уставилась на него.

– Я думаю, вам надо рассказать профессору Думбльдору. Он должен знать, что Малфой торжествовал… в смысле, что вас вышвырнули из комнаты.

К удивлению Гарри, профессор Трелони горделиво выпрямила спину и холодно произнесла: – Директор дал мне понять, что желает сократить наше общение, а я не из тех, кто навязывает свое присутствие людям, которые меня не ценят. Если Думбльдор предпочитает не обращать внимания на предостережения карт…

Неожиданно ее костлявые пальцы впились в запястье Гарри.

– Снова и снова, как ни раскладывай…

Она драматически выхватила из-под шалей карту и прошептала:

– …башня, пораженная молнией. Катастрофа. Несчастье. И с каждым разом все ближе…

– Ясно, – опять кивнул Гарри. – В общем… по-моему, вам все же лучше рассказать Думбльдору про голос. И как все потемнело, а вас вышвырнуло из комнаты…

– Ты считаешь? – Профессор Трелони задумалась, но Гарри видел, что ей страшно хочется снова поведать кому-нибудь о своем приключении.

– Я как раз иду к нему, – сообщил Гарри. – У меня с ним встреча. Можем пойти вместе.

– Раз так, хорошо, – улыбнулась профессор Трелони. Она наклонилась, подхватила бутылки и без лишних раздумий кинула их в большую сине-белую вазу в стенной нише. – Как мне не хватает тебя на уроках, Гарри, – задушевно произнесла профессор Трелони, вышагивая рядом с ним. – Конечно, ты никогда толком не Видел… зато был замечательным Объектом…

Гарри не ответил; в свое время ему страшно не нравилось быть Объектом ее бесконечных трагических предсказаний.

– Боюсь, – продолжала профессор Трелони, – что наш коняга… прости, кентавр… полный профан в карточном гадании. Я спрашивала его – как ясновидящий ясновидящего, – не ощущает ли и он отдаленных вибраций грядущей беды. Но он буквально поднял меня на смех. На смех!

Она истерично повысила голос, и на Гарри ощутимо пахнуло хересом, хотя бутылки остались в вазе.

– Наверное, глупая лошадь слышала разговоры о том, что я будто бы не унаследовала дар моей прапрабабки. Завистники, дитя, кругом завистники… Знаешь, что я отвечаю таким людям, Гарри? Разве Думбльдор дал бы мне место педагога в нашей замечательной школе, разве доверял бы мне все эти годы, если б я не доказала своей полезности?

Гарри промямлил что-то неопределенное.

– Я хорошо помню нашу с ним первую встречу, – хрипло продолжала профессор Трелони. – Он был так потрясен, так потрясен… Я остановилась в «Башке борова»… Кстати, не рекомендую – клопы, мой мальчик… однако средства подходили к концу… да… Думбльдор оказал мне честь, посетил меня в моей скромной обители… задавал вопросы… признаюсь, вначале мне показалось, что он не слишком высокого мнения о прорицании… и вдруг, помню, мне стало как-то странно, я мало ела в тот день… а потом…

И тут Гарри стал слушать очень внимательно. Он знал, что было потом: Трелони произнесла пророчество, изменившее всю его жизнь, – пророчество о нем и Вольдеморте.

– …нам самым беспардонным образом помешал Злотеус Злей!

– Что?

– Да; за дверью раздался шум, она распахнулась, и мы увидели на пороге тамошнего неотесанного бармена, а с ним Злея. Злей понес какую-то чепуху: якобы поднялся не по той лестнице… Но я-то сразу поняла, что он подслушивал мой разговор с Думбльдором, – Злей и сам тогда искал работу и, очевидно, рассчитывал узнать что-нибудь ценное! И знаешь, после этого Думбльдор вдруг переменился ко мне и пригласил преподавать! По-моему, Гарри, наглость и навязчивость молодого человека, не погнушавшегося подслушивать у замочной скважины, так разительно контрастировали с моей скромностью, моим смиренным дарованием, что Думбльдор… Гарри, мальчик мой?

Она оглянулась, только сейчас сообразив, что Гарри нет рядом; он остановился, и она успела отойти от него футов на десять.

– Гарри? – неуверенно повторила профессор Трелони.

Она глядела на него в страхе и тревоге: наверное, он весь побелел. А он застыл, ощущая, как чудовищное потрясение волна за волной обрушивается на него, вымывая из головы все мысли, кроме одной… как же долго от него скрывали…

Так вот кто подслушал пророчество! Вот кто рассказал о нем Вольдеморту! Злей и Питер Петтигрю вместе навели Вольдеморта на след Лили, Джеймса и их сына…

Все остальное сейчас было не важно.

– Гарри? – повторила профессор Трелони. – Гарри… я думала, мы идем к Думбльдору.

– Стойте здесь, – онемевшими губами произнес он.

– Но, мальчик мой… я хотела рассказать, как меня оскорбили в Кстати…

– Стойте здесь! – гневно повторил Гарри.

Она остолбенела от испуга, а он, промчавшись мимо нее, свернул за угол, в коридор, где несла караул одинокая горгулья. Гарри выкрикнул пароль и, прыгая через две ступени, взбежал по винтовой лестнице. Он не постучал в дверь, а забарабанил; когда спокойный голос ответил: «Войдите», Гарри уже влетел в комнату.

Феникс Янгус повернул голову; яркие черные глазки поблескивали золотом в закатном свете. Думбльдор с черным дорожным плащом в руках стоял у окна и глядел на улицу.

– Ну, Гарри, я обещал взять тебя с собой.

Сначала Гарри ничего не понял; из-за рассказа Трелони у него все повылетало из головы, и мозги едва ворочались.

– Взять?.. С вами?..

– Разумеется, если ты хочешь.

– Если я…

Тут он внезапно вспомнил, зачем так спешил к Думбльдору.

– Вы нашли? Нашли окаянт?

– Похоже, что да.

Гнев и обида боролись с потрясением и азаром; на некоторое время Гарри лишился дара речи.

– Ты испуган, но это вполне естественно, – сказал Думбльдор.

– Ничего я не испуган! – выпалил Гарри, и это была истинная правда; чего-чего, а страха он не испытывал вовсе. – Какой это окаянт? Где он?

– Я не вполне уверен – впрочем, змею, пожалуй, можно исключить, – но не сомневаюсь, что он спрятан за много миль отсюда, в пещере у моря, которую я так давно искал: ту, где Том Реддль когда-то издевался над двумя малышами из приюта. Помнишь, на ежегодной загородной прогулке?

– Да, – кивнул Гарри. – А как он защищен?

– Не знаю; у меня есть подозрения, но они могут оказаться неверными. – Думбльдор помолчал в нерешительности, а затем добавил: – Гарри, я обещал взять тебя с собой и сдержу слово, однако я просто обязан предупредить, что это будет крайне опасно.

– Я с вами, – заявил Гарри, не успел Думбльдор толком договорить. Гарри буквально разрывало от ненависти к Злею, и за последние несколько минут желание совершить нечто рискованное и отчаянное стало раз в десять острее. Судя по всему, это отражалось на лице: Думбльдор отошел от окна и внимательно вгляделся в Гарри. Между серебряными бровями пролегла морщинка.

– Что с тобой случилось?

– Ничего, – не раздумывая, соврал Гарри.

– Что тебя огорчило?

– Ничего.

– Гарри, тебе никогда не давалась окклуменция.

Последнее слово искрой воспламенило ярость Гарри.

– Злей! – бросил он так громко, что Янгус за его спиной тихо вскрикнул. – Вот что случилось! Это он донес Вольдеморту о пророчестве, это он, он подслушивал под дверью, мне Трелони рассказала!

Лицо Думбльдора осталось невозмутимо, но, кажется, побелело, хоть на нем и лежал кровавый отблеск заходящего солнца. После долгого молчания Думбльдор спросил:

– Когда ты узнал?

– Только что! – Гарри прилагал все усилия, чтобы не раскричаться, но его вдруг прорвало: – И ВЫ ВЗЯЛИ ЕГО УЧИТЕЛЕМ?! А ОН К МОИМ РОДИТЕЛЯМ ПОДОСЛАЛ ВОЛЬДЕМОРТА?!

Гарри отвернулся от Думбльдора, который до сих пор не повел и бровью, и заходил взад-вперед по кабинету. Он дышал тяжело, будто после драки, и потирал костяшки, из последних сил сдерживаясь, чтобы не начать крушить все вокруг. Ему хотелось бесноваться, орать на Думбльдора, но желание отправиться за окаянтом было не менее велико; чуть не выпалив, что только старый дурак мог столько лет доверять Злею, Гарри испугался, что, если не совладает со своей яростью, директор не возьмет его с собой…

– Гарри, – тихо произнес Думбльдор. – Пожалуйста, выслушай меня.

Перестать ходить было трудно – почти так же, как сдерживать крик. Гарри закусил губу, остановился и взглянул в морщинистое лицо Думбльдора.

– Профессор Злей совершил ужасную…

– Только не говорите, что это ошибка, сэр, он подслушивал под дверью!

– Пожалуйста, позволь мне закончить. – Думбльдор дождался, пока Гарри кивнет, и продолжил: – Профессор Злей совершил ужасную ошибку. Когда он услышал первую половину пророчества, он еще состоял на службе у лорда Вольдеморта. Естественно, он поспешил к своему господину и все рассказал – это ведь касалось Вольдеморта напрямую. Но профессор Злей не знал – не мог знать, – за кем из мальчиков станет охотиться Вольдеморт, не знал, что в своей страшной погоне он уничтожит родителей ребенка и что это окажутся знакомые ему люди, твои отец и мать…

Гарри невесело хохотнул, и это походило на вопль.

– Он ненавидел моего отца не меньше, чем Сириуса! Вы не заметили, профессор, что люди, которых Злей ненавидит, почему-то обязательно умирают?

– Ты не представляешь, Гарри, сколь велико было раскаяние профессора Злея, когда он понял, как лорд Вольдеморт истолковал пророчество. Я думаю, ни о чем в жизни он так не жалеет, из-за этого он, собственно, и вернулся…

– Но ведь он-то очень хорошо владеет окклуменцией – правда, сэр? – Гарри так старался говорить спокойно, что его голос дрожал. – И Вольдеморт по-прежнему уверен, что Злей на его стороне. Профессор… откуда вы знаете, что Злей за нас?

Думбльдор помолчал, словно что-то для себя решая, и наконец изрек:

– Знаю. Я полностью доверяю Злотеусу Злею.

Гарри несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь совладать с собой. Не помогло.

– Ну а я нет! – громко выкрикнул он. – Они и сейчас что-то затевают с Драко Малфоем, прямо у вас под носом, а вы…

– Мы это уже обсуждали, Гарри, – посуровел Думбльдор. – Я изложил тебе свою точку зрения.

– Сегодня вас не будет в школе, а вы небось даже не подумали, что Злей и Малфой могут…

– Что? – спросил Думбльдор, вскидывая брови. – В чем конкретно ты их подозреваешь?

– Я… они что-то замышляют! – воскликнул Гарри, и его руки сами собой сжались в кулаки. – Профессор Трелони заходила в Кстати-комнату, хотела спрятать свой херес, и слышала, как Малфой торжествует, вопит от радости! Он чинил там что-то опасное и, по-моему, наконец починил, а вы хотите оставить школу без…

– Достаточно, – сказал Думбльдор вполне спокойно, и тем не менее Гарри сразу умолк; он понял, что перешел некую невидимую границу. – Ты полагаешь, что во время моих отлучек я оставляю школу без присмотра? Ничего подобного. Сегодня тоже обязательно будет дополнительная защита. Пожалуйста, не думай, что я несерьезно отношусь к безопасности школьников.

– Я не… – испуганно замямлил Гарри, но Думбльдор его перебил:

– Я больше не желаю обсуждать эту тему.

Гарри прикусил язык, боясь, что зашел слишком далеко и упустил шанс сопровождать Думбльдора, однако тот спросил:

– Так ты хочешь отправиться со мной сегодня?

– Да, – не раздумывая ответил Гарри.

– Что ж, очень хорошо, тогда слушай.

Думбльдор выпрямился во весь рост.

– Я беру тебя при одном условии: беспрекословно подчиняться моим приказам, сразу и без обсуждений.

– Конечно.

– Надеюсь, ты понял меня, Гарри: даже таким приказам, как «беги», «прячься» и «возвращайся назад». Даешь слово?

– Я… да, конечно.

– Если я прикажу спрятаться, ты подчинишься?

– Да.

– Если прикажу бежать, побежишь?

– Да.

– Если прикажу бросить меня и спасаться, ты сделаешь, как я сказал?

– Я…

– Гарри?

Мгновение они смотрели друг на друга.

– Да, сэр.

– Прекрасно. Тогда сходи за плащом-невидимкой и через пять минут жди меня в вестибюле.

Думбльдор отвернулся к огненному окну; от солнца осталась лишь тускло сияющая рубиновая полоска над горизонтом. Гарри быстро вышел из кабинета и спустился по винтовой лестнице. В голове неожиданно прояснилось. Он теперь знал, что делать.

Рон и Гермиона сидели в общей гостиной.

– Чего хотел Думбльдор? – начала было Гермиона, но тут же встревоженно спросила: – Гарри, что с тобой?

– Все нормально, – на ходу бросил Гарри.

Он взлетел по лестнице в спальню, откинул крышку сундука и достал Карту Каверзника и пару свернутых носков. Затем сбежал вниз и затормозил перед ошарашенными Роном и Гермионой.

– У меня мало времени, – тяжело дыша, проговорил Гарри. – Думбльдор прислал за плащом. Слушайте…

Он коротко рассказал, куда отправляется и зачем. Он не обращал внимания ни на охи и ахи Гермионы, ни на вопросы Рона; у них еще будет время все обсудить.

– …в общем, вы понимаете, что это значит? – чуть не захлебываясь, закончил Гарри. – Думбльдора вечером не будет, и Малфой сможет преспокойно заняться своими делишками. Нет, послушайте! – гневно зашипел он, увидев, что Рон с Гермионой открыли рты. – Я знаю, что это он вопил в Кстати-комнате. На-ка… – Он сунул Гермионе в руку Карту Каверзника. – Следите за ним и Злеем. Привлеките всех, кого найдете, из Д. А. Гермиона, контактные галлеоны еще работают, так? Думбльдор говорит, что установил дополнительную защиту, но если замешан Злей, то он в курсе, какова она и как ее обойти, – только он не знает, что будет у вас под колпаком.

– Гарри… – начала Гермиона, в ужасе распахнув глаза.

– На споры нет времени, – отрезал он. – Возьмите еще вот это, – он пихнул Рону носки.

– Спасибо, – сказал тот. – Но… э-э… а носки мне зачем?

– Не носки, а то, что в них: там фортуна фортуната. Разделите между собой и Джинни тоже дайте. Попрощайтесь с ней за меня. Мне пора, Думбльдор ждет…

– Нет! – воскликнула Гермиона, когда Рон благоговейно извлек на свет крохотный флакончик с золотистым зельем. – Нам не нужно, лучше ты возьми, кто знает, что тебя ждет?

– Со мной все будет хорошо, я же с Думбльдором, – ответил Гарри. – Но я хочу быть уверен, что и у вас все в порядке… Не смотри так, Гермиона, мы еще увидимся…

Он выскочил в дыру за портретом и помчался к вестибюлю.

Думбльдор стоял у дубовых дверей и обернулся, едва Гарри, задыхаясь, изнывая от чудовищной рези в боку, выбежал на каменное крыльцо.

– Надень плащ, пожалуйста, – попросил Думбльдор, дождался, пока Гарри станет невидимым, и сказал: – Очень хорошо. Пойдем? – И он спустился по каменным ступеням; летний вечер был так спокоен, что дорожный плащ Думбльдора даже не колыхался. Гарри под плащом-невидимкой торопился следом, по-прежнему задыхаясь и довольно сильно потея.

– Но что подумают люди, когда увидят, что вы опять покидаете школу, профессор? – спросил он, не в силах выкинуть из головы мысли о Злее и Малфое.

– Решат, что я пошел в Хогсмед пропустить стаканчик, – легкомысленно отозвался Думбльдор. – Я иногда наношу визит Росмерте, а не то посещаю «Башку борова»… по крайней мере, всем так кажется. Ничем не хуже прочих способ отвести подозрения.

Они зашагали по подъездной аллее. Надвигались сумерки, в воздухе витали запахи нагретой травы, озерной воды, горящих поленьев из хижины Огрида. Не верилось, что предстоит страшное и опасное путешествие.

– Профессор, – тихо сказал Гарри, завидев ворота, – мы будем аппарировать?

– Да, – кивнул Думбльдор. – Ты, надо полагать, это уже освоил?

– Освоил, – подтвердил Гарри, – но у меня пока нет прав.

Лучше не врать, а то вдруг он все испортит, очутившись за сотни миль от места назначения?

– Ерунда, – отмахнулся Думбльдор, – я тебе помогу.

Они вышли из ворот на пустынную, еле видную в сумерках дорогу в Хогсмед. Тьма сгущалась стремительно; когда они добрались до Высокой улицы, уже наступила ночь. В окнах над магазинами мерцали огоньки. На подходе к «Трем метлам» они услышали сиплый крик.

– …И больше сюда не ходи! – надрывалась мадам Росмерта, выталкивая из своего заведения какого-то чумазого колдуна. – Ой, здравствуйте, Альбус… что-то поздненько вы…

– Добрый вечер, Росмерта, добрый вечер… прости, я сегодня в «Башку борова»… не обижайся; что-то вдруг захотелось тишины…

Минуту спустя они свернули за угол, к «Башке борова». Вывеска над баром поскрипывала, хотя ветра совсем не чувствовалось. Внутри, в отличие от «Трех метел», никого не было.

– Заходить не обязательно, – пробормотал Думбльдор, озираясь. – Коль скоро никто нас не видел… Положи ладонь мне на руку, Гарри. Не надо сильно хвататься, я буду тебя только направлять. На счет три… раз… два… три…

Гарри повернулся на месте. И сразу почувствовал, будто его протаскивают сквозь тугую резиновую трубу; он не мог дышать, тело сжимало со всех сторон. Но вскоре, когда он почувствовал, что больше не в силах этого выносить и сейчас задохнется, невидимые обручи лопнули, и Гарри обнаружил, что стоит в темноте, жадно вдыхая свежий морской воздух.