Гарри еще стоял на коленях около Злея, еще смотрел на него, когда рядом внезапно зазвучал пронзительный холодный голос. От неожиданности Гарри вскочил, крепко сжимая склянку. Он решил, что Вольдеморт вернулся в комнату.

Но голос гулко отражался от стен, от пола, и Гарри понял: Вольдеморт говорит со всем «Хогварцем» и его окрестностями, с жителями Хогсмеда и с теми, кто продолжает драться, и они слышат его так, будто он – сама смерть, занесшая руку для удара, – стоит у них за спиной.

– Вы сражались, – говорил резкий холодный голос, – как герои. Лорд Вольдеморт ценит храбрость. Однако вы понесли большие потери. Продолжая сопротивляться, вы умрете, все без исключения, один за другим. Я этого не хочу. Каждая пролитая капля колдовской крови – ужасная и бессмысленная потеря. Лорд Вольдеморт милостив. Я приказываю своим войскам отступить немедленно. У вас есть один час. Попрощайтесь достойно с убитыми. Позаботьтесь о раненых. А теперь, Гарри Поттер, я обращаюсь к тебе. Вместо того чтобы встретиться со мной лицом к лицу, ты позволил друзьям умирать за тебя. Я буду час ждать тебя в Запретном лесу. Если по истечении часа ты не придешь, битва продолжится. И тогда я буду сражаться сам, я найду тебя и жестоко покараю каждого, кто попытается тебя спрятать. Пощады не будет ни мужчинам, ни женщинам, ни детям. У тебя один час.

Рон и Гермиона, уставившись на Гарри, яростно замотали головами.

– Не слушай, – сказал Рон.

– Все будет нормально, – в отчаянии произнесла Гермиона. – Давайте… вернемся в замок. Если он правда ушел в лес, придумаем что-то новое…

Она глянула на тело Злея и торопливо скрылась в тоннеле. Рон последовал за ней. Гарри поднял с пола плащ-невидимку, затем тоже посмотрел на Злея. Он не знал, что чувствовать, но до сих пор не мог прийти в себя оттого, как и почему Злея убили…

Они молчали, пока ползли назад по тоннелю, но Гарри размышлял, слышат ли Рон и Гермиона голос Вольдеморта, который по-прежнему раздавался в голове у него.

Вместо того, чтобы встретиться со мной лицом к лицу, ты позволил друзьям умирать за тебя. Я буду час ждать тебя в Запретном лесу… У тебя один час…

Лужайку перед замком как будто завалило свернутыми ковриками. До рассвета какой-то час, но светлее не становилось. Втроем они поспешили к каменному крыльцу. Огромный, с небольшую рыбацкую лодку, башмак валялся неподалеку, но не видно ни Гурпа, ни того, с кем он дрался.

В замке стояла неестественная тишина. Ни вспышек, ни шума, ни криков. Плиточный пол опустевшего вестибюля залит кровью. Повсюду изумруды вперемежку с кусками мрамора и обломками дерева. Часть перил оторвало взрывом.

– Где все? – прошептала Гермиона.

Рон первым шагнул в Большой зал. Гарри остановился в дверях.

Столы убрали, и зал был набит битком. Выжившие стояли группками, обнимая друг друга. На возвышении мадам Помфри и несколько добровольцев оказывали помощь раненым. Среди пострадавших был Фиренце: из раны в его боку лилась кровь, и он трясся как в лихорадке, не в силах подняться.

Мертвые лежали в ряд посреди зала. Тела Фреда не было видно – вокруг столпились родные. Джордж стоял на коленях у головы брата; миссис Уизли, пав Фреду на грудь, вздрагивала от рыданий. Мистер Уизли гладил ее по волосам, и по его щекам ручьями стекали слезы.

Ни слова не сказав, Рон и Гермиона направились туда. Гермиона обняла Джинни, чье лицо, все в красных пятнах, распухло от слез. Рон приблизился к Биллу, Флёр и Перси; те его обняли. Джинни и Гермиона подошли к остальным, и Гарри увидел рядом с Фредом еще два тела. Рем и Бомс лежали неподвижно, бледные и умиротворенные, будто спали под темным зачарованным потолком.

Пол Большого зала ушел из-под ног, пространство сжималось, и Гарри попятился назад в вестибюль. Он не мог дышать. Не мог видеть другие тела, знать, кто еще погиб за него. Не мог подойти к Уизли и посмотреть им в глаза: если бы он сразу сдался Вольдеморту, Фред вообще остался бы жив…

Гарри развернулся и побежал вверх по мраморной лестнице. Люпин, Бомс… Он не хотел ничего чувствовать… Хотел вырвать себе сердце, внутренности, все, что сейчас кричало от невыносимой боли…

Замок был абсолютно пуст; видимо, даже призраки присоединились к скорбящим. Гарри бежал не останавливаясь, сжимая хрустальный флакон с последними мыслями Злея, пока не очутился у каменной горгульи, охранявшей кабинет директора.

– Пароль?

– Думбльдор! – не задумываясь выкрикнул Гарри, просто потому, что именно Думбльдора очень хотел бы сейчас видеть, и, к его удивлению, каменная горгулья отпрыгнула, явив проход на винтовую лестницу.

Но в круглом кабинете Гарри обнаружил перемены: все портреты бывших директоров и директрис опустели. Видимо, разбежались по картинам замка посмотреть, что происходит.

Гарри безнадежно взглянул на портрет, брошенный Думбльдором, прямо над директорским креслом, и отвернулся. Каменный дубльдум, широкая чаша с руническими символами по краю, стоял где обычно. Гарри перенес его на стол и вылил воспоминания Злея. Сбежать в чужое сознание – какое наслаждение… Никакие мысли Злея не могут быть хуже его собственных. Воспоминания серебристо переливались, и Гарри в каком-то безрассудном отчаянии, лишь бы скорей получить облегчение, нырнул.

Он долго падал в омут солнечного света и наконец ощутил под ногами теплую землю. Выпрямился, огляделся. Он был на почти пустой игровой площадке. Вдалеке на фоне неба чернела громадная труба. Две девочки качались на качелях, а из-за кустов за ними наблюдал худенький мальчик с чересчур длинными черными волосами, в одежде настолько разномастной, будто он нарядился так нарочно: слишком короткие джинсы, большая мешковатая куртка явно со взрослого плеча, странная рубаха, похожая на женское платье.

Гарри подошел к мальчику ближе. Злею было лет девять или десять. Болезненный, маленький, тощий, он с нескрываемой алчностью смотрел на младшую девочку, которая раскачивалась все выше и выше, дразня старшую сестру.

– Лили, перестань! – взвизгнула та.

Но в самой высокой точке младшая девочка отпустила качели и полетела, буквально полетела, громко хохоча, и не упала, а воспарила, будто гимнастка на трапеции, и, провисев в воздухе слишком долго, слишком мягко приземлилась на асфальт.

– Мама сказала так не делать!

Петуния остановила качели, скрипуче затормозив подошвами сандалий, спрыгнула и подбоченилась.

– Мама тебе запретила, Лили!

– Но ведь ничего не случилось, – ответила Лили, еще смеясь. – Туни, смотри! Смотри, что я умею!

Петуния огляделась. На площадке никого не было, кроме них и Злея, но о нем девочки не знали. Лили подобрала цветок, валявшийся под кустами, за которыми притаился Злей. Петуния приблизилась, снедаемая любопытством и крайним неодобрением. Лили подождала, пока Петуния подойдет близко, и разжала ладонь. Лепестки цветка начали раскрываться и закрываться сами собой, словно щупальца невиданного моллюска.

– Прекрати! – взвизгнула Петуния.

– Он же тебя не съест, – проговорила Лили, однако сжала цветок в кулаке, а потом бросила на землю.

– Это неправильно. – Но Петуния следила, как падает цветок, и не сразу отвела от него глаза. – Как ты это делаешь? – спросила она, и в голосе явственно прозвучала зависть.

– Но это же ясно! – Злей, не в силах больше прятаться, выскочил из-за кустов. Петуния вскрикнула и отбежала к качелям, а Лили, хоть и испугалась, осталась на месте. Злей, похоже, пожалел о своей импульсивности. Он смотрел на Лили, и его щеки заливались краской.

– Что ясно? – спросила она.

Злей нервно вздохнул. Кинув взгляд на Петунию, спрятавшуюся за качелями, он понизил голос и сказал:

– Я знаю, кто ты.

– И кто?

– Ты… ведьма, – прошептал Злей.

Лили обиделась:

– Некрасиво так обзываться! – И она, задрав нос, развернулась и пошла к сестре.

– А вот и нет! – сказал Злей. Он сильно раскраснелся, и Гарри удивился, почему он не снимет свою огромную куртку. Разве чтобы не показывать платье под ней.

Злей подбежал к девочкам; куртка развевалась, и в ней он напоминал летучую мышь – и себя взрослого. Сестры в единодушной неприязни смотрели на него, держась за качели, будто играли в салки и теперь спрятались в домике.

– Но ты, – обратился Злей к Лили, – правда ведьма. Я за тобой наблюдал. В этом нет ничего стыдного. Моя мама ведьма, а я – колдун.

Смех Петунии пролился как ушат холодной воды.

– Колдун! – выкрикнула Петуния. Она уже не боялась выпрыгнувшего неизвестно откуда мальчишки. – Да знаю я, кто ты. Ты – сын Злеев! Они живут в Ткацком тупике у реки, – объяснила она Лили. По ее тону было ясно, что сама эта улица – уже дурная рекомендация. – Ты зачем за нами шпионишь?

– Я не шпионил. – Злей очень разволновался и раскраснелся, сальные волосы блестели на солнце. – Уж не за тобой, – язвительно добавил он, – ты-то муглянка.

Слóва Петуния не поняла, но догадалась, что это плохо.

– Лили, мы уходим, – повысив голос, приказала она.

Лили мгновенно послушалась и, окатив Злея презрением, направилась за сестрой. Он смотрел на них, пока они не скрылись за воротами площадки. Гарри, оставшись с ним один на один, заметил его горькое разочарование и понял, что Злей очень долго готовился к встрече, но все пошло наперекосяк…

Сцена словно рассыпалась, и, не успел Гарри и глазом моргнуть, декорации сменились. Он перенесся в небольшую рощицу. Меж деревьев, искрясь на ярком солнце, текла речка. На берегу в прохладной зеленой тени ветвей сидели двое детей, скрестив ноги, лицом друг к другу. На Злее не было огромной куртки, а странная рубашка в полумраке выглядела не такой уж и странной.

– …и министерство накажет, если колдовать вне школы. Они присылают уведомление.

– Но ведь я уже колдовала!

– Нам можно. У нас еще нет волшебных палочек. Детей не наказывают, потому что мы не умеем это контролировать. Но когда тебе исполняется одиннадцать, – он покивал со значением, – и ты поступаешь учиться, тогда уже надо осторожнее.

Они замолчали. Лили подобрала упавшую ветку и покрутила ею в воздухе. Гарри знал: она представляет, что от ветки разлетаются искорки. Лили бросила ветку, наклонилась к мальчику и спросила:

– А это правда? Ты не шутишь? Петуния говорит, ты все врешь и нет никакого «Хогварца». Но он же есть, да?

– Для нас – есть, – сказал Злей. – А для нее нет. Письма получим мы. Я и ты.

– Точно? – прошептала Лили.

– Непременно, – кивнул Злей. И, несмотря на ужасную стрижку и безумный наряд, выглядел он до странности внушительно, растянувшись перед ней вот так, полный уверенности в своем предназначении.

– А письмо приносит сова? – шепотом спросила Лили.

– Обычно – да, – сказал Злей. – Но ты муглорожденная, поэтому кто-то из школы придет все объяснить твоим родителям.

– А есть разница, муглорожденный ты или нет?

Злей замялся. Его черные глаза в зеленоватом полумраке жадно скользнули по бледному личику и темно-рыжим волосам.

– Нет, – ответил он наконец. – Нет никакой разницы.

– Отлично, – облегченно вздохнула Лили; было ясно, что ее это всерьез волновало.

– Ты настоящая ведьма, – заверил Злей. – Я видел. Я все время за тобой наблюдал…

Его голос стих. Лили не слушала – она растянулась на палой листве и любовалась зеленым пологом над головой. Злей смотрел на нее алчно, как тогда, на игровой площадке.

– Как дома? – спросила Лили.

Он немного насупил брови.

– Нормально.

– Они больше не ссорятся?

– Конечно, ссорятся. – Злей подобрал какие-то листики и принялся рвать их на мелкие кусочки, явно не сознавая, что делает. – Но ничего, еще чуть-чуть, и я уеду.

– Твоему отцу не нравится колдовство?

– Ему, по-моему, вообще ничего не нравится, – ответил Злей.

– Злотеус?

Он слегка улыбнулся, когда она произнесла его имя.

– Да?

– Расскажи еще про дементоров.

– Зачем тебе?

– Ну, если я наколдую что-нибудь не в школе…

– Из-за этого к дементорам не пошлют! Они для настоящих преступников. Дементоры охраняют колдовскую тюрьму – Азкабан. А тебя в Азкабан не отправят, ты слишком…

Он опять покраснел и порвал еще пару листочков. Раздался шелест, и Гарри обернулся: Петуния, прячась за деревом, оступилась.

– Туни! – удивленно и радостно воскликнула Лили, но Злей вскочил на ноги.

– И кто теперь шпионит?! – выкрикнул он. – Что нужно?

Петуния, застигнутая врасплох, молчала, но Гарри видел: она старается придумать что-нибудь пообиднее.

– А что это ты напялил? – издевательски спросила она. – Мамулину кофточку?

Раздался треск. Ветка над головой Петунии обломилась и упала. Лили закричала. Ветка ударила Петунию по плечу, та шарахнулась и заплакала.

– Туни!

Но Петуния уже убегала. Лили обернулась к Злею:

– Это ты?

– Нет. – Он ответил с вызовом, но вид у него был испуганный.

– Это ты! – Лили отшатнулась. – Ты! Нарочно!

– Нет, нет, не я!

Его ложь не убедила Лили. Она испепелила его взглядом и побежала за сестрой. Злей остался стоять, несчастный и сконфуженный…

Смена декораций. Гарри огляделся: платформа девять и три четверти. Злей стоял неподалеку, слегка сутулясь, рядом с худой, угрюмой, болезненной женщиной, похожей на него как две капли воды. Злей смотрел на семью чуть поодаль. Две девочки отошли от родителей; кажется, Лили уговаривала сестру. Гарри подошел ближе.

– Туни, Туни, прости меня! Послушай! – Лили схватила сестру за руку и крепко сжала, хотя Петуния вырывалась изо всех сил. – Как только я туда приеду – нет, послушай! – я сразу пойду к профессору Думбльдору, попрошу, чтобы он передумал!

– Да – не хочу – я – туда! – воскликнула Петуния и опять дернула рукой. – Очень мне надо жить в каком-то дурацком замке и учиться всякой…

Ее бледные глаза скользнули по платформе: коты мяукали на руках хозяев, совы махали крыльями и, ухая, переговаривались из клеток, школьники, кое-кто уже в длинных черных мантиях, грузили сундуки в поезд и весело вопили, приветствуя друг друга после долгого лета.

– …думаешь, я сплю и вижу стать… чокнутой?

Петунии удалось вырвать руку. У Лили на глаза навернулись слезы.

– Я не чокнутая, – сказала она. – Зачем ты так? Это ужасно.

– Вот туда ты и едешь, – с наслаждением бросила Петуния. – В интернат для психов. Ты и твой Злей… чокнутые, вот вы кто. Это правильно, что вас изолируют от нормальных людей. Для нашей же безопасности.

Лили глянула на родителей – те озирались, от души наслаждаясь зрелищем, – и вновь обратилась к сестре, тихо и зло:

– Ты не считала, что моя школа – интернат для чокнутых, когда писала директору и умоляла тебя принять.

Петуния побагровела:

– Умоляла? Ничего я не умоляла!

– Я видела ответ. Он был очень любезен.

– Зачем ты читала… – прошептала Петуния. – Это личное… Как ты посмела?..

Лили выдала себя: ее взгляд метнулся к Злею. Петуния удивленно раскрыла рот:

– Так он его нашел! Вы рылись у меня в комнате?

– Нет… мы не рылись… – Теперь пришлось защищаться Лили. – Злотеус увидел конверт и удивился, что из «Хогварца» написали муглянке, вот и все! Он сказал, что, видно, на почте работает колдун, который…

– Эти ваши колдуны вообще суют носы куда не надо! – выпалила Петуния, побледнев так же быстро, как до этого покраснела. – Чокнутая! – И она убежала к родителям…

Затемнение; новая сцена. «Хогварц-экспресс» выехал за город. Злей бежал по вагонам. Он уже переоделся в школьную мантию – наверняка радовался, что можно избавиться от ненавистной мугловой одежды. Наконец он остановился у купе, где громко разговаривали два мальчика, а у окна, прижавшись лицом к оконному стеклу, притулилась Лили. Злей скользнул внутрь и сел напротив нее. Лили глянула на него и опять отвернулась к окну. Она плакала.

– Не хочу с тобой разговаривать, – гнусаво сказала она.

– Почему?

– Туни меня н-ненавидит. За то, что мы видели письмо Думбльдора.

– И что?

Она посмотрела на него с заметной неприязнью:

– А то, что она – моя сестра!

– Она же просто… – Злей осекся.

Лили, пытаясь незаметно вытереть слезы, его не слушала.

– Но мы ведь едем! – воскликнул он, не в силах скрыть восторга. – Наконец-то! Мы едем в «Хогварц»!

Она кивнула, вытирая глаза, и неожиданно для себя чуть улыбнулась.

– Хорошо бы ты попала в «Слизерин», – проговорил Злей, ободрившись оттого, что она повеселела.

– В «Слизерин»?

Мальчики в купе до сих пор не обращали на Лили и Злея внимания, но сейчас один обернулся – и Гарри, чье внимание было приковано к двоим у окна, узнал своего отца. Худой и темноволосый, как Злей, но как-то очень явно ребенок любимый и даже балованный – чего Злею кричаще недоставало.

– Кому охота там учиться? Я бы сразу ушел, а ты? – спросил Джеймс у мальчика напротив, и Гарри вздрогнул, узнав Сириуса. Тот не улыбался.

– Вся моя семья училась в «Слизерине», – процедил он.

– Да иди ты, – удивился Джеймс, – а я думал, ты нормальный!

Сириус ухмыльнулся:

– Может, я нарушу традицию. А ты бы куда хотел, если выбирать?

Джеймс воздел над головой невидимый меч:

– Мне в «Гриффиндор» дорога – по ней храбрые идут! Как мой отец.

Злей тихо, пренебрежительно хмыкнул. Джеймс повернулся к нему:

– Что-то не устраивает?

– Да нет, – пожал плечами Злей, хотя еле заметная ухмылка говорила другое. – Сила есть, ума не надо.

– А ты-то сам куда пойдешь, раз у тебя ни того ни другого? – вмешался Сириус.

Джеймс расхохотался. Лили села прямо. Ее лицо раскраснелось, и она гневно посмотрела на Джеймса и Сириуса:

– Пойдем, Злотеус, найдем другое купе!

– О-о-о-о-о-о…

Джеймс и Сириус передразнили ее надменный тон. Джеймс попытался подставить Злею ножку.

– Увидимся, Соплеус! – послышался голос, когда дверь купе закрывалась…

Декорации сменились еще раз…

Гарри стоял прямо позади Злея, лицом к столам колледжей, и в воздухе плавали свечи. Профессор Макгонаголл вызвала:

– Эванс, Лили!

Гарри смотрел, как его мама вышла на дрожащих ногах и села на шаткий табурет. Профессор Макгонаголл опустила ей на голову Шляпу-Распредельницу, и та, едва коснувшись рыжей копны волос, прокричала:

– «Гриффиндор»!

Злей едва слышно застонал. Лили сняла шляпу, отдала ее Макгонаголл и поспешила к ликующим гриффиндорцам, но по пути оглянулась и грустно улыбнулась Злею. Гарри увидел, что Сириус подвинулся и освободил Лили место. Она посмотрела на него, и, похоже, узнала: скрестила руки на груди и решительно отвернулась.

Распределение продолжалось. Гарри наблюдал, как его отец, Люпин и Петтигрю присоединились к Лили и Сириусу за гриффиндорским столом. Наконец, когда остался всего десяток нераспределенных детей, профессор Макгонаголл вызвала Злея.

Гарри вместе с ним прошел к табурету и посмотрел, как Злей надевает Шляпу-Распредельницу.

– «Слизерин»! – прокричала она.

И Злотеус Злей отправился через весь зал, прочь от Лили. Там его приветствовали слизеринцы, и Люциус Малфой с блестящим значком старосты на груди похлопал Злея по спине, когда тот сел рядом…

И опять смена декораций…

Лили и Злей шли по двору замка, о чем-то споря. Гарри ускорил шаг, чтобы догнать и послушать, и, лишь настигнув их, понял, как сильно они выросли. Похоже, с Распределения прошло несколько лет.

– …Я думал, мы друзья, – говорил Злей. – Лучшие друзья?

– Да, друзья, но мне не нравится кое-кто из тех, с кем ты общаешься! Прости, но Эйвери и Мульцибера я просто не выношу! Мульцибер! Что ты в нем нашел? Он жуткий! Ты слышал, что он на днях пытался сделать с Мэри Макдональд?

Лили остановилась и прислонилась к колонне, глядя в худое землистое лицо.

– Ничего особенного, – сказал Злей. – Просто шутка, и все…

– Черная магия! Это, по-твоему, смешно?..

– А Поттер с дружками лучше? – парировал Злей. На его щеках выступил румянец – казалось, он не в силах сдерживать негодование.

– При чем тут Поттер? – спросила Лили.

– Они шастают где-то по ночам. Что-то странное с этим Люпином. Куда он пропадает?

– Он болен, – сказала Лили. – Говорят, у него приступы…

– Каждый месяц в полнолуние? – осведомился Злей.

– Я в курсе твоей теории, – отрезала Лили. – Но почему они-то тебя так волнуют? Какое тебе дело, что они делают ночью?

– Я просто пытаюсь открыть тебе глаза. Они вовсе не такие распрекрасные, как все думают.

Под его пристальным взглядом она покраснела.

– Но они не занимаются черной магией. – Лили понизила голос: – А ты – неблагодарный! Я слышала, что случилось, когда ты ночью полез через тоннель к Шумному Шалману, а Джеймс Поттер спас тебя от того, что там было внутри…

Лицо Злея перекосилось.

– Спас? Спас? – заклокотал он. – Думаешь, он герой? Он свою шкуру спасал, свою и своих друзей! Ты не… Я тебе не позволю…

– Не позволишь? Мне?

Блестящие зеленые глаза Лили превратились в узкие щелочки. Злей опомнился.

– Прости, я не имел в виду… Но я не хочу, чтоб тебя дурили… Ты ему нравишься! Джеймсу Поттеру ты нравишься! – Эти слова вырвались как будто против его воли. – А он не… все думают… великий герой квидиша… – От горечи и неприязни Злей наконец потерял дар речи. Брови Лили поднимались выше и выше.

– Я знаю, что Джеймс Поттер – самодовольный осел, – перебила она. – Это мне не нужно объяснять. Но шуточки Мульцибера и Эйвери очень злые. Просто-напросто злые. И я не понимаю, как ты можешь дружить с этими людьми.

Гарри сомневался, что Злей услышал ее попреки Мульциберу и Эйвери. Стоило ей плохо отозваться о Джеймсе Поттере, Злей выдохнул с облегчением, и, когда они пошли дальше, походка его бодро пружинила…

И опять смена декораций…

После экзамена на С.О.В.У. по защите от сил зла Злей вышел из Большого зала и нечаянно свернул к озеру, где на берегу под деревом сидели Джеймс, Сириус, Люпин и Петтигрю. Но Гарри туда не пошел. Он знал, что случилось, когда Джеймс подвесил Злотеуса в воздухе и издевался над ним, знал, что было сказано и сделано, и ему вовсе не улыбалось наблюдать за этим снова… Он видел, как подошла Лили и встала на защиту Злея, слышал издалека, как Злей, вне себя от унижения и ярости, обозвал ее непростительным словом «мугродье».

Смена декораций…

– Прости меня.

– Мне все равно.

– Прости!

– Не трать слова.

Была ночь. Лили в халате, скрестив руки на груди, стояла перед портретом Толстой Тети у входа в гриффиндорскую башню.

– Я вышла только потому, что Мэри сказала, ты грозишься здесь заночевать.

– Да. Я и собирался. Я не хотел называть тебя мугродьем, это просто…

– С языка слетело? – В голосе Лили не было сочувствия. – Слишком поздно. Я тебя оправдывала много лет. Никто из моих друзей не понимает, почему я с тобой до сих пор разговариваю. Ты и твои драгоценные товарищи, Упивающиеся Смертью… видишь, ты даже не отрицаешь! Не отрицаешь, кем вы все мечтаете стать! Ждешь не дождешься примкнуть к Сам-Знаешь-Кому?

Он открыл рот – и закрыл, так и не ответив.

– Я больше не могу притворяться. Ты выбрал свой путь, я – свой.

– Ерунда… Послушай, я не хотел…

– …называть меня мугродьем? Но таких, как я, ты именно так и называешь, Злотеус. Чем я лучше других?

Он изо всех сил пытался что-то сказать, но Лили, презрительно глянув, развернулась и скрылась за портретом…

Коридор растаял, но следующая сцена возникла не сразу: Гарри словно летел через разноцветные обрывки воспоминаний, а когда они отвердели, очутился на одинокой вершине холма в ледяной темноте; ветер свистел, пригибая голые ветви деревьев. Взрослый Злей, тяжело дыша, крутился на месте и крепко сжимал в руках волшебную палочку, ждал кого-то или чего-то… Его страх передался Гарри, и тот, даже зная, что ему ничего не грозит, обернулся, гадая, кого поджидает Злей…

Затем ослепительная белая вспышка пронзила тьму. Молния, подумал Гарри, однако Злей упал на колени, и палочка вылетела из его руки.

– Не убивайте меня!

– Даже не собирался.

Ветви так шумели под ветром, что не было слышно, как аппарировал Думбльдор. Он стоял перед Злеем, и мантия его развевалась, а лицо подсвечивала волшебная палочка.

– Итак, Злотеус? Что желает мне передать лорд Вольдеморт?

– Ничего. Я пришел по своей воле!

Злей отчаянно заломил руки. Его черные волосы вздымались на ветру, отчего он смахивал на безумца.

– Я… пришел предупредить… нет, просить… пожалуйста…

Думбльдор взмахнул палочкой. Деревья по-прежнему гнулись к земле, но на вершине холма воцарилась тишина.

– О чем может просить меня Упивающийся Смертью?

– Пророчество… предсказание… Трелони…

– Вот как, – сказал Думбльдор. – Что ты передал лорду Вольдеморту?

– Все… все, что слышал! – ответил Злей. – И поэтому… по этой причине… он думает, что речь о Лили Эванс!

– В пророчестве не упоминалась женщина, – возразил Думбльдор. – Там говорилось о мальчике, рожденном в конце июля…

– Вы меня поняли! Он думает, что речь о ее сыне! Он будет охотиться за ними… и убьет их всех…

– Если она тебе так дорога, – изрек Думбльдор, – разумеется, лорд Вольдеморт ее помилует. Разве ты не можешь попросить о спасении матери в обмен на жизнь сына?

– Уже… уже просил…

– Ты мне омерзителен. – Гарри никогда не слышал в голосе Думбльдора столько презрения. Злей чуточку съежился. – Значит, ее муж и ребенок тебя не волнуют? Пусть умрут, лишь бы ты получил свое?

Злей поднял голову и посмотрел на Думбльдора.

– Тогда спрячьте всех троих, – хрипло попросил он. – Спасите ее… их. Пожалуйста.

– А что взамен, Злотеус?

– В-взамен? – Злей уставился на Думбльдора, и Гарри ждал возражений, но спустя несколько долгих секунд Злей ответил: – Все что угодно.

Холм исчез. Гарри стоял в кабинете Думбльдора, а рядом словно выл раненый зверь. Злей, уронив голову, сидел в кресле, а над ним возвышался мрачный Думбльдор. Злей поднял к нему мученические глаза. Казалось, после встречи на холме он прожил сто горестных лет.

– Я думал… вы… ее… спасете…

– Она и Джеймс доверились не тому человеку, – ответил Думбльдор. – Как и ты, Злотеус. Ты ведь надеялся, что лорд Вольдеморт ее пощадит?

Злей задыхался.

– Ее мальчик выжил.

Злей тряхнул головой, словно отгоняя надоедливую муху.

– Ее сын жив. У него ее глаза, в точности ее глаза. Ты помнишь глаза Лили Эванс?

– ХВАТИТ! – закричал Злей. – Ее нет… умерла…

– Это раскаяние, Злотеус?

– Лучше… лучше бы умер я…

– И что пользы? – холодно поинтересовался Думбльдор. – Если ты любил Лили Эванс, если ты действительно ее любил, ты знаешь, как поступить.

Сквозь завесу боли Злей смотрел на Думбльдора, силясь понять, – и не понимал.

– Что… о чем вы?

– Ты знаешь, как и почему она умерла. Сделай так, чтобы ее смерть не была напрасной. Помоги защитить ее сына.

– Ему не нужна защита. Черный Лорд исчез…

– Черный Лорд вернется, и тогда Гарри Поттеру грозит большая опасность.

Надолго наступила тишина. Постепенно Злей взял себя в руки, задышал ровнее. И наконец сказал:

– Хорошо. Хорошо. Но никогда… никогда никому не рассказывайте, Думбльдор! Только между нами! Поклянитесь! Я не вынесу… К тому же сын Поттера… Дайте слово!

– Дать слово, что никогда не расскажу о лучшем в тебе, Злотеус? – Думбльдор вздохнул и посмотрел в страдальческое и свирепое лицо Злея. – Ну, если ты настаиваешь…

Кабинет исчез, но тут же возник вновь. Злей метался взад-вперед перед Думбльдором.

– …заурядный, самодовольный, как отец, неисправимый хулиган, жадный до славы и внимания, нахальный…

– Ты видишь то, что хочешь видеть, Злотеус, – невозмутимо произнес Думбльдор, не отрывая глаз от свежего номера «Современных превращений». – Другие преподаватели отмечают его скромность, обаяние и пристойные способности. Лично я нахожу его очаровательным ребенком.

Думбльдор перевернул страницу и, не поднимая глаз, прибавил:

– Последи-ка за Страунсом.

Цветной водоворот вновь поглотил Гарри, а затем все потемнело. Думбльдор и Злей стояли чуть поодаль друг от друга в вестибюле замка. Последние загулявшиеся ученики разбредались по спальням после рождественского бала.

– Ну что? – пробормотал Думбльдор.

– Знак Каркарова тоже темнеет. Он в панике и боится наказания – вы же знаете, как он помогал министерству после падения Черного Лорда. – Злей покосился на кривоносый профиль Думбльдора. – Каркаров собирается бежать, если Знак начнет жечь.

– Неужели? – тихо спросил Думбльдор. В замок, хихикая, вошли Флёр Делакёр и Роджер Дэйвис. – Ты бы тоже хотел?

– Нет, – сказал Злей, черными глазами провожая их удаляющиеся фигуры. – Я не такой трус.

– Действительно, – согласился Думбльдор, – ты гораздо храбрее Игоря Каркарова. Знаешь, иногда мне кажется, что мы торопимся с Распределением…

И ушел, оставив Злея в горьком потрясении…

Гарри опять перенесся в кабинет директора. Была ночь. Думбльдор почти без сознания криво полулежал в высоком кресле за столом. Его правая рука, обожженная и почерневшая, бессильно свисала с подлокотника. Злей нашептывал заклятия, волшебной палочкой тыча Думбльдору в запястье, а левой рукой вливал ему в горло густое золотистое зелье из кубка. Через некоторое время веки Думбльдора дрогнули, и он открыл глаза.

– Зачем, зачем вы надели кольцо? – без предисловий вопросил Злей. – На нем проклятие – вы ведь наверняка это понимали. Зачем вообще было к нему прикасаться?

На столе перед Думбльдором лежало разбитое кольцо Ярволо Монстера, а рядом меч Гриффиндора.

Думбльдор поморщился:

– Я… сглупил. Это было так соблазнительно…

– Что соблазнительно?

Думбльдор не ответил.

– Чудо, что вы вообще вернулись! – Злей был в бешенстве. – Это проклятие редкой силы! Остается лишь надеяться, что удастся его сдержать; я запечатал его в одной руке… пока что…

Думбльдор поднял почерневшую, уже бесполезную руку и оглядел ее, словно занимательную диковину.

– Ты отлично справился, Злотеус. Как думаешь, сколько мне осталось?

Говорил он непринужденно, будто узнавал прогноз погоды на завтра. Злей помедлил, потом сказал:

– Точно не знаю. Может, год. Такое проклятие нельзя сдерживать вечно. Оно постепенно расползется; подобная дрянь со временем только крепнет.

Думбльдор улыбнулся. Новость о том, что у него в запасе не больше года, казалось, нисколько его не огорчила.

– Мне повезло, очень повезло, что у меня есть ты, Злотеус.

– Если бы вы призвали меня раньше! Я бы успел больше, у вас было бы больше времени! – яростно воскликнул Злей. Он посмотрел на сломанное кольцо и меч. – Вы решили, что, сломав кольцо, разрушите проклятие?

– Что-то вроде того… Разумеется, я был сам не свой… – произнес Думбльдор и с трудом выпрямился. – Хотя, если вдуматься, это все упрощает.

Злей посмотрел на него недоуменно. Думбльдор улыбнулся:

– Я имею в виду планы лорда Вольдеморта касательно моей персоны. И несчастного Драко Малфоя, которому надлежит меня убить.

Злей опустился в кресло перед столом, где так часто сидел сам Гарри. Злею явно хотелось еще поговорить о больной руке, но Думбльдор вежливым жестом показал, что тема закрыта.

Злей нахмурился:

– Черный Лорд не рассчитывает, что у Драко получится. Это лишь наказание Люциусу за недавние проступки. Медленная пытка для родителей Драко. Им придется стать свидетелями его провала и расплаты за неудачу.

– Короче, мальчику тоже вынесен смертный приговор, – констатировал Думбльдор. – И, надо думать, естественным преемником, если Драко провалит задание, будешь ты?

Повисла недолгая пауза.

– Полагаю, таков план Черного Лорда.

– Значит, в ближайшем будущем лорду Вольдеморту шпион в «Хогварце» не понадобится?

– Да, он рассчитывает, что школа скоро окажется в его власти.

– И если так, – сказал Думбльдор как бы между прочим, – ты обещаешь сделать все возможное, чтобы защитить учеников «Хогварца»?

Злей чопорно кивнул.

– Хорошо. Итак. Прежде всего узнай, что затевает Драко. Напуганный подросток опасен и окружающим, и самому себе. Предложи ему помощь и защиту; он согласится, ты ему нравишься…

– …намного меньше с тех пор, как его отец впал в немилость. Драко винит меня, думает, я подсидел Люциуса.

– Все равно, попробуй. Я беспокоюсь не столько за себя, сколько за его случайных жертв. Мало ли что он натворит со страху. Само собой, спасти его от гнева лорда Вольдеморта мы в итоге можем только одним способом.

Злей приподнял брови и язвительно поинтересовался:

– Вы дадите ему вас убить?

– Конечно нет. Убьешь меня ты.

Последовало долгое молчание. В тишине было слышно, как феникс Янгус щелкает клювом, разгрызая каракатицу.

– Желаете прямо сейчас? – Голос Злея сочился иронией. – Или дать вам пару минут сочинить эпитафию?

– К чему такая спешка? – улыбнулся Думбльдор. – Удобный момент рано или поздно представится. Учитывая, что произошло сегодня, – он приподнял сморщенную руку, – мы можем с уверенностью сказать: не пройдет и года.

– Если вы не против умереть, – бросил Злей, – почему не позволить Драко убить вас?

– Душа мальчика еще не настолько изуродована, – ответил Думбльдор. – И я бы не хотел стать причиной ее распада.

– А моя душа, Думбльдор? Моя?

– Только ты один знаешь, сколь пагубно для души избавить старика от боли и унижения, – сказал Думбльдор. – Я прошу тебя оказать мне эту большую услугу, Злотеус, потому что моя смерть так же неизбежна, как и то, что «Пуляющие пушки» закончат сезон на последнем месте. И признаюсь, я хотел бы смерти быстрой и безболезненной, а не медленной и мучительной, какой она станет, если, например, ей поспособствует Уолк – я слышал, Вольдеморт принял его в свои ряды? Или очаровательная Беллатрикс. Эта кошечка любит поиграть с мышкой, прежде чем ее прикончить.

Говорил Думбльдор беззаботно, но его голубые глаза пронзали Злея, как всегда пронзали Гарри, – будто Думбльдор видел эту самую душу насквозь. В конце концов Злей коротко кивнул.

Думбльдор удовлетворенно улыбнулся:

– Спасибо, Злотеус…

Кабинет исчез, и теперь Злей и Думбльдор в сумерках прогуливались по пустынным окрестностям замка.

– Чем вы занимаетесь с Поттером по вечерам? – выпалил Злей.

Думбльдор выглядел уставшим.

– А что? Хочешь снова его наказать, Злотеус? Мальчик и так только и делает, что отрабатывает какие-то грехи.

– Он совсем как его папаша…

– Внешне – возможно, но по сути он больше похож на мать. Я обсуждаю с Гарри кое-какие вопросы, сообщаю ему некие сведения… пока не поздно.

– Сведения, – повторил Злей. – Вы доверяете ему… но не мне.

– Дело не в доверии. Мое время, как мы оба знаем, ограниченно. Естественно, я стараюсь передать ему то необходимое, без чего он не сможет сделать что нужно.

– А почему это нельзя передать мне?

– Я предпочитаю не хранить все яйца в одной корзине. Особенно в корзине, которая регулярно болтается на локте лорда Вольдеморта.

– По вашему приказу, между прочим!

– Да, и ты превосходно справляешься. Не думай, что я недооцениваю твой постоянный риск, Злотеус. Снабжать Вольдеморта так называемой ценной информацией, при этом утаивая главное, я не доверил бы никому, кроме тебя.

– И тем не менее вы больше доверяетесь мальчишке с весьма заурядными магическими способностями, который ничего не смыслит в окклуменции и при этом напрямую связан с разумом Черного Лорда!

– Вольдеморт боится этой связи, – сказал Думбльдор. – Недавно он на своей шкуре испытал, что значит взаправду проникнуть в разум Гарри. Ему никогда в жизни не выпадало такой боли. Больше он в сознание Гарри не сунется, я уверен. По крайней мере таким способом.

– Не понимаю.

– Изувеченная душа лорда Вольдеморта не способна вынести тесного контакта с такой душой, как у Гарри. Это все равно что лизать языком ледяную сталь или сунуть руку в огонь…

– Душа? Мы же о разуме говорим!

– В случае с Гарри и лордом Вольдемортом это одно и то же.

Думбльдор огляделся, удостоверился, что они одни. Они приблизились к Запретному лесу, и вокруг не было ни души.

– Когда ты меня убьешь, Злотеус…

– Вы отказываетесь посвящать меня в свои планы, но рассчитываете, что я выполню эту вашу пустяковую просьбу! – Худое лицо Злея гневно вспыхнуло. – Вы слишком многое принимаете как должное, Думбльдор! Может, я больше не хочу это делать!

– Ты дал мне слово, Злотеус. И раз уж мы заговорили о просьбах и долгах: ты же вроде бы обещал присматривать за нашим юным другом-слизеринцем?

Злей по-прежнему негодовал. Думбльдор вздохнул:

– Приходи сегодня ко мне в кабинет в одиннадцать, и ты перестанешь жаловаться, что я тебе не доверяю…

Они вернулись в кабинет Думбльдора; за окнами – тьма. Янгус сидел тихо, Злей – неподвижно, а Думбльдор расхаживал взад-вперед и говорил:

– Гарри не должен знать до последнего момента. Пока не придет время. Иначе как он найдет силы сделать то, что должен?

– Но что он должен сделать?

– Это касается только нас с ним. А сейчас слушай внимательно, Злотеус. Придет время… уже после моей смерти… не спорь и не перебивай! Придет время, когда лорд Вольдеморт испугается за жизнь своей змеи.

– Нагини? – изумился Злей.

– Да. Он перестанет отправлять змею с поручениями, будет держать ее при себе под магической защитой, и вот тогда, я думаю, можно сказать Гарри…

– Что сказать?

Думбльдор сделал глубокий вдох и закрыл глаза:

– Что в ночь, когда лорд Вольдеморт пытался его убить, когда Лили заслонила Гарри собой, убийственное проклятие отрикошетило в лорда Вольдеморта, и отколовшийся фрагмент его души вселился в единственное живое существо, что еще оставалось в разрушенном доме. Часть лорда Вольдеморта живет внутри Гарри. Поэтому Гарри умеет говорить со змеями, отсюда непонятная ему связь с разумом лорда Вольдеморта. И пока этот осколок души, отсутствия которого сам Вольдеморт не заметил, остается внутри Гарри и под его защитой, лорд Вольдеморт умереть не может.

Казалось, Гарри смотрит на них двоих в очень длинный тоннель. Они были ужасно далеко, и голоса их странным эхом отдавались у него в ушах.

– То есть мальчик… должен умереть? – бесстрастно спросил Злей.

– Да. От руки Вольдеморта, Злотеус. Это очень важно.

Последовала долгая пауза. Затем Злей сказал:

– Я думал… что все эти годы… мы защищали его ради нее. Ради Лили.

– Мы защищали его, потому что было важно обучить его, воспитать, дать почувствовать свою силу. – Глаза Думбльдора оставались зажмурены. – Но связь между ними укрепляется, разрастается как вирус. Порой мне казалось, что Гарри и сам догадывается. И если я его знаю, он примет свою судьбу и все устроит так, чтобы его смерть означала и конец Вольдеморту.

Думбльдор посмотрел на Злея. Тот взирал на него в ужасе:

– Вы сохраняли ему жизнь, чтобы он умер в нужный момент?

– Не возмущайся так, Злотеус. Сколько мужчин и женщин погибло у тебя на глазах?

– В последнее время – только те, кого я не смог спасти, – сказал Злей и встал. – Вы меня использовали.

– То есть?

– Я шпионил для вас, лгал ради вас, подвергался смертельной опасности. Делал все, чтобы защитить сына Лили Поттер. А теперь вы говорите, что растили его как свинью на убой…

– Очень трогательно, Злотеус, – серьезно произнес Думбльдор. – Неужели ты все-таки привязался к мальчику?

– К мальчику? – закричал Злей. – Экспекто патронум!

Из кончика его волшебной палочки вырвалась серебристая лань, сделала круг по кабинету и выпрыгнула в окно. Думбльдор посмотрел ей вслед, а когда ее серебристое сияние рассеялось, повернулся к Злею, и глаза его были полны слез:

– После стольких лет?

– Всегда, – сказал Злей.

Декорации изменились. Теперь Гарри наблюдал, как Злей в кабинете директора разговаривает с Думбльдором на портрете позади стола.

– Ты должен сообщить Вольдеморту точную дату отъезда Гарри из дома дяди с тетей, – говорил Думбльдор. – Иначе у Вольдеморта возникнут подозрения – он же полагает, что ты прекрасно осведомлен. Внедри идею обманок; надеюсь, этого хватит, чтобы защитить Гарри. Попробуй заморочить Мундугнуса Флетчера. И еще, Злотеус, если придется участвовать в преследовании, играй роль убедительно… Ты должен оставаться у лорда Вольдеморта на хорошем счету как можно дольше, не то «Хогварц» достанется на откуп Карроу…

Теперь Злей в незнакомой таверне склонился к Мундугнусу, чье лицо было странно пустым. Злей сосредоточенно хмурился.

– Вы предложите Ордену Феникса, – шептал Злей, – использовать обманки. Всеэссенция. Несколько человек в обличье Поттера. Только это сработает. Вы забудете, что идея моя. Скажете, что придумали сами. Все понятно?

– Все понятно, – пролепетал Мундугнус, и его взгляд поплыл…

Теперь Гарри летел рядом со Злеем на метле в безоблачной темной ночи вместе с другими Упивающимися Смертью. Впереди неслись Люпин и Гарри, то есть Джордж… Упивающийся Смертью обогнал Злея и поднял палочку, целясь в спину Люпина.

– Сектумсемпра! – закричал Злей.

Но заклинание, которым он метил в руку с палочкой, просвистело мимо и попало в Джорджа…

Следующая сцена. Злей стоял на коленях в спальне Сириуса. Он читал старое письмо Лили, и слезы капали с кончика его крючковатого носа. На второй странице было всего несколько слов:

…в юности дружил с Геллертом Гриндельвальдом. Лично я думаю, она точно тронулась!

С любовью,

Лили

Злей забрал страницу с подписью Лили и ее любовью, спрятал во внутренний карман мантии. Потом разорвал пополам фотографию. Себе оставил смеющуюся Лили, а Джеймса и Гарри швырнул на пол под комод…

Злей снова стоял в директорском кабинете – на свой портрет вбежал Финей Нигеллий.

– Директор! Они в Дольнем лесу! Мугродье…

– Не смейте произносить это слово!

– …в общем, девчонка Грейнджер сказала, когда открыла сумку, я слышал!

– Хорошо. Очень хорошо! – вскричал Думбльдор на портрете позади директорского кресла. – А теперь, Злотеус, меч! Только не забывай, Гарри должен добыть его, преодолев трудности и проявив храбрость, – и не должен знать, что ему помогаешь ты! Если Вольдеморт прочтет его мысли и увидит тебя…

– Да, знаю, – отрубил Злей. Он отвел в сторону портрет – открылась ниша, откуда он достал меч Гриффиндора. – Вы так и не скажете, почему надо передать Поттеру меч? – спросил Злей, надевая поверх мантии дорожный плащ.

– Пожалуй, нет, – ответил Думбльдор. – Он сам поймет, что с ним делать. И, Злотеус, будь предельно осторожен. После неприятности с Джорджем Уизли тебе могут не обрадоваться…

Злей обернулся с порога.

– Не волнуйтесь, Думбльдор, – хладнокровно произнес он. – У меня есть план…

И он вышел, а Гарри взмыл и мгновение спустя очутился на ковре в том же самом кабинете – Злей словно только что закрыл за собой дверь.