Домик Билла и Флёр одиноко стоял на утесе над морем, и его беленые стены были выложены ракушками. Уединенное, прекрасное место. Где бы Гарри ни находился, в крошечном коттедже или в саду, всюду слышался шум моря, точно дыхание огромного спящего существа. Последние несколько дней Гарри под любыми предлогами сбегал из переполненного дома на вершину утеса, где лицо обвевал холодный соленый ветер и видно было только небо и необъятную морскую пустошь.

Грандиозность принятого решения – не мчаться наперегонки с Вольдемортом за бузинной палочкой – еще пугала Гарри. Он не припоминал, чтобы прежде хоть раз выбирал бездействие, и сейчас его терзали сомнения, которые неустанно подогревал Рон.

«А вдруг Думбльдор хотел, чтобы мы расшифровали символ вовремя и нашли палочку?», «А вдруг тот, кто расшифрует символ, достоин получить Дары?», «Гарри, но если это и впрямь бузинная палочка, как же мы, спрашивается, прикончим Сам-Знаешь-Кого?».

Гарри не знал ответов. Временами казалось, что позволить Вольдеморту вскрыть гробницу было настоящим безумием. Он даже не мог внятно объяснить, почему не попытался помешать Вольдеморту, и, перебирая в уме прежние доводы, сам признавал их жалкими.

И странно, поддержка Гермионы сбивала его с толку не меньше, чем сомнения Рона. Гермиона, когда ей пришлось признать существование бузинной палочки, сразу окрестила ее «ужасной вещью», а способ, каким Вольдеморт ее заполучил, «отвратительным и не достойным обсуждения».

– Ты бы никогда так не поступил, Гарри, – твердила она. – Никогда не вскрыл бы могилу Думбльдора.

Однако мысль о трупе Думбльдора пугала Гарри намного меньше, чем риск неправильно понять намерения Думбльдора живого. Гарри чувствовал, что по-прежнему блуждает в темноте; он вроде и выбрал путь, но продолжал оглядываться назад: вдруг он неверно истолковал знаки, вдруг пошел не по той дороге? Время от времени на него накатывал гнев, мощный, как волны, что бились о скалы: ну почему Думбльдор ничего не объяснил при жизни?

– Но он точно умер? – спросил Рон через три дня после того, как они обосновались у Билла и Флёр. Когда подошли Рон с Гермионой, Гарри созерцал море поверх садовой ограды над обрывом и нисколько им не обрадовался: не хотел продолжать бесконечный спор.

– Да, Рон, точно, и, пожалуйста, не начинай!

– Но факты, сама посуди, факты, – сказал Рон через голову Гарри, который упорно глядел куда-то за горизонт. – Серебряная лань. Меч. Глаз в зеркале…

– Гарри согласен, что ему могло почудиться! Правда, Гарри?

– Могло, – буркнул Гарри, не оборачиваясь.

– Но на самом деле ты так не думаешь? – уточнил Рон.

– Не думаю, – подтвердил Гарри.

– Вот видишь! – воскликнул Рон торопливо, не давая Гермионе возразить. – Но если не Думбльдор, кто же прислал в подвал Добби? А, Гермиона?

– Не знаю… Ну, а ты можешь объяснить, как бы Думбльдор это сделал из гробницы?

– Не знаю! Может, он призрак!

– Думбльдор не вернулся бы призраком, – сказал Гарри. Он мало что наверняка понимал про Думбльдора, но это знал точно. – Он бы пошел дальше.

– Куда «дальше»? – не понял Рон, но не успел Гарри ответить, сзади позвали:

– ‘Арри?

Из дома вышла Флёр; ее длинные серебристые волосы развевались на ветру.

– ‘Арри, Цапкгюк ‘очет с тобой поговогить. Он в мальенькой спальнье – сказаль, чтобы вас не подсльюшали.

Ее раздражение – какой-то гоблин гоняет ее с поручениями! – было очевидно; дернув плечом, она развернулась и пошла вокруг дома.

Цапкрюк действительно дожидался их в самой маленькой из трех спален, которую делили Гермиона и Луна. Он задернул красные хлопковые шторы, закрывшись от яркого неба в легких облачках, и комната, в отличие от прочих помещений светлого домика, казалась какой-то печью.

– Я принял решение, Гарри Поттер, – сообщил гоблин. Он сидел скрестив ноги в низком кресле и постукивал по подлокотникам крючковатыми пальцами. – Гоблины «Гринготтса» сочтут это подлым предательством, но я помогу тебе…

– Отлично! – воскликнул Гарри. У него отлегло от сердца. – Цапкрюк, спасибо, мы очень…

– …за вознаграждение, – твердо закончил гоблин.

Гарри немного опешил:

– Сколько вы хотите? Золото у меня есть.

– Не золото, – возразил Цапкрюк. – Его и у меня предостаточно.

Черные глаза, лишенные белков, заблестели.

– Мне нужен меч. Меч Годрика Гриффиндора.

У Гарри резко упало настроение.

– Его отдать не могу, – сказал он. – Извините.

– Тогда, – тихо отозвался гоблин, – ничего не выйдет.

– Хотите что-нибудь другое? – нетерпеливо предложил Рон. – У Лестранжей в сейфе наверняка куча ценного, берите что понравится!

Так говорить не следовало. Цапкрюк вспыхнул.

– Я не вор, мальчишка! Я не возьму сокровищ, на которые не имею права!

– Меч наш…

– Нет, – возразил гоблин.

– Мы – гриффиндорцы, а меч принадлежал Годрику Гриффиндору…

– Но чей он был до Гриффиндора? – властно спросил гоблин, распрямляясь в кресле.

– Ничей, – ответил Рон. – Меч сделали специально для него.

– Нет! – ощетинившись, закричал гоблин и гневно ткнул в Рона длинным пальцем. – Как же вы, колдуны, самоуверенны! Меч принадлежал Рагнуку Первому, но был отнят Годриком Гриффиндором! Шедевр гоблинского мастерства! И принадлежит он гоблинам! Меч – моя цена, и как хотите – либо да, либо нет!

Цапкрюк впился в них взглядом. Гарри посмотрел на друзей и сказал:

– Нам нужно это обсудить, Цапкрюк. Не отпустите нас на пару минут?

Гоблин кисло кивнул.

Внизу, в пустой гостиной, Гарри, хмурясь, подошел к камину и задумался. Позади него Рон воскликнул:

– Да он просто издевается! Мы не можем отдать меч.

– Это правда? – спросил Гарри у Гермионы. – Гриффиндор украл меч?

– Я не знаю, – безнадежно вздохнула она. – Колдовская история часто умалчивает о том, что колдуны творили с другими волшебными расами, но достоверных свидетельств нет. По крайней мере, мне они неизвестны.

– Это гоблинская байка, – заявил Рон. – Их, бедняжек, вечно колдуны притесняли. Повезло еще, что он у нас волшебную палочку не потребовал.

– У гоблинов есть серьезные основания не любить колдунов! – воскликнула Гермиона. – В прошлом с ними очень жестоко обращались.

– Гоблины тоже не очень-то белые и совсем не пушистые, – сказал Рон. – Сколько наших поубивали! Тоже воевали грязно.

– Но, если мы начнем выяснять, чья раса хуже и чья обиженней, это вряд ли вдохновит Цапкрюка нам помогать!

Наступила тишина; все задумались. Гарри посмотрел из окна на могилу Добби. Луна пристраивала у надгробного камня цветки кермека в банке из-под варенья.

– Ладно, – прервал молчание Рон, и Гарри повернулся к нему, – предлагаю вот что. Скажем Цапкрюку, что, пока не зайдем в сейф, меч нам будет нужен, а после пусть забирает. Там ведь есть поддельный? Подменим и отдадим ему копию.

– Рон, он поймет! – вскричала Гермиона. – Он единственный, кто заметил подмену!

– Да, но пока он будет разбираться, мы смоемся…

Гермиона одарила его таким взглядом, что он испугался.

– Ну и ну, – тихо сказала она. – Какая низость. Просить о помощи, а потом обмануть? И ты еще удивляешься, почему гоблины не любят колдунов?

Уши Рона покраснели.

– Хорошо, хорошо! Больше ничего не сочинилось! Придумай что-нибудь получше.

– Надо предложить ему что-то другое, настолько же драгоценное.

– Замечательно! Пойду возьму из коллекции другой гоблинский меч, а ты завернешь его понаряднее.

Вновь воцарилась тишина. Гарри не сомневался: кроме меча, гоблину ничего не нужно, даже если бы у них и нашлось что-то подходящее. Однако меч – их единственное оружие против окаянтов.

Гарри на пару секунд закрыл глаза и прислушался к шуму моря. Мысль о том, что Гриффиндор мог украсть меч, была ему неприятна. Он всегда гордился тем, что он гриффиндорец; Гриффиндор защищал муглорожденных и боролся против Слизерина, помешанного на чистоте крови…

– Может, Цапкрюк врет, – сказал Гарри, открывая глаза, – и Гриффиндор не крал меч. Откуда мы знаем, где правда?

– Это что, важно? – спросила Гермиона.

– Для меня – да, – ответил Гарри. – Он глубоко вздохнул. – Скажем, что отдадим меч после того, как он проведет нас в сейф, но когда именно – умолчим.

По лицу Рона медленно расползлась улыбка. А Гермиона встревожилась:

– Гарри, нельзя…

– Цапкрюк его получит, – продолжал Гарри. – Когда мы уничтожим все окаянты. Я прослежу, чтобы он его получил. Сдержу слово.

– Да, лет эдак через несколько! – воскликнула она.

– Допустим. Но ему это знать не обязательно. Я ему не совру… в общем-то.

Он вызывающе посмотрел на Гермиону, но на самом деле ему было стыдно. Он вспомнил слова, выбитые на воротах Нурменгарда: «РАДИ ВЫСШЕГО БЛАГА». Гарри выбросил неприятную мысль из головы. Разве у них есть выбор?

– Мне это не нравится, – сказала Гермиона.

– Мне тоже не очень, – признался Гарри.

– А я думаю, это гениально, – вставая, объявил Рон. – Пойдем к нему.

Вернувшись в спальню, Гарри изложил их предложение Цапкрюку, не упоминая о времени передачи меча. Гермиона хмуро смотрела в пол; Гарри злился, опасаясь, что она своим поведением выдаст его игру. К счастью, Цапкрюк не глядел ни на кого, кроме Гарри.

– Даешь слово, Гарри Поттер, что, если я вам помогу, отдашь мне меч Гриффиндора?

– Да, – обещал Гарри.

– Тогда договорились. – И гоблин протянул ему руку.

Гарри пожал ее, гадая, способен ли Цапкрюк по глазам распознать обман. Между тем гоблин хлопнул в ладоши и воскликнул:

– Ну-с, приступим!

Они как будто вновь разрабатывали план проникновения в министерство. Расположились они в маленькой спальне, по желанию Цапкрюка – в полутьме.

– Я был в сейфе Лестранжей только один раз, – рассказывал Цапкрюк. – Мне приказали положить туда фальшивый меч. Это одно из самых старых помещений банка. Древнейшие колдовские семьи хранят сокровища на нижнем уровне – там сейфы очень просторные и лучше всего защищены…

В спальне, больше похожей на чулан, они просиживали по многу часов. Дни медленно превращались в недели. Одна за другой возникали препоны – например истощился запас всеэссенции.

– Здесь хватит только на одного, – сказала Гермиона, рассматривая глинистую жижу на свет.

– Этого будет достаточно, – отозвался Гарри. Он изучал карту нижних подземелий банка, нарисованную Цапкрюком.

Другие обитатели коттеджа не могли не заметить, что Гарри, Рон и Гермиона что-то затевают, поскольку те появлялись лишь к завтраку, обеду и ужину. Их ни о чем не спрашивали, но за общим столом Гарри нередко ловил на себе задумчивый, тревожный взгляд Билла.

Чем дольше, тем отчетливее Гарри осознавал: Цапкрюк не слишком ему нравится. Гоблин оказался весьма кровожаден, веселился, воображая страдания низших существ, и явно радовался перспективе при взломе сейфа Лестранжей ранить каких-нибудь колдунов. Рон и Гермиона, похоже, разделяли чувства Гарри, но Цапкрюка они не обсуждали. Он был им нужен.

За общим столом гоблин питался неохотно. Даже выздоровев, он продолжал требовать, чтобы еду приносили ему в комнату, как все еще очень слабому Олливандеру. Наконец Флёр закатила Биллу сцену, и тому пришлось сказать Цапкрюку, что так продолжаться не может. Цапкрюк начал спускаться к столу, но отказывался есть то же, что остальные, и требовал сырое мясо, коренья, грибы.

Гарри переживал: это ведь он ради допроса настоял, чтобы гоблин остался в «Ракушке», и по его вине семейство Уизли вынуждено скрываться, а Билл, Фред, Джордж и мистер Уизли не могут ходить на работу.

– Мне страшно неприятно, – сказал он Флёр однажды ветреным апрельским вечером, когда помогал ей готовить ужин, – что из-за меня у вас сплошные проблемы.

Она только что приказала ножам нарезать мясо для Цапкрюка и Билла, который после встречи с Уолком полюбил отбивные с кровью. Ножи приступили к делу, недовольное лицо Флёр смягчилось.

– ‘Арри, я не забыла, что ты спас жьизнь моей сестге.

Дело, конечно, обстояло не совсем так, но Гарри не стал напоминать, что настоящая опасность Габриэль тогда не грозила.

– И потом, – Флёр указала палочкой на кастрюльку на плите, и там тотчас закипел соус, – мистег Олльивандег сегодня пегеезжает к Мюгиэль. Станет польегче. Можно пегеселить гоблина вньиз. – Она нахмурилась. – А вы с Гоном и Дином пегеедете в его комнату.

– Нам и в гостиной неплохо, – заверил Гарри. Цапкрюку не понравится спать на диване, а от его настроения зависит успех операции. – Не беспокойся. – И на возражения Флёр ответил: – Мы с Роном и Гермионой тоже скоро уедем. Недолго осталось.

– То есть? – нахмурилась Флёр. Блюдо с запеканкой повисло в воздухе под прицелом ее палочки. – Почьему это? Здьесь вы в бьезопасности!

В этот миг она была до того похожа на миссис Уизли, что Гарри обрадовался, когда открылась задняя дверь и в кухню вошли промокшие Луна и Дин. Они принесли плáвник.

– …и еще такие маленькие ушки, – говорила Луна. – Папа рассказывал, что они похожи на бегемотов, только лиловые и волосатые. И чтобы их подозвать, надо спеть. Они любят вальс, а не быструю музыку…

Дин, проходя вслед за Луной в гостиную, где Рон и Гермиона накрывали на стол, глянул на Гарри и от неловкости пожал плечами. Гарри, лишь бы не отвечать Флёр, подхватил два кувшина с тыквенным соком и поспешил за ними.

– …и если будешь у нас в гостях, я покажу тебе его рог. Папочка мне писал, но сама я не видела, Упивающиеся Смертью выкрали меня прямо из «Хогварц-экспресса», и я не попала домой на Рождество, – продолжала Луна, вместе с Дином разжигая огонь в камине.

– Луна, мы же тебе говорили, – вмешалась Гермиона, – тот рог взорвался. И принадлежал он сносорогу, а не складкорогому стеклопу…

– Нет, точно стеклопу, – уверенно заявила Луна, – папочка сам сказал. И рог наверняка уже починился: они же самовосстанавливающиеся.

Гермиона покачала головой и снова стала раскладывать вилки. Тут на лестнице появился Билл: он помогал спуститься мистеру Олливандеру и нес его чемодан. Мастер был все еще очень плох и тяжело опирался на руку Билла.

– Я буду по вам скучать, мистер Олливандер, – сказала Луна, бросаясь к старику.

– И я по тебе, дорогая. – Олливандер погладил ее по плечу. – Ты была мне истинным утешением в том ужасном подвале.

– Au revoir, мсье Олльивандег. – Флёр расцеловала его в обе щеки. – Можно я вас попгошу кое-что вегнуть тьетушке Мюгиэль? Я так и не отдала ей диадьему.

– Почту за честь, – с легким поклоном ответил Олливандер. – Это меньшее, чем я могу отплатить за ваше щедрое гостеприимство.

Флёр открыла перед Олливандером потертую бархатную шкатулку. Диадема внутри засверкала в свете низко висящей люстры.

– Лунные камни и бриллианты, – констатировал Цапкрюк, незаметно вошедший в комнату. – Гоблинская работа, надо полагать?

– За колдовские денежки, – тихо сказал Билл.

Гоблин бросил на него взгляд, вороватый и вызывающий.

Билл и Олливандер вышли в ночь. Сильный ветер сотряс окна коттеджа. Оставшиеся сели за стол, тесно, локоть к локтю; есть было не очень удобно. В камине потрескивал огонь. Гарри заметил, что Флёр возит вилкой по тарелке, почти не ест и то и дело взглядывает в окно. К счастью, Билл вернулся раньше, чем съели первое блюдо. Его длинные волосы растрепались на ветру.

– Все в порядке, – сообщил он Флёр. – Олливандер устроился, мама и папа шлют всем привет, Джинни просила передать, что всех любит, Фред и Джордж сводят тетю Мюриэль с ума, работают у нее в чуланчике и по-прежнему рассылают клиентам сов с заказами. Тетя очень обрадовалась диадеме. Думала, мы ее стибрили – прямо так и сказала.

– Твоя тьетя – само очагование, – раздраженно бросила Флёр, волшебной палочкой составила грязные тарелки в стопку, подхватила ее и обиженно вышла из комнаты.

– Папа тоже сделал диадему, – вставила Луна. – Правда, она больше похожа на корону.

Рон поймал взгляд Гарри и усмехнулся. Оба вспомнили нелепый головной убор, который видели у Ксенофила.

– Он хочет воссоздать утерянную диадему Вранзор. И вроде бы нашел все основные составляющие. Когда добавил крылья вертивжика, все встало на свои…

В дверь неожиданно постучали. Все резко обернулись. Флёр испуганно выбежала из кухни; Билл вскочил и направил на дверь волшебную палочку; Гарри, Рон и Гермиона тоже. Цапкрюк бесшумно скользнул под стол.

– Кто там? – крикнул Билл.

– Это я, Рем Джон Люпин! – Голос перекрикивал завывания ветра. Гарри от страха похолодел: что стряслось? – Я оборотень, женат на Нимфадоре Бомс, и ты, Хранитель Тайны коттеджа «Ракушка», сообщил мне адрес и разрешил прийти в случае необходимости!

– Люпин, – пробормотал Билл и побежал открывать.

Люпин ввалился в дом, бледный, в дорожном плаще, почти седой, взлохмаченный. Выпрямился, осмотрелся и, увидев, что чужих нет, громко закричал:

– У нас мальчик! Назвали Тедом, в честь отца Доры!

Гермиона взвизгнула:

– Что?.. Бомс… родила?

– Да, да! – заорал Люпин.

За столом все заахали, завздыхали облегченно, Гермиона и Флёр дружно завизжали:

– Поздравляем!

А Рон выпалил:

– Поди ж ты – ребенок! – будто раньше никогда ни о чем подобном не слышал.

– Да… да… мальчик! – вновь и вновь восклицал Люпин, шальной от счастья. Он обошел стол и обнял Гарри; сцены в доме на площади Мракэнтлен как будто и не случалось. – Будешь крестным?

– Я? – Гарри не поверил собственным ушам.

– Ты, конечно, кто ж еще… Дора согласна, лучшего не найти…

– Я… да… ух ты…

Гарри охватило потрясение, изумление, восторг. Билл поспешил за вином; Флёр принялась уговаривать Люпина отметить событие вместе.

– Не могу остаться надолго, надо обратно, – сказал Люпин, обводя всех сияющим взглядом; Гарри никогда не видел его таким молодым. – Спасибо, спасибо, Билл!

Билл быстро наполнил кубки, и все высоко их подняли.

– За Тедди Рема Люпина, – провозгласил Люпин, – будущего великого колдуна!

– На кого он похож? – спросила Флёр.

– По-моему, на Дору, но она говорит, что на меня. Волос у него пока маловато. Были темные, когда родился, но буквально через час порыжели. А вернусь, небось окажется блондином. Андромеда говорит, у Бомс волосы начали менять цвет прямо в день рождения. – Он осушил кубок. – Ой, ну ладно, еще один, – улыбнулся он, когда Билл снова наклонил над кубком бутылку.

Ветер сотрясал домик, огонь в камине танцевал и потрескивал, и вскоре Билл открыл новую бутылку вина. Новость Люпина – счастливая весть о новой жизни – всех взбодрила, и они на время позабыли о том, что живут в осаде. Только гоблина нежданный праздник не коснулся: он вскорости удалился в спальню, которую теперь занимал один. Гарри думал, что он единственный это заметил, но потом поймал взгляд Билла – тот тоже следил, как гоблин поднимается по лестнице.

– Нет… Все… Пора возвращаться, – сказал наконец Люпин, отказавшись от очередного кубка. Он поднялся и надел дорожный плащ. – До свидания, до свидания… Надеюсь, через пару дней появлюсь с фотографиями… Все очень обрадуются, когда узнают, что я вас навестил…

Он застегнул плащ, обнял на прощание женщин, пожал руки мужчинам и, по-прежнему улыбаясь до ушей, исчез в ночи.

– Крестный Гарри! – воскликнул Билл. Они вместе носили в кухню грязную посуду. – Вот это честь! Поздравляю!

Гарри поставил пустые кубки у раковины. Билл закрыл дверь в гостиную, где и без Люпина продолжалось шумное веселье.

– Я хотел поговорить наедине. Что нелегко – в доме столько народу. – Билл замялся. – Гарри, вы что-то затеваете с Цапкрюком.

Утверждение, не вопрос. Гарри не стал отрицать, лишь выжидательно посмотрел на Билла.

– Я гоблинов знаю, – продолжал тот. – Пошел в «Гринготтс» сразу после школы. И вот что скажу… если между колдунами и гоблинами вообще возможна дружба, у меня друзья-гоблины есть… По крайней мере, гоблины, с которыми я тесно общаюсь и которые мне нравятся. – Билл опять замялся. – Гарри, что тебе надо от Цапкрюка и что ты обещал взамен?

– Не могу сказать, – ответил Гарри. – Прости.

Дверь открылась: Флёр принесла еще несколько пустых кубков.

– Подожди, – остановил ее Билл. – Минуточку.

Она попятилась. Билл закрыл дверь и снова заговорил:

– Тогда я должен предупредить: если ты заключил с Цапкрюком сделку, тем более насчет сокровищ, будь предельно осторожен. Понятия гоблинов о собственности, о выплатах и компенсациях… не совсем такие, как у людей.

Гарри стало неуютно – в груди будто зашевелилась маленькая змея.

– В смысле? – спросил он.

– Гоблины – не люди, – ответил Билл. – Отношения между колдунами и гоблинами много веков были и остаются натянутыми – ты и сам знаешь из истории магии. Виноваты и те и другие; я вовсе не пытаюсь обелять колдунов. Однако среди гоблинов, особенно работников «Гринготтса», бытует мнение, что с деньгами и сокровищами колдунам доверять нельзя. Что колдуны не уважают права собственности гоблинов.

– Я уважаю… – начал Гарри, но Билл покачал головой:

– Ты не понимаешь, и никто из тех, кто плохо знает гоблинов, не поймет. У них законным владельцем вещи считается не покупатель, а изготовитель, мастер. То, что гоблин сделал своими руками, принадлежит ему. Так они думают.

– Но если вещь купили…

– …тогда, с их точки зрения, ее просто взяли в аренду. И тут есть загвоздка в смысле наследования сокровищ колдунами. Заметил, как Цапкрюк смотрел на диадему? Осуждающе. Я уверен, он, как и многие его сородичи, полагает, что диадему после смерти покупателя надо было возвратить мастеру. А передачу вещи от колдуна к колдуну по наследству без дополнительных выплат они считают едва ли не воровством.

Гарри охватили зловещие предчувствия; быть может, Билл знает больше, чем показывает.

– Я одно хочу сказать, Гарри. – Билл взялся за дверную ручку. – Поосторожнее с обещаниями гоблину. Не так опасно вломиться в «Гринготтс», как нарушить уговор с гоблином.

– Понял, – отозвался Гарри, когда Билл уже открывал дверь. – Спасибо. Приму к сведению.

Гарри вернулся к остальным, и его, под влиянием, без сомнения, выпитого вина, посетила очень нехорошая мысль. Похоже, крестный из него выйдет не лучше, чем из Сириуса Блэка, – такой же безрассудный. Бедный Тедди Люпин.