Я никогда не видела Полли такой бледной. И у меня никогда не было такого тяжелого пробуждения. Я не могу вспомнить, что мы сделали такого, из-за чего она так переживает, но, должно быть, это нечто ужасное. Надеюсь, нас не исключили. К тому же, меня сейчас стошнит.

Как только я поднимаюсь, рядом оказывается медсестра, я сажусь, и меня рвет в маленькую оловянную мисочку раньше, чем я это осознаю. Честно говоря, я впечатлена своей точностью. Потому что это совсем небольшая миска. А может, просто медсестра хороша в этом деле. Я не могу вспомнить, чем заболела. Мне никогда не было так плохо. Я просто чувствую себя… совершенно неправильно.

— Господи, Гермиона! — Полли едва дышит. Она не отпустила мою руку, несмотря на то, что рвота— единственная вещь в мире, которую она совершенно не переносит. Что бы ни происходило, должно быть, все очень плохо.

— Что произошло? — спрашиваю я.

Полли и медсестра обмениваются взглядами, и медсестра качает головой. Я понимаю, что нахожусь в ближайшей больнице, и под одеялом я абсолютно голая, так что, наверно, я потянула мышцу бедра. Или, возможно, дело в животе. Это не ново, у меня были растяжения практически всех мышц тела на разных этапах моей черлидерской карьеры.

— Ты ничего не помнишь? — спрашивает медсестра. Она говорит с такой осторожностью. Я задумываюсь, а каково это, чувствовать себя хрупкой. Никогда в своей жизни я не была хрупкой. Она передает мне стакан воды, и я делаю глоток, прежде чем она опускает меня обратно на постель. Мне все дается с трудом, а свет бьет мне в глаза.

— Мы были на танцах, — говорю я. — Я была с Полли, — я что-то упускаю. Что-то важное. — Нет, — говорю я. — Я не была с Полли. У меня в руках был пустой стаканчик, и я искала ведро, а потом…

Пустота. На десять секунд в голове все пусто, а потом очень быстро появляются картинки.

Полли хватает мою вторую руку, и кардиомонитор, к которому они подключили меня, пищит в сумасшедшем ритме. Я задыхаюсь. Я ушла с танцев с незнакомым парнем. Мне трудно дышать.

— Милая, милая, — говорит медсестра. — Его здесь нет. Дыши вместе с Полли, хорошо? Дыши вместе с Полли и не разговаривай. Когда поймешь, что можешь справиться с некоторыми вопросами, офицер — женщина-офицер — и твой тренер поговорят с тобой.

— Ее родители сейчас в Европе. В отпуске, — говорит Полли. — Не помню, говорили ли мы вам об этом.

— Ваш тренер позаботилась об этом, — говорит медсестра, и я никогда не забуду тот взгляд, который она бросила на Полли, прежде чем сказать: — Вы просто должны держать себя в руках.

— Полли, — говорю я. А потом я не могу перестать повторять: — Полли, Полли, Полли, Полли, Полли… — я чувствую, что близка к истерике. Я хочу кричать, кричать и кричать, чтобы компенсировать те крики, которые не прозвучали вчера ночью. Я хочу содрать свою кожу и скинуть ее на пол, а потом плакать до тех пор, пока во мне ничего не останется.

Тем не менее, я не делаю ничего из этого, потому что Полли забирается прямо в мою кровать. Она может быть такой быстрой. Медсестра даже не успевает запротестовать. Она ложится поверх одеяла, ее ноги фиксируют мои, руки удерживают меня, чтобы я не разлетелась на кусочки, и мое желание умереть становится слабее, чем минуту назад.

— Дыши, — приказывает она, и мы вместе дышим.

Мы дышим так целую минуту. Потом еще две. И еще три. Спустя пять минут Полли немного приподнимается. Я становлюсь абсолютно разбитой, и она целует меня в лоб.

— Сейчас я пересяду, — говорит она. — Придут Кэлдон и офицер. А ты будешь дышать и разговаривать. А затем мы будем есть Jell-O. А потом ты можешь немного поплакать, хорошо?

Я киваю.

— Скажи это, — говорит она.

— Я буду дышать и говорить, потом мы будем есть Jell-O, а потом я смогу поплакать, — говорю, как послушный попугай. Думаю, сейчас я ощущаю себя именно так.

— Отличная работа, — шепчет медсестра, когда Полли садится на свое место. — Офицер, она готова.

Не могу сказать, что Кэлдон выглядит так, что хочет ворваться, поднять меня и убедиться, что со мной все хорошо. Она стоит, не вторгаясь в мое личное пространство, тем не менее, я так благодарна за эту передышку, что меня снова начинает тошнить, но во мне ничего не осталось.

Офицер одета в штатское. Похоже, в провинциальной полиции Онтарио в северной части Барри не так много женщин-офицеров. (Примеч.: Барри — город в Канаде, провинция Онтарио). Мне интересно, как быстро она добралась сюда. Она выше меня, что не так уж и удивительно, но ниже Кэлдон. И она коренастая. Она выглядит так, будто понадобится бульдозер, чтобы сбить ее с ног. Она не слишком молода, но, кажется, будто для нее все это в новинку, что заставляет меня задуматься о том, как долго она работает офицером полиции.

— Здравствуй, Гермиона, — говорит она.

Интересно, она такая же фанатка Гарри Поттера, как мой отец, или поклонница греческой мифологии, как моя мама? (Примеч. Гермио́на Джин Гре́йнджер — одна из главных героинь цикла романов о Гарри Поттере наряду с Гарри Поттером и Роном Уизли. Гермио́на в древнегреческой мифологии — дочь царя Спарты Менелая и Елены. Ей было девять лет, когда Елена отправилась в Трою). Она произносит мое имя с таким благоговением, будто ей просто улыбнулась удача прочитать его в рапорте. Я трясу головой и заставляю себя сконцентрироваться.

— Меня зовут офицер Плуммер, — говорит она. — Если хочешь, можешь называть меня Кэролайн.

Наверно, мне следует что-то сказать? Все, о чем я могу думать, что не могу понять, какую роль она сыграет в моей привычной жизни. Может, она здесь, чтобы поддержать меня? Я не знаю, что сказать, и это ужасно, потому что я всегда знаю, что сказать. Я не хрупкая, и я всегда знаю, что ответить.

Она продолжает:

— Если по какой-либо причине ты захочешь остановиться, просто скажи мне об этом, хорошо?

—Хорошо, — говорю я. Офицер Плуммер, должно быть, настоящая профи, потому что я прозвучала как дебилка, а у нее даже не было намека на улыбку. — Можешь рассказать мне, что ты ела в пятницу за ужином?

— Пиццу, — говорю я, не колеблясь. — Мы пришли в семь, поэтому осталась только вегетарианская, гавайская холодная пицца.

— Хорошо, — говорит офицер Плуммер после того, как Полли кивает в подтверждении моих слов. — А что ты делала потом?

— Мы с Эйми решили последними идти в душ, — говорю я ей. — Остальные думали, что мы сделали им одолжение, пропустив их вперед, но в действительности мы просто хотели горячий душ. Мы приняли душ, а потом Эйми делала мне прическу.

Я помню свою прическу. Она была изумительной и замысловатой. Я дотрагиваюсь до головы и тут же об этом жалею.

— Попозже, я расчешу тебе их, — тут же обещает Полли.

—Ты пошла на танцы с Эйми? — спрашивает офицер Плуммер.

— Да, — говорю я. —И с Мэлори, еще одной девушкой из Палермо. Все остальные к тому моменту уже ушли.

— Что было потом, когда вы пришли?

А вот с этой частью сложнее, все расплывчато. Я пытаюсь сфокусировать свою память на этом моменте.

— Полли уже была там, — говорю я. — Она вытянула меня на середину танцпола. Мы очень хорошие танцоры. Еще и в зале полно конкурентоспособных танцоров. Было весело.

Недостаток ясности в моих воспоминаниях проявляется и в голосе. Все тихо и статично, не похоже на мой обычный диапазон. Даже мысленно я способна составить только короткие фразы.

— Ты помнишь, кто был с тобой? — офицер Плуммер не делает записи. Я обращаю на это внимание, но затем замечаю диктофон в ее кармане.

— Нет. Было тесно и жарко, что-то типа слэма. (Примеч. Слэм — действие публики на каком-нибудь мероприятии, при котором люди толкаются и врезаются друг в друга).

Понятия не имею, на что похож слэм, но лучше такое сравнение, чем вообще никакое.

— Что было дальше?

— Кто-то всунул мне в руки напиток, и я его выпила, — говорю я. — А потом я пошла искать мусорное ведро, но чувствовала себя очень уставшей.

Полли вздрагивает.

— Мне было трудно дышать, — говорю я. — В смысле, я не могла вспомнить. Я не могла найти ни ведра, ни Полли. Но я натолкнулась на парня.

— Как он выглядел? — говорит офицер Плуммер с надеждой в голосе. Полагаю, я хорошо справлялась до этого момента.

— Я не знаю, — спустя мгновенье отвечаю ей. Я хороша в запоминании расцветок, но лица никогда не задерживаются в моей голове. Я помню лицо Полли и Эйми, лица всех в своей команде, но лица остальных я даже и не пытаюсь запомнить. Это мой последний раз в лагере. Нет, это был мой последний раз в лагере. Я думала совсем о другом. — Я могла бы запомнить больше, но было темно, и не получилось. Я знаю, что должно было произойти дальше, но я не помню, где это было.

— Это побочный эффект от наркотика, который тебе дали, — говорит медсестра. Кажется, что она разрывается между желанием приблизиться ко мне, позаботиться обо мне, и оставаться так близко к двери, насколько это возможно, и продолжать делать свою работу. — Прости, милая.

— Ее память восстановится? — спрашивает Полли.

— На самом деле, я в этом не эксперт, — признается офицер Плуммер. — По большей части, я здесь, потому что…

Она замолкает, но мы все знаем окончание этой фразы. Мы у черта на куличках, слишком далеко от офицеров, которые обучены этим тонкостям, и, вероятно, она была единственной женщиной на дежурстве, когда они получили вызов.

— Все в порядке, — говорю ей. — Мы в порядке.

— Позвони мне, — говорит она, передавая мне свою визитку. — Позвони мне, если что-нибудь вспомнишь, или если захочешь поговорить, хорошо?

Полли кладет визитку на стол рядом с Jell-O, и офицер Плуммер уходит. Кэлдон и медсестра обмениваются взглядами, потом тренер подходит ближе ко мне.

— Хочешь узнать все подробности, Гермиона? — спрашивает она. Я никогда не слышала, чтобы она говорила так испуганно и неуверенно.

— Могу я узнать это от Полли? — шепчу я. Я такая жалкая, но будет хуже, если я услышу это от взрослых.

— Конечно, — говорит она. — Но есть еще кое-что. — Она колеблется несколько минут, потом делает глубокий вдох. — Они не могут сделать полную проверку на СНЭД (Примеч. СНЭД — сокращенно Сексуальное насилие и эксплуатация детей), — говорит она, и мне требуется мгновенье, чтобы осмыслить, что она назвала мне какую-то аббревиатуру. — Полли может объяснить тебе детали, если хочешь, но улики, взятые с тебя, были загрязнены. Лаборант была обеспокоена, что вместе с водой анализ ДНК не будет полным.

Я видела достаточно криминальных шоу, чтобы знать, что всегда что-нибудь остается. Я поцарапала его, или он оставил на мне следы, или еще что. Но если Кэлдон говорит «ничего нет», должно быть, так и есть.

— О! — говорю я. Не уверена, что еще я могу сказать на это. Полли будет точнее в деталях. Она всегда такая.

Кэлдон поднимает с подноса маленький пластмассовый стаканчик. Он стоял с другой стороны стола от Jell-O, поэтому до этого момента я его не видела.

— Это противозачаточные, на экстренный случай, — говорит она. Таблетки стучат о пластик. У нее трясутся руки.

— Полли, помоги мне сесть, — говорю я. — Мне не станет от них плохо?

— Немного, — отвечает медсестра. — Но все это время ты будешь находиться здесь.

Полли наливает еще воды, и передает мне кружку. Я быстро проглатываю таблетки и снова ложусь.

—Я буду снаружи, — говорит Кэлдон.

— А где Флори? — спрашиваю я. — И команда?

— Я отправила их домой, — говорит Кэлдон. — Они в порядке. Просто крикни, если я понадоблюсь.

— Вот тут есть вызов, — говорит медсестра, указав на кнопку, прикрепленную к моей кровати. — Нажми красную кнопку, и я буду рядом.

А потом мы остаемся одни, Полли и я. Я понимаю, что до сих пор не уверена, где именно мы находимся, хоть и предполагаю, что это больница в Пэрри Саунд. Полли протягивает мне мой Jell-O, и я автоматически ем его. Когда я заканчиваю, она забирается обратно ко мне на кровать, и я сворачиваюсь клубочком на своей стороне, так что мы лежим лицом к лицу. Как в детстве, когда у нас были совместные ночевки, и нам приходилось шептаться, потому что мы должны были спать, а взрослые находились прямо у нас за стеной.

— Мне нужно, чтобы ты сказала это, Полли, — шепчу я. После ее слов это станет реальным, но нет никого лучше в срывании пластыря, чем Полли Оливер.

— Они нашли тебя в озере, — говорит она, ее блестящие глаза в сантиметрах от моих. — Эйми нашла тебя, я имею в виду, тебя не оказалось в хижине, когда она вернулась. Она была в ужасе. Ты все еще была в одежде, но без нижнего белья, ты была по пояс в воде и лежала, прислонившись к скалам.

— Перестань тянуть время, Полли, — я даже не уверена, кто говорил дальше. СНЭД. Сексуальное насилие и что-то и что-то. Наши руки находят друг друга, и теперь я больше не хочу разваливаться на части.

Полли на секунду зажмуривается, по щекам текут слезы. Затем она заставляет себя снова открыть глаза.

— Кто-то подмешал тебе что-то в напиток на танцах. А потом он застал тебя в одиночестве и увел к воде. И ты не могла остановить его, потому что ублюдок накачал тебя наркотиками. Потом он изнасиловал тебя.

Она никогда не колеблется, моя Полли. Она просто сразу срывает пластырь. Также она никогда не плачет. Как правило.

Но в этот момент мы лежим вместе на больничной койке, и я не могу сказать, где заканчиваются мои слезы и начинаются ее.