Лагерь Manitouwabing один из тех летних лагерей, которые существуют уже целую вечность. Wabing раньше был лагерем Kiwanis, а до этого он был тренировочным лагерем ВВС, а до этого он был убежищем для короля Норвегии. Или типа того. И не важно, каким это место было раньше, сейчас здесь сохранилось двадцать студенческих хижин с облезлыми коричневыми стенами, обшитыми деревом, и перекошенными крышами, шесть немного лучше сохранившихся хижин для персонала, широкое зеленое поле с расчерченными футбольными линиями, старая пристань и огромный обеденный зал.

— Привет, — говорит мне девушка, когда я открываю дверь хижины. Полагаю, она капитан команды школы Святого Игнатия. Вероятно, я виделась с ней прежде, но, хотя моя память хороша в запоминании расцветок флагов, лица быстро становятся размытыми пятнами. Она протягивает мне руку, ногти на которой накрашены в оранжевый и фиолетовый цвета. — Я Эйми.

Я представляюсь, пока за моей спиной в хижину вплывают остальные девушки. Руки Мэлори заняты, и она не может придержать входную дверь, когда та начинает закрываться. Те из нас, кто уже бывал здесь прежде, готовы к грохоту, который раздастся, когда она закроется, но Эйми ловит ее прежде, чем это произойдет. Улыбаясь, она бесшумно закрывает дверь.

Я оглядываюсь вокруг и вижу, что они все заселились на одну сторону хижины. Я не переживаю по поводу доставшейся нам стороны. Я знаю, что, в отличие от той стороны, где мы останавливались в мой первый год, на этой стороне крыша не протекает. В итоге, в тот год нам с Полли пришлось спать вместе на одной нижней койке.

— Хороший захват, — говорю я, улыбаясь своим воспоминаниям и быстрой реакции Эйми по захвату входной двери.

Мы с Мэлори в паре, и она без слов отдает мне капитанское право на нижнюю койку. Мы все начинаем распаковываться, по большей части это ограничивается запихиванием чемоданов под кровати и раскатыванием спальных мешков, но звонок звенит гораздо раньше, чем мы успеваем закончить.

— Не волнуйся ты так, — Мэлори, за плечами у которой так же много поездок в лагеря, как и у меня, успокаивает Астрид, которая верхом на своей койке пытается распрямить свой спальный мешок так, будто от этого зависит ее жизнь.

— Ага, — подтверждаю я во всеуслышание, при этом пиная свой все еще не раскатанный спальный мешок к подножию кровати. — И поверь мне, ты на самом деле не захочешь опоздать.

Эйми понимающе кивает всем в хижине и марширует к своей команде. Похоже, ей надо разобраться со своими собственными новичками. Мы вместе выходим наружу, с осторожностью смешиваясь между собой, знакомясь и прощупывая почву. Все собираются на поле, и в течение всего вступления мы сидим под палящим августовским солнцем.

Это вступление я слышала неоднократно, так что, пока сотрудники представляются, мои мысли блуждают. Я помню, как мы с Полли были здесь в первый раз, перед нашим девятым классом. Мы усердно тренировались, чтобы попасть в команду. Кэлдон меня пугала, даже несмотря на то, что я находилась в ее развивающем лагере с самого начала лета, и стала первой, кто подошел им. Тогда с ней было нелегко, но потом стало еще страшнее. Мы с Полли обе старались, как могли, но нагрузки были интенсивными, а ставки были не в нашу пользу. Девятиклассники редко проходили отборочные. Большинство новичков были десятиклассниками. Но Кэлдон всегда безупречно справедлива. С конца июня она, как правило, посещает начальные школы и предлагает ребятам, у которых, как она считает, есть потенциал, пройти особые отборочные у действующей команды. Обычно они практически всех отсеивают, но мы с Полли пробились, хоть и с трудом.

Я помню свой страх в тот момент, когда вывесили списки. Линдси, капитан команды, стояла рядом со списком, и, в зависимости от ситуации, поздравляла или утешала людей. Я уверена, ее присутствие должно было успокаивать, но вместо этого было ощущение, что мы должны быть готовы к худшему. Что, если я смогла пройти отбор, а Полли нет? Что, если Полли смогла, а я нет? Я хотела быть частью команды потому, что любила это. С Полли было немного по-другому. Палермо Хейтс — маленький городок, и если быть правдивой, наши маленькие спортивные команды не самые лучшие. Сколько каждый помнит, если хочешь, чтобы тебя заметили, если хочешь быть первым в чем-то в Палермо Хейтс, ты должен быть черлидером, а Полли хотела победить больше, чем кто-либо из тех, кого я знаю.

Увидев в списке оба наших имени, я едва поверила в это. Это все казалось совершенно нереальным до тех пор, пока мы обе не оказались сидящими на этом поле с царапающими наши спины золотыми ленточками, сияющими на солнце в наших заплетенных на французский манер косах.

Два месяца назад утешать расстроенных несостоявшихся новичков, совмещая с поздравлениями успешно прошедших в команду, стало моей обязанностью, как черлидерши-двенадцатиклассницы. К счастью, я в этом хороша.

Я возвращаюсь в настоящее только в тот момент, когда директор лагеря рассказывает о тесте по плаванию, который мы должны будем сдать после обеда, если хотим плавать в течение всего времени пребывания в лагере. Я знаю из личного опыта, что в озере будет очень холодная вода, но намного быстрее будет искупаться в нем после тренировки, чем ждать своей очереди в душ.

Лео ловит через поле мой взгляд и подмигивает мне, и у меня такое чувство, что он наблюдал за мной все время, пока я парила в своих воспоминаниях. Он часто так делает — наблюдает за мной. Наверное, это нормально, когда твой парень делает такие вещи, но, кажется, я никогда сама не делала этого. Обычно я просто обрываю этот обмен взглядами, и такое ощущение, будто я что-то упускаю. Похоже, у Лео есть вопросы, но я не уверена, что у меня есть на них ответы.

— А вечером, после плавания и ужина, — как всегда напоминает нам директор, — у нас будет костер у озера. Каждый капитан должен рассказать историю о своей команде, что-то, чем его команда не гордится. Это должна быть история о неудачах или недостатках, с которыми сталкивалась ваша команда. Вашей задачей на следующие две недели будет собраться и разрешить эти проблемы вместе как команда и как отдыхающие. Еще раз, добро пожаловать в лагерь Manitouwabing. Я надеюсь, вы все хорошо проведете время, и увидимся с вами на озере!

На это мы немного аплодируем — в конце концов, мы черлидеры — затем все возвращаемся в наши хижины, чтобы переодеться. Несмотря ни на что, на прохождение теста соберется огромная очередь, так что я не слишком тороплюсь. Да, возможно, я должна быть примером для подражания, но я не собираюсь следующие два часа торчать на солнце. По крайней мере, если буду плавать, то смогу снимать с волос свои ленточки. В толпе Полли потирает мое плечо, и я улыбаюсь ей, когда она направляется в свою хижину.

Мы никому не говорили об этом, даже Кэлдон, но этот вечерний костер является одной из причин, почему мы так сильно хотели быть со-капитанами в этом году. Каждый год мы сидим здесь и слушаем рассказы капитана о том, насколько малообеспечена наша школа и как тяжело нам соревноваться, так как нас мало. Капитаны из больших школ обычно стонут о том, что не получают никакого уважения, что их не воспринимают, как настоящих атлетов. Это все до смешного неважно. Выпускники Палермо Хейтс вкладывают в программу черлидинга больше денег, чем можно потратить (мы, к примеру, не потратили ничего со своего кармана на посещение этого лагеря, и мы единственная команда в школе, у которой появилась новая униформа в этой декаде). Только благодаря нам в газете Палермо есть спортивная колонка. Если бы в лагере была сотовая связь, каждый вернувшийся домой подписывался бы на нашу страничку в Инстаграм. Проще говоря, черлидинг в Палермо Хейтс на особом положении. Так что у нас с Полли есть планы на этот костер, планы, которые важнее, чем команда и две недели, которые мы проведем в лагере. Вполне вероятно, что ребятам с нашей команды это не понравится, но все то время, пока я переживаю из-за этого, Полли следит, чтобы мой позвоночник оставался несгибаемым.

— Я, правда, очень рада, что вы с Полли в этом году стали со-капитанами, — говорит Эйми, внезапно оказавшись рядом со мной. Я никак не могу научиться вовремя возвращаться в реальность.

— Мы тоже в восторге от этого, — говорю я. И это правда, но это больше, чем просто восторг. Думаю, Эйми тоже это понимает.

— Некоторые со-капитаны только создают беспорядок, — продолжает Эйми. Я припоминаю, откуда знаю ее. У Святого Игнатия в прошлом году были со-капитаны, и это стало катастрофой. Две девушки ни в чем не соглашались друг с другом, и вся команда распалась. Эйми была одной из флайеров, и в прошлом сезоне на финальном соревновании команда была настолько не синхронна, что они уронили ее. В этом году она будет амбициозной, но, по крайней мере, ей легко будет выбрать историю для костра. (Примеч. Флайер — это самые худенькие и стройные девушки, их вес не должен превышать 47 килограммов. Задача флайеров заключается в том, чтобы стоять на самом верху пирамиды. Флайеры в принципе с поверхностью пола не контактируют).

— Ага. Но мы с Полли дружим уже очень долгое время, и мы готовы работать вместе.

Правда в том, что мы с Полли практически идеально дополняем друг друга. Со стороны эстетики она безупречна. Каждый волосок в ее прическе всегда на своем месте, и если она распустит свои волосы, также будет выглядеть безупречно. Не было ни одного лица, которому она не смогла бы сделать идеальный макияж, ни одной порванной вещи, которую она не смогла бы залатать так, чтобы это было незаметно, и все это она делает с безупречной белозубой улыбкой. Я хореограф. Я в точности могу рассказать, как тяжело продвигать новеньких девушек. Я могу уговорить парней перестать дурачиться и быть внимательными. Могу собрать, на секундочку, восемнадцать подростков с гормонами в сплоченную группу, способную заставить обычного человека летать. Полли удостоверится, что ты выглядишь идеально, когда ты на земле, а я удостоверюсь, чтобы кто-нибудь находился в правильном месте, чтобы поймать тебя. Эйми не ошиблась. Мы отличная команда. Мы должны быть такой командой. Мы годами готовились к этому.

* * *

Когда мы с Эйми заходим в хижину, там повсюду раскидана одежда, а девушки, скромность которых исчезла в школьных раздевалках, переодеваются из маек и шортов в купальники. Новенькие девушки пытаются сделать вид, будто не хотят переодеться, укрывшись своими спальными мешками. Кармен подмигивает мне. Мы переодеваемся так настолько давно, что едва помним те дни, когда стеснялись этого. Здесь в равной степени смешались чрезмерно-сексуальные бикини и практически сплошные купальники (хотя большинство из них еще более ярких расцветок), полотенца и саронги таких расцветок, какие только можно вообразить. (Примеч.: саронг — отрез цветной хлопковой ткани, которая обертывается вокруг середины груди и прикрывает нижнюю часть тела до щиколоток, индонезийская национальная одежда).

— Мэлори, ты собралась? — кричу я сквозь всю эту массу людей.

— Ага, — говорит она.

— Отлично. Забирай с собой всех, кто уже готов. Мне надо найти свою обувь, а потом я приведу остальных.

Я осматриваю свою сумку, выискивая шлепанцы, пока толпа вокруг меня рассеивается. Шлепки оказываются в самом низу, под моей пижамой. Когда я кидаю свое полотенце на кровать, замечаю в своей сумке странный пакет, который, я совершенно уверена, не упаковывала. Он слабо завернут и заклеен скотчем, так что я сразу понимаю, что это от Лео. Мне приходится достать свои маникюрные ножницы, чтобы распаковать его, и к тому времени хижина оказывается практически пустой. Я напоминаю себе не сильно расстраиваться, потому что очередь будет длинной независимо от того, чем я занимаюсь, просто мне не нравится стоять в ней, когда все члены моей команды впереди меня. Все-таки мое любопытство убьет меня. Должно быть, он положил это в мою сумку, пока с остальными ребятами менял все наши ленточки на ручках.

Я разрезаю последний кусок скотча, и содержимое пакета высыпается мне в руки. Я тут же заворачиваю ярко-розовые пакетики обратно, и засовываю их в свою сумку. Лео, со своей исключительной мудростью, подарил мне упаковку презервативов.

Очевидно, для него мои планы на лагерь не были кристально ясными. Я убью его.

Я хватаю свою обувь и направляюсь к двери. Дженни стоит там, явно ожидая меня, и на мгновенье я задумываюсь, видела ли она этот тупой подарок от Лео. Впрочем, она ничего не говорит, и ее лицо не выражает абсолютно никаких признаков подозрения или глумления.

— Готова? — спрашивает она.

— Да, — отвечаю я. — Спасибо, что подождала.

— В любое время, — говорит она, светясь. А я изо всех сил стараюсь забыть обо всем.