Я делаю все возможное, чтобы не думать о Национальных соревнованиях вплоть до того момента, пока мы не пройдем Провинциальные. В обоих случаях мы делаем одно и то же, так что, обычно, нет никаких трудностей. В этот раз все немного сложнее из-за того, что я знаю, где именно будет проходить финальный чемпионат, но я справляюсь. Кэлдон усердно работает с нами вплоть до последней недели, а потом ненадолго тренировки прекращаются, чтобы никто ничего не переломал себе, так как все либо уставшие, либо напряженные. Наша сильная сторона — хореография; мы максимально используем время в паузах между музыкальными композициями. В целом, у нас есть десять минут, и мы должны провести семь с половиной минут из них с активными кричалками. Часы начнут свой отсчет в тот момент, когда я, как со-капитан, дотронусь до мата, и в этот момент наступит черед Полли. Штрафуют за повышения или понижения, или резкость движений, но у нас достаточно практики, чтобы наша точность была на высшем уровне.

Автобус быстро доезжает до Лондона, и я могу видеть, как каждый в своей голове считает шаги и прокручивает слова композиции, под которую мы будем выступать. Мы проезжаем три дома, пока не достигаем места назначения, и незамедлительно принимаемся за очень серьезные дела типа прически и макияжа. Понятия не имею, чем занимаются парни помимо того, что сидят здесь и еще больше нервничают, но это тот самый момент, когда девушки наконец-то просыпаются и начинают вести себя как чрезмерно энергичные девчонки, но я привыкла справляться с этим.

— Дженни, подойди и сядь здесь, — говорит Левша, это прозвище после сегодняшнего голосования мы дали Саре с темными волосами. Добром это не кончится.

Дженни подходит и садится, и Сара начинает вплетать золотистые ленточки в ее косички. У каждой из нас настолько крепкие прически, насколько это вообще возможно в наше время. Это необходимо, чтобы минимизировать вероятность возникновения катастрофы, что означает «рыбий хвост» или французские косы у тех из нас, у кого длинные волосы, и миллион заколок у светловолосой Сары, чьи волосы длиной до подбородка не поддаются даже парикмахерским навыкам Полли.

— Все будет хорошо, — заверяет Карен, когда светловолосая Сара поднимает руку, ощупывая свою голову.

— Мне, правда, очень жаль, — говорит она. — Я не думала, что так получится, когда подстригала их. Я вечность не ходила с такими короткими волосами. Но я обещаю, что они быстро отрастут. Я справлюсь с…

Она останавливает сама себя. Не думать о Национальных соревнованиях. Я заставлю ее выйти из комнаты и сплюнуть, если она скажет это, и она знает, что я так и сделаю.

— Пляжным сезоном, — поправляет она себя, несмотря на то, что в этой фразе нет ни малейшего смысла.

— Гермиона, твоя очередь, — говорит Полли, и я сижу, пока она прикрепляет ленту к моим волосам. Все парни брюнеты, так что они одеты во вторую часть расцветки нашей школы. Кроме того, черные ленты, определенно, намного дороже, так что мы приберегли их на особый случай. Полли практически пихает меня, когда заканчивает с моими волосами, и прежде чем успеваю понять это, я уже среди подготовленной толпы.

— Все встаем! — командую я, и они выстраиваются для проверки. Звучит глупо, но намного, намного лучше решить все проблемы с одеждой в раздевалке, чем на сцене. Я прохожусь взглядом вверх и вниз, проверяя футболки и залакированные волосы, пока не дохожу до конца шеренги. Я смотрю на Полли, она ухмыляется и кивает.

— Ладно, давайте разыщем ребят, — говорит Полли. Она так счастлива и взволнована, что фальшивая поддержка звучит намного реальнее, чем когда-либо.

Парни, увидев нас, кричат и мяукают, — честно говоря, я должна была заметить, что оценивающие гляделки между Камероном и Алексис взаимны, — и провожают нас взглядами, повернув головы, когда мы проходим мимо них. Это часть нашего ритуала перед выступлением, и это та часть, которую я больше всего люблю. Ты не сможешь одержать победу без выступления, но можешь ее почувствовать, и прямо сейчас я чувствую, что все возможно.

— Ладно, давайте обнимемся, — говорю я, и все восемнадцать человек сжимают друг друга в объятиях. — Я знаю, что это был странный год, но я бы не хотела пройти через это ни с кем другим, кроме вас.

Это точно не та воодушевляющая речь, которую я планировала произнести. Брови всех приподнимаются. Лео смотрит в пол, а я продолжаю.

— Вы меня вдохновляете, именно вы, ребята, — продолжаю я. — Вы вдохновляете меня, и в этом и есть смысл черлидинга. Вы заставляете людей, команду, думать, что они смогут все, потому что вы верите в них. Вы поверили в меня, когда я сама в себя не верила. И сейчас я верю в вас. Мы — «Боевые Золотые Медведи», и мы собираемся победить.

Они кричат вокруг меня, и даже Лео улыбается. Я знаю, что наши крики слышны и снаружи, где нас ждут Кэлдон и Флори. Мои родители и большинство других родителей приехали сюда вместе, и будут болеть за нас, когда объявят наш выход. Я приглашала доктора Хатта, но все, что он ответил, это: «Я думаю, что болеть за черлидеров, это, на мой взгляд, слегка экзистенциально», и удалился чертить линии на Макбете.

— Леди и джентльмены! — я слышу голос диктора, и выкидываю из головы мысли обо всем, кроме нашего номера. — «Боевые Золотые Медведи» из средней школы Палермо!

Мы выбегаем наружу, сверкая улыбками и лентами, и когда включается музыка, мы идеальны. Мы выполняем весь номер, который снова и снова репетировали на тренировках, но в этот момент все по-настоящему. Этот момент — главный. И когда мы заканчиваем, толпа ликует, а когда судьи выставляют за наше выступление самые высокие оценки за этот соревновательный день, крики становятся еще громче.

Автобус увозит домой все, кроме тишины, и я когда я захожу в дом, я все еще в приподнятом настроении. Вечеринка проходит у Мэлори, потому что ее родители не против того, чтобы восемнадцать подростков сильно шумели у них в амбаре. Кэлдон угрожает смертью любому, кто выпьет, но ей не стоит беспокоиться — даже Тиг боится матери Мэлори, и большое спасибо ей за лед, который она приготовила для нас еще с обеда. Мы слишком долго задерживаемся, уже становится темно, все еще немного прохладно для уличной вечеринки, и пока Полли везет меня домой, я не могу перестать смеяться и улыбаться, и говорить ей о том, какие мы крутые.

Мои родители на кухне, ждут меня, и как только я захожу в дверь, я уже знаю причину этому. В первый раз с прошлого сентября мои родители усаживают меня для серьезного-серьезного разговора.

— Это не потому, что мы не хотим, чтобы ты ехала, — сразу переходит к делу папа. — И это не потому, что мы считаем это опасным. Просто… ты добилась такого прогресса. Ты настолько далеко продвинулась, чтобы не оглядываться назад. Ты уверена, что хочешь это сделать сейчас?

Мне интересно, будет ли у меня такой же разговор с доктором Хаттом в четверг? По всей вероятности, они уже сами позвонили ему. Я не могу винить своих родителей за то, что они отошли в сторону и позволили разбираться со мной специалисту. Я уж точно никогда не думала об этом в таком ключе. Несколько месяцев назад я сказала маме, что мне нужно, чтобы она оставалась для меня мамой, и по сегодняшний день так и есть. Мне кажется, я готова, чтобы мои родители снова заняли главную роль.

— Я знаю, что тебе трудно найти слова, чтобы это объяснить, — говорит мама. — И это нормально. Нам не нужно это понимать. Мы просто хотим, чтобы ты сказала это вслух.

У них определенно был разговор с доктором Хаттом. Полагаю, в этом есть смысл.

— Хорошо, — отвечаю я. — Была не была.

Папа улыбается и перестает рвать на кусочки салфетку в подставке, которая стоит прямо перед ним.

— Вещи, которые на самом деле помогли мне прорваться сквозь трудности всего этого года, и не только через последствия от нападения на меня, а через все, что происходило с нормальными выпускниками в их последний год в средней школе, связаны с черлидингом, — говорю я. — И я очень его люблю, о чем вы оба хорошо знаете. Так что, даже несмотря на то, что это будет означать, что мне придется быть на публике, именно поэтому я буду держаться за черлидинг. Это то, что я люблю.

Мама кивает и возвращается обратно в свое кресло. Она ничего не записывает, но у нее превосходная память.

— Знаете, как действуют персонажи в тех банальных фильмах «Если мы не сделаем этого, террористы победят»? — спрашиваю я.

— Да, — кивает папа. — Обычно это происходит перед взрывом.

— Ну, не стоит преувеличивать, но примерно так я себя чувствую, решив вернуться в Manitouwabing для черлидинга, — говорю я. — Если я сейчас откажусь, или отступлю только из-за расположения места для соревнований, я не выиграю. А я, правда-правда, хочу победить.

— Звучит хорошо, — одобряет мама. — Если ты снова наткнешься на репортеров, так им и скажи.

В газетной статье ничего не написали из того нашего разговора, но на всякий случай я рассказала своим родителям о тех нелепых вопросах, которые мне тогда задавали. Мама намного превосходит меня в написании петиций.

— Естественно, мы приедем посмотреть, — уверяет папа. — Ну, я приеду.

Мама использовала свой отпуск за год, взяв его, чтобы присматривать за мной в прошлом сентябре. Она могла бы разыграть карту «моя дочь — жертва насилия», но я рада, что она не стала этого делать, даже несмотря на то, что будет отстойно, что она пропустит мой Национальный чемпионат. В конце концов, я планирую надрать несколько серьезных задниц.

— Ну, для этого Бог и изобрел телефоны с камерами, — говорит мама.

— Я не уверена, что Бог изобрел телефоны с камерами, — возражаю я ей.

— Вероятно, он с этим помог, — говорит она. — Ты ела у Мэлори? Полагаю, нет. Что ты хочешь на ужин?

Технически, у меня подготовка, и поэтому должна питаться здоровой пищей. Но я все еще чувствую, как растворяюсь в этом моменте, поэтому мы садимся за свой воскресный ужин с мороженым.

— Никогда никому не говори, что я позволила тебе это, — предупреждает мама.

— Не переживай так сильно, милая, — успокаивает ее папа. — У нее уже есть превосходный психотерапевт.

И так я понимаю, что с нами все будет хорошо.