Я как бы игнорирую своих родителей. Если честно, они позволяют мне это. Они позволяют мне откладывать визит к психотерапевту. Они позволяют мне выбирать себе еду каждый вечер без единого комментария. Они позволяют мне пропадать в своей комнате и все время смотреть в потолок. Я знаю, что они разговаривают обо мне — они мои родители — и я совершенно уверена, что отец наблюдает за мной спящей, но, не считая этого, они ждут, пока я выкарабкаюсь. Я желаю, чтобы они опять стали моими родителями и приказали мне чем-нибудь заняться. Я не мою посуду, не стираю белье, не вытираю пыль с тех пор, как вернулась из Пэрри Саунд, и ничего. Я думаю, что сломала какую-то часть и в них.

В пятницу за ужином я решаю, что с меня хватит. Мои одноклассники могут притворяться, что ничего не случилось, и это мне на пользу. Но мне нужно, чтобы мои родители делали что-то еще. Хоть что-то. Они могут попытаться завернуть меня в вату, и тогда я взбунтуюсь. Они могут драться друг с другом, а я буду сидеть в слезах в углу. Мне все равно. Просто хоть что-нибудь.

— В школе все по-настоящему хорошо, — говорю я, перемешивая свой суп. — Я переживала, что буду среди отстающих, пропустив неделю, но я справляюсь. Мне нравятся мои занятия.

— Это хорошо, — говорит мой отец. Я скучаю по времени, когда он смеялся, разговаривая со мной, и задавал вопросы о команде черлидеров. Не каждый отец относится к черлидингу с тем уважением, которого тот заслуживает, но мой отец всегда относился ко мне как к атлету. До этого времени.

— Что, в конечном итоге, ты выбрала? — спрашивает мама.

— У меня все предметы, — говорю я ей. — История, химия, математика и физкультура в этом семестре, драматический кружок, английский и пара по географии после Рождества.

— Я думал, ты хотела взять две пары? — вступает в разговор папа.

— Я думала об этом, — признаюсь я. — Но единственный предмет, от которого я могу отказаться, это физкультура, а я не хочу этого делать.

— Ну, это пока ты не перегружена работой, — говорит мама.

Это мог быть любой вечер, любой разговор, который когда-либо у нас был. Хотя он о том, чтобы прогуляться.

— Могу я завтра одолжить машину? — спрашиваю я.

— Конечно, — отвечает папа в тот же самый момент, когда мама произносит «Зачем?».

Это весьма типично для них. Папа всегда предполагает, что все, что я прошу, в порядке вещей, в то время как маме нужны причины. Он не просто потакает мне. На самом деле, сейчас он в наиболее нормальной форме с того вечера, когда не смог обнять меня.

— Я подумала, что надо съездить в больницу, — говорю я. Я не собиралась быть дерзкой, но прозвучало это абсолютно ужасно, и они оба застыли.

— Хочешь, чтобы мы поехали с тобой? — спрашивает мама, после быстрого и безмолвного разговора с моим отцом.

— Вы хотите поехать со мной? — спрашиваю я. Я на самом деле сомневаюсь, что мой отец хочет ехать, но, если честно, в данный момент он выглядит менее взволнованным, чем мама.

— Милая, ты знаешь, мы здесь для тебя, — произносит мама. —Когда бы тебе это ни понадобилось.

— Я, правда, ценю это, — говорю я. — Если вы оба поедете вместе со мной, доктор сможет поговорить со всеми нами одновременно, и это избавит нас от неловкого разговора позже.

Папа неожиданно смеется, затем смотрит виноватым взглядом и пытается остановиться, но не может. Он просто сдерживает хихиканье, и я тоже начинаю смеяться. Мама смотрит на нас двоих, будто мы сумасшедшие. Возможно, так и есть. Я-то точно, я знаю это.

— Ладно, — говорит она, качая головой, — мы поедем все вместе.

И вот так на следующий день в девять часов утра мы втроем оказываемся в больнице в комнате ожидания. Мама с папой держатся за руки, а я обхватила свои колени. Папа пытается приобнять меня, когда мы садимся, и я делаю все возможное, чтобы не вздрогнуть, но я слишком сильно взвинчена. Сейчас в любую минуту медсестра назовет мое имя, затем я постараюсь пописать по команде, а затем я, так или иначе, узнаю результат.

— Гермиона Винтерс, — произносит медсестра. Она знает. Все в этой комнате знают обо мне, но, по крайней мере, сотрудники больницы ведут себя профессионально.

Я встаю и следую за медсестрой в приемный кабинет. Обычно она оставляла меня одну дождаться доктора, но наш семейный доктор — мужчина, и я не уверена, что находилась наедине с представителем мужского пола с тех пор, как меня изнасиловали. Все такие внимательные.

— Это простой тест, — успокаивает она. — Неинвазивный, ты просто пойдешь в уборную. (Примеч. Неинвазивный — имеющий отношение к проникновению внутрь организма с помощью методик, не повреждающих кожные покровы или слизистые оболочки).

— Спасибо, — благодарю я. Не могу сказать, она рада, что я так хорошо держу себя в руках, или мечтает, чтобы у меня случился нервный срыв, и тогда позже ее история будет поинтересней.

— Здравствуй, Гермиона, — приветствует меня доктор Лью, шелестя блокнотом. На самом деле, он выносил меня при рождении прямо через коридор отсюда. Я точно уверена, это не тот разговор, который он планировал когда-либо вести со мной.

— Привет, доктор Лью, — говорю я. Я использую свой голос черлидера. Хоть он и не такой пуленепробиваемый, как у Полли, но звучит хорошо.

— Хорошо. Саманта будет прямо здесь все время, пока мы будем говорить об анализе, а затем ты просто сходишь в уборную, — начинает он. Профессионально. Медики всегда начинают разговор профессионально. — Итак, это показатели гормонов, которые скажут, если ты беременна. Анализ мочи даст быстрый результат, так что тебе не придется ждать после сдачи анализа. Если он отрицательный, мы возьмем на анализ кровь, чтобы убедиться, а если он положительный, мы отправим тебя к гинекологу.

— Хорошо, — говорю я. Звучит все просто.

Саманта передает мне специальный стаканчик, и я впервые замечаю выпуклость под ее халатом. Она беременна, просто пока это еле заметно. Мои руки трясутся, и я почти роняю стакан, но у меня получается оправиться.

— Гермиона? — голос Саманты звучит обеспокоенно, и когда мы встречаемся взглядами, до нее доходит, что именно меня шокировало.

— Я в порядке. Я в порядке, — заверяю я их. Не ее вина, что она беременна. Ну, я имею в виду, вероятно, ее или, по крайней мере, я надеюсь, что ее, и также я надеюсь, что не буду сразу же думать худшее обо всех, но реальный смысл в том, что не ее вина, что я слишком остро реагирую.

Я делаю глубокий вдох и направляюсь в уборную. Это не первый раз, когда я писаю для сбора анализов. Они регулярно берут анализы у атлетов старшей школы на повышенные показатели препаратов. Однако это первый раз, когда я сдаю анализы без знания того, каким будет результат. Все же, это не совсем высшая математика. Я стараюсь не думать о Лео и Тиге, дразнящих девушек на национальных соревнованиях в прошлом году тем, насколько им было легче справиться с этим.

Я писаю в стаканчик, а затем закрываю его крышкой.

— Хорошо, — говорит Саманта, когда я передаю ей герметичный контейнер. — Тебе просто нужно вернуться обратно в комнату приема.

— Можете привести моих родителей? — спрашиваю я. — Для оглашения результата, я имею в виду. Я хочу, чтобы они услышали это, чтобы мне не пришлось говорить им об этом в комнате ожидания или машине.

— Конечно, милая, — говорит она. — Я-я, правда, надеюсь, я имею в виду, я не знаю, что сказать.

— Все нормально, — убеждаю я. Я не говорю ей, что надеюсь, что она единственная беременная женщина в этой комнате. Я не уверена, что это вежливо.

— Ты просто проходи, — говорит она, оправившись.

Я сажусь за стол, шелестя бумагой и качая ногами. Мама и папа заходят, и папа берет стул. Мама занимает место прямо рядом со мной у стола и так сильно сжимает мою руку, что та становится красной. Мгновенье никто не произносит ни слова, а затем я больше так не могу.

— На что это было похоже? — спрашиваю я. Я признаю, что собиралась подумать о том, в какой университет собиралась поступать, и какой был бы в приоритете, но это такое далекое будущее. Ребенок никогда не входил в мои планы на будущее. — Когда вы узнали, что ждете меня, на что это было похоже?

— Это был самый счастливый день в моей жизни, — говорит папа без колебаний. — Я имею в виду, у меня было множество таких моментов. Тот день, когда я женился на твоей маме, день, когда ты родилась, первый момент, когда ты победила на национальных соревнованиях, момент, когда я победил в лиге по боулингу. Но этот момент тоже в моем списке.

— Я была напугана, — признается мама. — Я имею в виду, я была уверена, что мы готовы к этому, но в тот момент, когда врач произнес эти слова, я подумала обо всех вещах, о которых не знала, и я была напугана. Но я увидела твоего отца и поняла, что мы будем в порядке.

— Вы же понимаете, что я не чувствую ничего из этого, правильно? — говорю я. — Я имею в виду, я вообще не уверена, что чувствую прямо сейчас.

— Солнышко, — говорит папа. — Если бы ты сейчас радовалась, мы бы уже отправили тебя к психиатру.

Мама говорит не так много, как отец, поэтому иногда ее очень трудно прочесть. Я не могу сказать, злится ли она сейчас. Ее глаза немного вытаращены, а костяшки пальцев побелели. Для нее это тоже все грустно. Это делает ее хрупкой. Мне это не нравится.

— Единственная вещь, которая удерживает меня от того, чтобы проломить голову, это то, что я не знаю, чью именно голову проломить. Я знаю, ты думаешь, что Полли твой супергерой, но в этом случае ей придется встать в очередь.

От этого я смеюсь, и когда папа встает, чтобы обнять меня, я позволяю ему.

— Я ненавижу это, — признается он и плачет. — Я ненавижу это так сильно.

— Я тоже, — говорю я. — И я обещаю, что после получения результатов я перестану тянуть время. Я увижусь с психотерапевтом и прочитаю все учебные пособия, и я сделаю все возможное, чтобы быть той, кем я являюсь, что бы это не означало.

— Милая, — говорит мама и тоже плачет. — Мы не переживаем на этот счет. Ты излечишься тем способом, которым сможешь. Мы не собираемся давить.

— Но вы сделаете это, если я попрошу, правильно? — спрашиваю я.

— Конечно, — говорит папа. — Как сказала мама, Полли не единственный твой супергерой.

Это было бы более обнадеживающе, если бы их не портил заплаканный вид, но, черт, оно не стало бы менее важным.

Раздается очень корректный стук в дверь, а затем доктор Лью заходит внутрь. Я знаю ответ, как только смотрю на его лицо.

— Мне жаль, — говорит он. — Мне жаль, но анализ положительный.