Следующие несколько дней Фиона полностью посвятила подготовке к благотворительному вечеру. Она уделяла внимание мельчайшим деталям, чтобы ей было некогда думать о своих чувствах к Генри и тревожиться за результаты биопсии.

С тех пор как Фиона узнала, что унаследовала плохой ген, идея борьбы с раком приобрела для нее еще большую значимость. Она вкладывала душу в подготовку к мероприятию не только в память о матери, бабушке и тете. Она хотела, чтобы оно прошло с большим успехом, нежели все благотворительные приемы, которые она устраивала до этого. Ей было жизненно необходимо внести свой вклад в борьбу с ужасной болезнью, которая принесла горе стольким семьям. Именно по этой причине Фиона лично позвонила всем людям, чьи номера были в списке ее контактов, и попросила их прийти и сделать пожертвования.

Другой причиной ее энтузиазма была неопределенность в отношениях с Генри. Работа давала ей ощущение цели и правильности собственных действий, и ей не хотелось думать о том, что будет после мероприятия.

После очередного напряженного дня Фионе вдруг стало одиноко в доме в Гарден-Дистрикт, и она подумала, что ей не помешало бы проветриться, а заодно забрать кое-какие бумаги из особняка Рейно. Разумеется, она не искала повода для встречи с Генри. По крайней мере, она попыталась себя в этом убедить.

Фиона села в машину и уже через короткое время оказалась во владениях Рейно. На скамейке в дальнем конце пристани она увидела одинокую фигуру. Это был дедушка Леон. Он вышел подышать свежим воздухом, но ее беспокоило, что он может заблудиться, когда сгустится туман.

Она направилась к нему, вдыхая знакомые запахи места, которое когда-то было ее домом. Свежий бриз, дующий с озера, всегда заряжал ее энергией.

После благотворительного вечера, который состоится в пятницу, их с Генри жизнь изменится навсегда. Ей было больно даже думать об этом, но она понимала, что пришло время разорвать брачные узы. Уйдя от него сейчас, она защитит его от новой боли. Кто знает, какими будут результаты биопсии и сколько еще раз она подвергнется этой процедуре. Генри заслуживает большего, нежели она способна ему дать. Он еще обязательно встретит хорошую женщину, которая родит ему детей.

Генри хочет, чтобы она осталась с ним до конца сезона, но это было бы слишком болезненно для них обоих. Чем больше они будут предаваться страсти, которая вопреки всему не исчезла из их отношений, тем труднее им будет расстаться.

Генри планирует присутствовать на пятничном мероприятии, а на следующий день от летит в Индианаполис, где в воскресенье состоится очередной матч его команды. Изначально предполагалось, что она прилетит его поддержать вместе с женами других футболистов, но сегодня она решила, что ей лучше остаться дома, а по его возвращении порвать с ним раз и навсегда.

Внезапно ее охватило отвращение к самой себе. Может ли она оставить Генри без своей поддержки, когда у него наконец появились все шансы осуществить свою профессиональную мечту? К тому же речь идет не только о Генри, но и о других Рейно, чья карьера также связана с клубом «Харрикейнс». Сможет ли она себя простить, если по ее вине их команда не завоюет чемпионский титул?

Ей пришлось прервать ход своих мыслей, потому что в этот момент она подошла к дедушке Леону. В руке он держал стакан с соком.

У Фионы защемило сердце. С каждым ее визитом дедушка становился все меньше похож на себя прежнего. Болезнь влияла не только на его память, но и на мимику. Даже его улыбка стала какой-то другой.

Посмотрев на нее, он похлопал по свободному месту рядом с собой.

– Раньше мальчики часто катались на лодке, а сейчас нет. Наверное, все много работают.

Фиона накрыла его руку своей ладонью. Его кожа была тонкой, как папиросная бумага.

– Ты абсолютно прав.

– Раньше я тоже много работал.

– И это тоже верно.

– Значит, это я виноват в том, что они слишком много работают. – Допив остатки сока, он уставился в пустой стакан.

Фиона покачала головой. Ее волосы разметались, и она собрала их и перебросила вперед через плечо.

Дедушка Леон подал прекрасный пример своим внукам. Это у него Генри и его братья научились серьезно относиться к работе и быть преданными семье.

– Они взрослые люди. Мы все взрослые и сами делаем свой выбор.

– Ты мне очень нравишься, – улыбнулся он, похлопав ее по руке. – Разумеется, когда я помню, кто ты.

– А меня восхищает твое чувство юмора. Ты не унываешь, несмотря на… В общем, ты большой молодец.

– Спасибо тебе, дорогая.

Дедушка Леон перевел взгляд на круизное судно, медленно плывущее вдалеке, и улыбка исчезла с его лица. Фиона поняла, что он вспоминает время, когда он был моложе и сильнее и стоял у руля огромной судоходной компании.

– Тебе принести подушку или куртку? – спросила она, увидев направляющегося к ним Генри.

Пожилой мужчина с отсутствующим видом протянул ей стакан:

– Нет. Принеси еще сока.

Поднявшись, она взяла стакан и быстро направилась к дому.

* * *

Их разговор опять не состоялся.

Генри знал, что его жена была занята подготовкой к благотворительному вечеру, но внутреннее чутье подсказывало ему, что последние несколько дней она избегала его, пребывая в состоянии неопределенности.

Выйдя на улицу, чтобы узнать, все ли в порядке у дедушки Леона, Генри увидел Фиону. Она сидела на скамейке на пристани вместе с дедушкой. Она всегда была добра к старику, заботилась о нем, не раздражалась, когда он посреди разговора забывал, кто она. Ее терпению мог позавидовать даже святой.

Желая поскорее поговорить с женой, Генри ускорил шаг. Фиона, держащая в руке пустой стакан, чуть не налетела на него, но не сказала ни слова и понеслась дальше.

Повернув голову, дедушка Леон посмотрел на Генри, и губы растянулись в улыбке. Он узнал внука, что не могло не обрадовать Генри, которому было невыносимо наблюдать за тем, как прогрессирующая болезнь постепенно отбирает у близкого человека память.

Генри сел рядом с дедушкой, и тот похлопал его по спине:

– У твоей подружки отличная фигура, Кристоф.

Внутри у Генри все упало. Он поторопился с выводами. Леон принял его за дядю Кристофа, брата отца Генри.

Техасская ветвь Рейно принимала активное участие в работе огромной семейной компании, занимающейся грузоперевозками и организацией речных и морских круизов. Ей принадлежал остров в заливе Галвестон, на котором находилось ранчо. Остановка у этого острова была частью многих круизных маршрутов Рейно. Там туристы могли покататься верхом по пляжу и насладиться в местном ресторане блюдами, приготовленными из экологически чистых продуктов, производимых на ранчо. Генри и его братья много лет не ездили в гости к своим техасским кузенам из-за семейного раздора. Леон много лет назад вычеркнул своего старшего сына Кристофа из завещания, но тот по-прежнему занимал пост вице-президента компании. Старший сын Кристофа был его правой рукой.

Прокашлявшись, Генри придвинулся ближе к дедушке и погладил его по спине, надеясь, что тот все-таки его узнает.

– Я тоже так думаю, дедушка.

Леон постучал пальцем по кольцу на левой руке Генри.

– Ты женат? Женатым мужчинам не стоит искать любовных приключений на стороне. Это неправильно.

– Дедушка, я Генри, – мягко улыбнулся тот. – Фиона моя жена.

Леон поджал губы, обдумывая информацию, затем опустил взор и покачал головой.

– Конечно, я знаю, кто вы. Просто я не ожидал, что ты остановишь свой выбор на женщине, которая… э-э… легла под скальпель хирурга, чтобы стать еще красивее.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

Дедушкины брови взметнулись. Он прижал ладони к груди.

– Как ты это узнал?

В этот момент вернулась Фиона со стаканом сока.

– Я всегда был наблюдательным. Я просто не понимаю, зачем женщине с идеальной фигурой что-то в себе менять, – сказал пожилой мужчина.

Передав стакан Генри, Фиона наклонилась и поцеловала Леона в щеку:

– Я люблю тебя, дедушка. Ты удивительный.

В ответ пожилой мужчина погладил ее по щеке, затем опустил руку и перевел взгляд с Фионы на своего внука.

Передав дедушке стакан сока, Генри посмотрел на свою жену, пытаясь понять, о чем она думает.

Сделав большой глоток сока, дедушка внезапно поднялся и расправил плечи.

– Веселитесь, молодые люди. Скоро начнется «Риск»[3]. Я не могу его пропустить.

Подмигнув Генри, он шаркающей походкой направился к дому.

– Тебе помочь, дедушка? – спросил Генри.

Тот покачал головой:

– Нет, не надо. Оставайтесь здесь и любуйтесь закатом.

Оставшись наедине с Генри, Фиона подошла к краю пристани, уселась и начала болтать ногами над поверхностью воды. Мгновение спустя Генри присоединился к жене. Ему не терпелось с ней поговорить. То, что она избегала его несколько дней, еще не означает, что между ними все кончено.

Сидя рядом с ней, он вспоминал, как в самом начале их совместной жизни они просиживали здесь часами и разговаривали обо всем на свете.

– Как странно, что твой дедушка все это время знал о моей операции и не сказал ни слова, – произнесла Фиона, скручивая в жгут свои длинные волосы. – Если бы я увеличила размер груди, это было бы заметно, но поскольку я этого не делала… В общем, я удивлена.

– Наверное, все дело в его наблюдательности. А молчал он потому, что мы сами все держали в секрете.

Дедушка Леон был большим оригиналом. Когда на его плечи легла забота о четверых внуках-сорванцах, он не счел это обузой и не поддался панике. Он понимал, что было нужно мальчикам, поэтому его методы воспитания не были традиционными. Он привез на ранчо в Техасе «Харлей-Дэвидсон», выпущенный в пятидесятых годах прошлого века, чтобы научить внуков чинить двигатель. Когда он купил мотоцикл, «харлей» был в ужасном состоянии, но к концу лета они починили его и гоняли на нем по проселочным дорогам. Без синяков и ссадин, конечно, не обошлось.

С дедушкой у Генри были связаны лучшие детские воспоминания, и ему было тяжело наблюдать за тем, как Леон слабеет с каждым днем.

– Когда тебе нужно на прием к доктору? – спросил Генри Фиону.

– Завтра все наконец станет известно. Скорее всего, у меня нет ничего страшного.

– Я хочу пойти с тобой, но вижу по твоим глазам, что ты этого не хочешь.

– Дело не в этом. Я просто не уверена, что могу… – Она покачала головой. – Черт побери, я не знаю. Мне просто нужно сделать это одной.

Молчание, которое последовало за этим, ранило его глубже, чем любая ссора или спор. Во время спора он, по крайней мере, мог надеяться, что у них есть шанс договориться. Тишина лишала его этого шанса.

Наблюдая за садящимся солнцем, он чувствовал свинцовую тяжесть на сердце.

Он терял ее.

Потолка в фойе нового крыла детского онкологического отделения, которое скоро начнет принимать первых пациентов, почти не было видно за розовыми воздушными шарами. Держа в руке бокал шампанского, Фиона обвела взглядом помещение, заполненное людьми.

Несмотря на то что на подготовку ушло мало времени и средств, это мероприятие стало главным успехом Фионы. В одном углу помещения проходил немой аукцион. Фиона по опыту знала, что продажа сувениров в благотворительных целях приносит большой доход. В другом углу располагалось мини-казино. Все выигранные средства, разумеется, пойдут в фонд помощи детям с онкологическими заболеваниями.

Остальные развлечения были ориентированы на семьи с детьми. Поблизости от того места, где стояла Фиона, группа сказочников в пестрых костюмах развлекала малышей и их родителей.

В противоположном конце помещения Генри раздавал футбольные мячи, на которых оставили автографы все игроки «Харрикейнс». Женщины пялились на него, но Фиона запрещала себе его ревновать. Совсем скоро он уже не будет ей принадлежать.

Ей следовало испытывать удовлетворение, но сейчас, когда она смотрела выступление Дэйзи Дэни, участницы телевизионного конкурса, ставшей поп-звездой, ее почему-то охватило чувство опустошенности.

Когда она услышала смех Генри, ноги сами понесли ее к нему. Последние несколько дней они общались только по телефону, да и то это касалось сегодняшнего мероприятия.

Сегодня наконец она получила результаты биопсии. Как и говорил доктор, уплотнение оказалось остатком жировой ткани. Она почувствовала некоторое облегчение, но, будучи носителем плохого гена, не смогла расслабиться полностью. Шрамы на ее теле и в душе всегда будут напоминать ей о риске, которому она подвержена. Она исполнила свое обещание, данное Генри, и отправила ему текстовое сообщение сразу, как только узнала результаты биопсии.

Направляясь к Генри, она натолкнулась на доктора, который приглашал ее на свидание несколько недель назад. Ей не верилось, что с тех пор прошло так мало времени. За эти несколько недель столько всего произошло. Они с Генри отдалились друг от друга, затем сблизились, а сейчас?.. Сейчас она пребывала в полной растерянности.

Обменявшись парой вежливых фраз с доктором, она пошла дальше и не поверила своим глазам, когда увидела Жан-Пьера. С тех пор как он покинул Новый Орлеан, он почти не общался со своими братьями. Безусловно, его появление на сегодняшнем приеме стало сюрпризом и для гостей. Фиона понимала, что чем больше известных людей присутствует на мероприятии, тем больше средств удастся собрать.

Будучи младшим из братьев, Жан-Пьер так же, как и они, унаследовал от отца и деда любовь к футболу. В команде своего колледжа он играл на той же позиции, что и Генри. Заявив, что не хочет быть тенью брата, он отказался от места в «Харрикейнс». Когда нью-йоркские «Гладиаторы» предложили ему контракт, он согласился за них играть.

Фиона направилась сквозь толпу к брату своего мужа.

– Жан-Пьер, я очень рада тебя видеть, но, по правде говоря, мы тебя не ждали.

– Генри позвонил мне и сказал, что тебе нужна моя помощь. – Улыбнувшись, он обнял ее и поцеловал в щеку. – Когда у твоей семьи есть собственный самолет, это дает определенные преимущества. У меня появилось немного свободного времени, поэтому я прилетел.

– Спасибо тебе.

Фиона была тронута не только тем, что Жан-Пьер так охотно пришел на выручку, но и тем, что Генри попросил его о помощи.

Гости уже узнали Жан-Пьера и начали приветствовать его одобрительными возгласами.

– Никаких проблем, – ответил он. – Пиар-менеджер «Гладиаторов» сказал, что мое появление на таком мероприятии благоприятно отразится на имидже команды. У тебя все отлично получилось, Фиона.

Она снова его поблагодарила, после чего он пошел общаться с гостями, а она снова направилась к Генри. Когда она приблизилась к нему, он напрягся, словно готовясь к удару. Судя по всему, он был на нее обижен. Прильнув к нему, она положила ладонь ему на грудь и вдохнула его запах, готовясь к самому трудному разговору в своей жизни. После разговора все изменится навсегда, и она надеялась, что ей удастся сохранить самообладание.

– Давай выйдем на улицу. – Ее слова прозвучали как мольба.

Вместо ответа, он положил руку ей сзади на талию и повел ее к выходу.

Несколько юных пациентов в креслах на колесиках гуляли во дворе в компании родных и друзей. Фиона и Генри сели на одну из скамеек, которые она подарила клинике. Из фойе до них доносились музыка и смех. В нескольких футах от них журчала вода в фонтане. Все представители прессы остались внутри здания, так что здесь им никто не помешает спокойно поговорить.

Внимание Фионы привлекла худая девочка-подросток в ярком шутовском колпаке. Ее кресло было украшено лентами серпантина. Ее мать, склонившись над ней, что-то ей говорила, в то время как отец расставлял на скамейке рядом с ними тарелки с едой.

Пока образ этой семьи не завладел целиком ее мыслями, Фиона перевела взгляд на Генри. Его губы сжались в тонкую линию. Он по-прежнему был напряжен, и в этом была виновата она.

Генри взял ее за руку и переплел свои пальцы с ее. Его обручальное кольцо блестело в свете фонарей.

– Спасибо, что сообщила мне результаты биопсии, – сказал он. – Я рад, что страх остался позади и с тобой все в порядке.

Фиона закусила губу. Все вокруг нее напоминало о том, что она должна сделать ради благополучия человека, которого любит и который любит ее.

– Этот страх никогда не пройдет, Генри. Да, в этот раз у меня все в порядке, но кто знает, что ждет меня в следующий. Ты будешь волноваться всякий раз, когда я буду ходить на прием к врачу. – Ее слова звучали жестоко, но ей нужно было, чтобы он все понял и свыкся с ее решением. – Ты только посмотри на себя. Даже сейчас, когда я об этом говорю, у тебя страдальческий вид.

– Потому что я за тебя переживаю, черт побери!

Она больше не могла отрицать правду.

– Я тоже за тебя переживаю, поскольку все еще люблю тебя.

– Ты меня любишь? Тогда какого черта ты хочешь со мной развестись? – бросил он.

– Я вижу, как чувство тревоги гложет тебя изнутри. Разве может быть по-другому, когда твоя жена из-за плохой наследственности рискует заболеть раком? Возможно, если я заболею, меня вылечат, но я не знаю наверняка. Я постепенно свыкнусь с тем, что со мной может произойти худшее. – Она посмотрела на юных пациентов в креслах на колесиках, на их родственников, которые изо всех сил старались спрятать беспокойство и страх за деланым весельем. – Но я не смогу жить с тобой, видя, как ты постоянно за меня боишься.

– Совсем недавно ты ничего не имела против того, чтобы заниматься со мной сексом, – напомнил ей он. – Чтобы просто жить вместе день за днем, наслаждаясь настоящим и не заглядывая далеко вперед. Теперь ты вдруг задумалась о будущем и хочешь выбросить меня из своей жизни.

– Это не так. Ты меня не слушаешь.

– Слушаю. И знаешь, что я слышу? – Придвинувшись ближе, он убрал ей за ухо прядь волос и, гладя ее по щеке, произнес: – Что все это несправедливо по отношению к нам обоим.

Ей хотелось прижаться к нему, забыть обо всем и просто насладиться его близостью, но она напомнила себе, что ее непростое решение продиктовано заботой о благополучии Генри.

Убрав его руку со своего лица, она сказала:

– Нам не следует обсуждать это за два дня до матча. Тебе нужно сосредоточиться на предстоящей игре.

– Сосредоточиться на игре? – повторил он, уставившись на асфальт у себя под ногами. – Ты же прекрасно знаешь, что это невозможно. И что нет никакого смысла откладывать этот разговор.

– Генри, чего ты добиваешься?

– Я хочу заставить тебя признать, что наши отношения были правильными, настоящими. – Подняв голову, он внимательно посмотрел на Фиону. – Но ты решила их разорвать.

К ее глазам подступили слезы, но она запретила себе проливать их перед Генри.

– Хорошо. Если ты хочешь разрубить этот узел сейчас, мы это сделаем. Я больше не могу оставаться твоей женой. Когда я просыпаюсь каждое утро, меня охватывает страх оттого, что я заболею, и при одной лишь мысли о том, что моя смерть принесет тебе много горя, мое сердце разрывается на части.

Сделав это признание, Фиона нежно погладила Генри по щеке и накрыла его губы своими в прощальном поцелуе.