Разговор со Светланой ничего не прояснил. Фишер не походила на сумасшедшую, но сколько тумана она напустила… Инопланетяне, доказывающие школьные теоремы, и питающиеся дрожжами… Это было похоже на пьяный бред. Но нет, это не было бредом. Я слышал это собственными ушами. Я уже почти был готов поверить! Тем более что у меня уже возникла своя теория происходящего. Не менее бредовая, чем рассказ Светланы.

В девять часов утра я сидел у себя в кабинете и перебирал в памяти события прошедшей ночи.

«Куда подевался Иванов?» – в который раз задавал я себе вопрос и не находил на него ответа. Преступник как в воду канул. Да ещё и узнать бы, кто из них преступник – он или этот старик? Или же этот старик и есть Иванов? Надо бы зайти к нему в больницу, побеседовать.

Если верить свидетелям, то Иванов не мог уйти незамеченным из подъезда дома. Не мог он скрыться и через чердак: люк на него был заперт – на нём висел пудовый замок. Сержант Григорьев проверял. Испарился он, что ли, этот математик чёртов?

Большие надежды я возлагал на дактилоскопические исследования. Но результаты можно было получить не раньше второй половины дня. Приходилось ждать. Правда, не всегда этот способ срабатывал, а чаще всего только по горячим следам. Чуть упустишь время и можешь забыть о поимке преступника. Да и чего там надактилоскопируешь? Эти чёртовы соседи наверняка залапали всё, что можно залапать.

Чтобы по достоинству оценить записки Иванова, я пригласил к себе известного в городе математика Егорычева из госуниверситета. Ему я решил показать тетрадки с формулами, а самую толстую, с зашифрованным текстом, положил в нижний ящик своего письменного стола. Но по странному стечению обстоятельств Егорычев этих тетрадей так и не увидел. Это потом я понял, что здесь что-то нечисто, а сначала и не подозревал ничего.

Вообще, всё это дело было очень и очень запутанным, и с каждой минутой оно запутывалось ещё больше! И я не знал, за какую ниточку потянуть, чтобы распутать этот клубок.

В полдень в кабинете зазвонил телефон. Я поднял трубку и услышал хрипловатый бас начальника управления внутренних дел генерала Соболева:

– Гурьев, вы меня хорошо слышите?

– Да, – ответил я.

Ещё бы я не слышал его голос, от которого чуть ли не разлетались мембраны телефонной трубки. От него оглохнуть можно.

– Сейчас к вам подойдёт один из сотрудников НИИ ПИВО, – пробасил Соболев. – Передайте ему все деловые бумаги гражданина Иванова. У него будет предписание, возьмёте, и оставите себе.

Я удивился его словам не меньше, чем когда услышал от Фишер, что Иванов свалился с другой планеты. Бред продолжался уже на другом уровне. Какой к чёрту НИИ ПИВО? Что он несёт?

– Из какого НИИ ПИВО? – не поверив, переспросил я. – У нас в городе нет такого института.

– В Греции всё есть! – ответила трубка.

– Но…

– Выполняйте приказ! – строго отрезал начальник и тут же повесил трубку.

Я ничего не понимал. Я пытался расшифровать название этого НИИ, но получалась откровенная чушь. Планетарный Институт Выживания Одноклеточных? Первый Инопланетный Всегалактический Образовательный? Голова просто пухла от накатывающих мыслей.

Скоро в кабинет зашёл гость. Представитель НИИ оказался симпатичным молодым человеком. Показал документы. И тут я узнал, что означало это НИИ ПИВО – Научно-Исследовательский Институт Пространственных И Временных Отклонений. Он хорошо знал Иванова по совместной работе. По крайней мере, так он мне сказал. А если и наврал, то дача ложных показаний… впрочем, где я его найду теперь?

Сказал, что якобы они работали над одним секретным проектом, на формулы которого мне удалось взглянуть одним глазком. Что там такого секретного, в этих тетрадях? Нарисованное при помощи чертёжной линейки «Пифагоровы штаны»? Так это любой школьник начертит. Если это у них секретный проект, то чем они обычно занимаются? Таблицей умножения? Плюс-минус-умножить-разделить? Что за чушь!

Молодой человек отдал мне предписание с подписью Соболева, сложил документы Иванова в дипломат, прихватил ультрафиолетовую установку, устройство и принцип действия которой я так и не понял, и тут же удалился. Когда за ним закрылась дверь, я схватился за голову и нервно рассмеялся.

Но смеялся я преждевременно. А ведь смеётся тот, кто смеётся последним!

Всё, все улики у меня забрали. И даже фотографию пластины этой, таблички глиняной, Плимптон 322. Новенькой таблички, будто только из обжига вынутой. Совсем не такой, каковым было её изображение в книге. Что же там такое? Неужели он на самом деле в прошлом был?

Не успел я придти в себя от пережитого волнения, как в кабинет ворвался судмедэксперт Кучеров. Волосы его были взъерошены, рубашка вылезла из штанов, а галстук болтался на спине. Таким он бывал всегда, когда находил что-нибудь стоящее.

Кучеров размахивал листками бумаги и кричал:

– Потрясающая новость! Сенсация века! Дожили-таки…

Он остановился у моего стола и подпрыгивал, будто стоял на раскалённой сковороде.

– В чём дело? – спросил я его. – До чего мы дожили?

Кучеров торжествующе хлопнул ладонью по столу, будто припечатывая комара.

– Иванов и старик – это одно и то же лицо, – как глухому, прокричал он мне на ухо. – Вот отпечатки пальцев, которые удалось обнаружить в комнате – все они принадлежат одному лицу. Но узоры на пальцах старика Иванова совершенно не характерны для человека. Этот старик – не человек… Там, у него на пальцах такие узоры, я тебе скажу! Ван Гог отдыхает! Прямо загляденье, а не узоры!

Сердце моё едва не выскочило из груди. Я был уничтожен.

– Кто же он тогда? – упавшим голосом спросил я Кучерова.

– И-но-пла-не-тя-нин, – по слогам отчеканил он. – Вот два рентгеновских снимка, которые сделали в ожоговом центре. Что в заключении рентгенолог пишет – с ума сойти можно.

Кучеров наконец-то сел на стул и торопливо отыскал необходимый листок бумаги и по нему стал зачитывать всё наиболее важное, что в первую очередь поразило его собственное воображение:

«Праваое полушарие мозга отсутствует. Желудок отсутствует… Обращает на себя внимание сравнительно небольшая длина тонкого кишечника и отсутствие толстого. Поджелудочная железа увеличена в два раза, а печень сохраняется в виде рудимента. Сердце шестикамерное. У пациента не два, а три круга кровообращения. Третий круг обеспечивает питание кровью левую половину головного мозга…»

Врач подошёл ко мне и по очереди стал показывать рентгеновские снимки. Я был поражён. Я был уничтожен! Светлана Фишер, эта молодая девушка, она уделала меня.

– Вот, смотри, это голова, а вот грудная клетка, – приговаривал эксперт, как пасьянс раскладывая на столе снимки.

На снимках всё было так, как написал в своём заключении рентгенолог.

Я был потрясён и отказывался верить снимкам.

– Желудок Иванову могли удалить во время операции, – сказал я Кучерову. – Правда, я не знаю, долго ли живут без желудков.

Кучеров отрицательно замотал косматой головой.

– Но на теле у него нет операционного шва. Да и прожил бы он после такой операции недолго. И голова у него без швов, а правая половина мозга отсутствует… Значит, не вырезали у него, ни желудок, ни мозг.

– У знаменитого микробиолога Луи Пастера тоже была только одна половина мозга, – не сдавался я.

– Но желудок-то у него был! – выкрикнул Кучеров. – Да и мозг был, ого-го какой мозг! Но в результате кровоизлияния большая часть его была атрофирована. Но это не помешало учёному сделать самые значительные открытия в своей жизни!

– Угу, – сказал я. – Выходит, что мозг это не жизненно важный орган, в отличие от желудка?

– Выходит, что так, – согласился со мной врач.

– А может быть так, что он питается не желудком, и у него, например, пища сразу кровью усваивалась? – спросил я.

– Да запросто, – ответил Кучеров. – Даже у нас, на Земле много видов пищеварительных систем. А если ещё взять растения, то и того больше… А уж что о них говорить! – он оборвал сам себя и добавил: – Надо было бы его проверить. Узнать, как он питается.

– Он дрожжи жрёт, – сказал я. – Какие-то свои импортные инопланетные дрожжи. Видимо, они впитываются в кровь.

Потом Кучеров рассказал, что в больнице Иванова быстро поставили на ноги. Когда ему решили сделать переливание, то оказалось, что его собственная кровь походит на обыкновенную воду с очень сильными магнитными свойствами… К его руке даже канцелярские скрепки и кнопки прилипали. Этакий человек-магнит. Очень удобно для несунов. Можно с заводов таскать всякую металлическую мелочь.

Не успел ещё врач окончательно добить меня своими неопровержимыми фактами, как в кабинет вошёл математик Егорычев. Он был собран, но тоже взволнован, хотя и не подавал вида.

– Извините, что зря побеспокоил вас, – сказал я ему. – Мне звонил генерал Соболев из управления внутренних дел, и полчаса тому назад по его приказу я передал все бумаги Иванова представителю НИИ ПИВО.

Математик стал блестеть очками и ругаться на чём свет стоит.

– Но какое отношение имеет пиво к математике? – искренне возмутился Егорычев. – Ваш начальник по вашей же просьбе лично разговаривал со мной по телефону и просил меня произвести экспертизу. Я перенёс лекцию… Ехал к вам через весь город, старался поскорее.

– Вот письменное предписание Соболева, – ответил я и подал математику лист бумаги. – Я должен был подчиниться.

Егорычев взял в руки документ и, не веря своим глазам, стал читать его. Зрачки его бегали, как сумасшедшие, настолько быстро он читал.

Документ представлял собой письмо руководства Научно-Исследовательского Института Пространственных И Временных Отклонений, сокращённо – НИИ ПИВО, к управлению внутренних дел с просьбой передать представителю института рукописи Иванова, как имеющие большую научную ценность. Под письмом стояла резолюция Соболева, удовлетворяющая интересы НИИ. Вникать в суть подобных документов было не моей работой, и потому просто сделал то, что мне велели.

– Я ничего не понимаю, – пожал плечами математик. – Это какая-то мистика, или вас кто-то ловко одурачил. У нас в городе нет института по изучению пространства и времени. Да, пожалуй, и во всём мире нет такого исследовательского института…

Впервые в жизни я оказался в таком глупом положении, что с удовольствием провалился бы сквозь землю. Надо же! Меня, опытного следака прокатили, как щенка!

А ведь я сразу и не сообразил. Я ведь и не читал документа – увидел подпись Соболева, и отдал все тетради. Почему я это сделал? Ведь я всегда проверял всё до последней строчки! Может быть, я попал под воздействие гипноза? Да какой там гипноз! Хреноз, а не гипноз! Просто купился на телефонный разговор и на подпись начальника. Старею, что ли? На пенсию пора?

Надо было сразу сообразить… А теперь уже бесполезно, после пожара нет смысла махать шлангом.

Егорычев ждал ответа. Лицо его сделалось будто каменное.

Я поднял телефонную трубку и позвонил в управление.

Ответили быстро. Как и следовало ожидать, Соболев ничего не знал. Он предложил мне написать по этому случаю подробную докладную…

А чего писать? Меня, капитана милиции, одурачили как пацана.

А потом, когда Егорычев уже ушёл, я открыл ящик стола и из него выпала фотография. Я поднял её и поднёс к глазам. Нет, это была не таблица Плимптон 322. На фото была изображена огромная, в сотню этажей, башня, подпиравшая синее небо. Я не сразу понял, а потом сообразил – это была фотография Иванова. Это была Вавилонская башня. И теперь этот институт Пространственных И Временных Отклонений мне показался не вымышленным, а самым реальным. Он, и правда, в прошлом побывал, этот Иванов, или как там его звали на самом деле. Он нашёл там эту таблицу, и сделал какие-то свои выводы. Может быть, решил теорему Пифагора? Без которой в их мире застопорилось развитие. Спас свою планету от регресса. Знать бы ещё, как он себе задницу опалил. Видимо, в прошлом у него что-то не сложилось. Его поймали вавилоняне и, вероятно, предали казни. Каким способом в то время казнили, я не знаю. Может быть, голой задницей сажали в горячий песок, может быть, клеймо выжигали на ягодицах. А при этом он и поседел (попробуй тут не поседей!), вот почему его стали принимать за старика. А за что казнить, найти можно без проблем, насчёт этого и переживать нечего! Может быть, он не склонил головы перед правителем. А может, осквернил священную расчётную таблицу, взяв её в свои грязные руки. А может, и украл её. И, видимо, в самый момент казни его и выдернуло назад из прошлого. Сил у него уже не оставалось и единственным способом позвать на помощь, было открыть кран в ванной, куда он едва смог доползти. А потом добрался до дивана и стал ждать, когда люди придут на помощь. И они пришли.

А потом Иванов исчез из больницы. Просто испарился. Видать, улетел на свою планету.

Да, теперь я уверен, что всё, о чём я узнал – истинная правда. А эту фотографию я оставил себе. На память. Во всём мире больше ни у кого такой нет. Это снимок настоящей Вавилонской башни, которую строили четыре тысячи лет назад.

«Вот каким образом я познакомился с одним из жителей планеты Омега-Центавра», – пишет в заключение своего рассказа капитан Гурьев.

Члены Комиссии по АЯ внимательно исследовали рентгеновские снимки, присланные следователем Гурьевым, и единодушно пришли к выводу, что они могли принадлежать только инопланетянину. Особенно снимки головы. Впрочем, и всего остального тоже. А фотографию вавилонской башни Гурьев не прислал. Оставил её себе на память.