Он споткнулся у своего стола и опустился в кресло с глухим стуком.

* * *

Когда декан ушла, Изабель повернулась и посмотрела на класс с абсолютным презрением.

— Я здесь не для того, чтобы учить любого из вас, идиоты, — сказала она, идя вверх и вниз по ряду парт. — Если вы хотите использовать кнут, черт с ним — учитесь, но если вы вдруг потеряете ухо, не бегите тогда со слезами на глазах к мамочке.

Несколько мальчиков кивнул, словно загипнотизированные. Почти все мальчики смотрели на Изабель, словно те змеи, которых очаровали звуки музыки. Некоторые девушки смотрели на неё с тем же выражением.

— Я здесь, — объявила Изабель, заканчивая рыскать по периметру и поворачиваясь к ним лицом, чтобы приковать их взглядом, — чтобы определить мое отношение.

Саймон выпучил глаза. Она не могла говорить о нем. Или могла?

— Видите этого человека? — спросила Изабель, указывая на Саймона. Весьма очевидно, что она говорила именно о нем. — Это Саймон Льюис, и он мой друг. Так что, если любой из вас хотя бы попытается сделать ему больно, потому что он примитивный или… да помилует Ангел ваши души… подумает о нем в романтическом ключе, я приду за тобой, открою на тебя настоящую охоту и в конце просто сотру тебя в порошок! Ясно?

— Мы всего лишь друзья, — поспешно сказал Джордж.

Беатриз отодвинулась от Саймона на другой край стола.

Изабель опустила руку. Румянец полностью покинул её лицо, как если бы она пришла только для того, чтобы сказать то, что она сказала, и теперь, весь адреналин фактически вышел из неё вместе с этими словами.

— А сейчас я собираюсь уйти, — объявила Изабель. — Спасибо за внимание. Класс свободен. — Она повернулась и вышла из комнаты.

— Я должен… — начал Саймон, поднимаясь из-за стола на ноги и чувствуя себя слегка неустойчиво. — Я должен идти.

— Да-а, еще как должен, — сказал Джордж.

Саймон вышел за дверь и побежал вниз по каменным коридорам Академии. Он знал, что Изабель была быстрой, так что он побежал еще быстрее, чем он когда-либо бегал на тренировках, и смог догнать ее в коридоре. Она остановилась в тусклом свете витража, когда он позвал её по имени.

— Изабель!

Она стояла и ждала его. Ее губы приоткрылись и поблескивали, словно сливы на зимнем снегу, призывающие опробовать их на вкус. Саймон мог видеть, как он подбежал к ней, заключив её в свои объятия. Как он поцеловал ее губы, узнавая какой она была прежде — его смелой, драгоценной Изабель. Все это уносилось прочь в водовороте любви и наслаждения. Он видел это как будто сквозь оконное стекло, как будто вы смотрите в другое измерение, которое можно увидеть, но к которому нельзя прикоснуться.

Саймон почувствовал острую горячую боль по всему телу, а не только в груди, как будто его поразила молния. Но он должен был сказать это.

— Я не твой парень, Изабель, — выкрикнул он.

Она побледнела. Саймон был в ужасе от того, как ужасно прозвучали его слова.

— Я имею в виду, я не могу быть твоим парнем, Изабель, — сказал он. — Я не он… я не тот парень, которого ты знала. Не тот, которого ты хочешь.

Он чуть было не сказал, что хотел бы им быть. И он действительно хотел. Вот почему он пришел в Академию, чтобы узнать, как быть тем парнем, которого все так желают вернуть. Он желал быть как он — удивительным героем, как в игре или фильме. Он был так уверен в этом, что сначала это было именно тем, чего он так сильно хотел.

За исключением того факта, что желая стать тем парнем, которого все хотят в нем видеть, он уничтожает того парня, каким он сейчас является: нормальный, счастливый парень, все еще играющий в группе. Парень, который мог бы все еще любить свою мать, который не просыпается холодной темной ночью, оплакивая мертвых друзей.

И если бы только он мог знать, какого именно парня она желала, или он желал.

— Ты помнишь все, а я же… я же не помню достаточно, — продолжал Саймон. — Я могу обидеть тебя, не желая этого. Я считал, что придя в Академию, станет лучше, но это не так. Изменилась вся игра. Мой уровень квалификации снизился, а уровень сложности упал до невозможного…

— Саймон, — прервала его Изабель, — ты говоришь как ботаник.

Она сказала это почти любовно, но только еще больше испугала Саймона. — И я не понимаю, о ком именно ты говоришь, о привлекательном сексуальном вампире Саймоне, или о ком-то еще?

Идеальные губы Изабель темным полумесяцем изогнулись на её бледном лице. — Потому что ты никогда не был привлекательным, Саймон.

— Оу, — сказал Саймон. — Слава Богу. Я знаю, что у тебя было много бойфрендов. Я помню, что среди них были и феи, и… — в другом наиболее нежелательном воспоминании, — … Лорд Монтгомери? Ты встречалась с представителем знати? Как я вообще когда-нибудь смогу конкурировать с ним?

Во взгляде Изабель все еще плескалась нежность, но на этот раз к ней примешалась и изрядная доля нетерпения.

— Ты и есть Лорд Монтгомери, Саймон!

— Я не понимаю, — сказал Саймон. — Мне что, еще и дали титул, когда превратили в вампира? — Возможно, в этом был смысл, ведь вампиры аристократичны.

Изабель устало потерла лоб. Казалось, это был жест пренебрежительной усталости, словно Изабель устала от всего этого, но Саймон видел, что ее глаза были закрыты, словно она не могла смотреть на него, когда говорила.

— Это был просто шутка между мной и тобой, Саймон.

Саймон устал от всего этого: осознавать обрывки своих воспоминаний с ней с одной стороны было так приятно, но с другой стороны — нет, ведь он также осознавал, что он не тот, кого она желала.

— Нет, — сказал он. — Это была шутка между ним и тобой.

— Ты и есть он, Саймон!

— Нет, — сказал ей, Саймон. — Я не… все, что я осознал за все это время — это то, что я не знаю, как им стать. Я думал, что смогу научиться быть им, но с тех пор, как я поступил в Академию, я понял лишь одно — я не смогу. Я не смогу снова ощутить все то, через что мы прошли. Я никогда не стану тем парнем, который совершил все те вещи. Я собираюсь совершить совершенно иные поступки. Я собираюсь стать совершенно другим парнем.

— Ты снова все вспомнишь, как только Взойдешь! — Изабель уже кричала на него.

— Если я пройду Восхождение, а это случится только через два года. Я не собираюсь быть тем же парнем в течение этих двух лет, даже если вернутся все воспоминания, потому что там будет и много других воспоминаний. Ты уже не станешь той девушкой. Я знаю, что ты верила в меня, Изабель, я знаю, что ты верила в меня, потому что… потому что ты заботились о нем. Это значит для меня больше, чем я могу тебе объяснить. Но, Изабель… Изабель, это будет не честно с моей стороны. Несправедливо заставлять тебя ждать того, кто уже никогда не вернется.

Изабель скрестила руки, её пальцы с силой впились в темный бархат её куртки, как будто ей было не комфортно.

— Ничто из этого не справедливо. Это не справедливо, что у тебя отняли часть твоей жизни. Это не справедливо, что тебя отняли у меня. Я так злюсь, Саймон, так злюсь!

Саймон шагнул к ней и разжал её руки. Он не обнял её, но стоял на небольшом расстоянии, держа её за руки. Ее губы дрожали, а ресницы блестели. Он не знал, была ли это такая тушь или же неукротимая Изабель на самом деле плакала. Он знал лишь одно — она блистала, словно созвездие в форме девушки.

— Изабель, — сказал он. — Изабель.

Она до такой степени была собой, что он едва ли сейчас осознавал, кем же он был.

— Ты знаешь, почему ты здесь? — спросила она.

Он просто смотрел на нее. Было так много вариантов того, что бы мог означать этот вопрос, и еще больше вариантов ответа на него.

— Я имею в виду в Академии, — сказала она. — Ты знаешь, почему ты хочешь стать сумеречным охотником?

Он заколебался.

— Я хотел снова стать тем парнем, — сказал он. — Тем героем, которого вы все помните… а это похоже на школу подготовки героев.

— Нет, — решительно сказала Изабель. — Это школа для подготовки Сумеречных охотников. И да, я считаю, что это довольно круто, и что защищать мир довольно героически. Но существуют и трусливые сумеречные охотники, и злые, и безнадежные. Если ты собираешься пройти обучение в Академии, то ты должен выяснить для себя, почему ты хочешь быть сумеречным охотником, и что это значит для тебя, Саймон. Не только потому, что ты хочешь быть особенным.

Он вздрогнул, но это была правда.

— Ты права. Я не знаю. Я знаю, что я хочу быть здесь. Я знаю, что должен быть здесь. Поверь, если бы ты только увидела здешние ванные комнаты, то поняла бы, насколько это было трудное решение для меня.

Она наградила его испепеляющим взглядом.

— Но, — сказал он, — я не знаю почему. Я еще не знаю себя достаточно хорошо. Я знаю, что я сказал тебе раньше, и я знаю, что ты надеялась на то, что я вновь смогу стать таким, как прежде. В действительности же я ошибался и прошу за это прощения.

— Прошу прощения? — переспросила Изабель. — Ты знаешь, что для меня значит приехать сюда и выставить себя полной идиоткой перед всеми этими людьми? Ты знаешь… конечно же ты не знаешь. Ты не желаешь, чтобы я верила в тебя? Ты не хочешь, чтобы я выбрала тебя?

Изабель выдернула свои руки и отвернулась так же, как она это сделала в саду Института в Нью-Йорке. На этот раз Саймон знал, что это было абсолютно по его вине.

У порога она сказала:

— Следуй своему пути, Саймон Льюис. Я же не стану.

* * *

Саймон был так подавлен после ухода Изабель, после того как он обошелся с нею, что не думал, что он когда-либо снова встанет со своей койки. Он лежал, слушая болтовню Джорджа, который очищал стены. Он уже удалил внушительное количество слизи.

Саймон пошел туда, где, как он считал, его никто никогда не найдет — в ванную комнату. Кафель в ванных комнатах был сломан, и было что-то темное в одном из туалетов. Саймон от всей души надеялся, что это был просто результат того, что люди выбрасывали суп.

Он просидел в ванной в тишине и спокойствии наедине с ужасными туалетами полчаса, пока Джордж не высунул голову из-за двери.

— Эй, приятель, — сказал Джордж. — Я не могу не подчеркнуть, что использовать эти ванные комнаты не стоит.

— Я не собираюсь использовать эту ванную комнату, — мрачно сказал Саймон. — Я бестолковый, но не идиот. Я всего лишь хотел побыть наедине со своими унылыми мыслями. Хочешь знать, в чем секрет?

Джордж немного помолчал.

— Если ты хочешь рассказать, но это необязательно. У всех нас есть секреты.

— Я прогнал самую удивительную девушку, которую я когда-либо встречал, потому что я слишком большой неудачник, чтобы справиться с самим собой. Вот мой секрет: я хочу быть героем, но не собой. Все думают, что я какой-то там удивительный воин, который вызвал ангела, спас Сумеречных охотников и мир, но все это шутка. Я даже не могу вспомнить, как я это сделал. Я даже не могу себе это представить. Никакой я не особенный, и ни один дурак не может верить в это до сих пор, и я даже не знаю, что я здесь делаю. Так что скажешь, у тебя есть секрет, превосходящий мой?

В одном из туалетов раздалось низкое бульканье. Саймон даже не посмотрел в ту сторону. Он не был заинтересован в исследовании этого звука.

— Я вообще не Сумеречный охотник, — в страстном порыве сказал Джордж.

Не самый идеальный способ получить монументальные откровения, находясь на полу ванной. Саймон нахмурился.

— Ты не Лавлейс?

— Нет, я Лавлейс. — Обычно беззаботный голос Джорджа был суров. — Но я не Сумеречный охотник. Меня усыновили. А Сумеречные охотники, которые меня усыновили, даже не думали о том, что… ну, что люди, в чьих жилах течет кровь Сумеречных охотников, будут воспитывать ребенка примитивных, дав ему имя Сумеречного охотника и думать о нем, как о своем собственном. Я всегда планировал рассказать правду, но полагал, что будет легче, когда я окажусь здесь — меньше проблем, чтобы позволить мне остаться, чем работать над тем, чтобы они захотели, чтобы я прошел Восхождение. А потом я встретил других, начал обучение и понял, что я довольно легко мог бы идти в одну ногу с ними. Я видел, что они думают о примитивных. Я полагал, что никому ведь не навредит, если я сохраню это в тайне и останусь в элитном классе, буду как остальные ребята, просто на некоторое время.

Джордж сунул руки в карманы и смотрел в пол.

— Но я встретил тебя, и у тебя нет всяких там суперспособностей, а ты уже сделал больше, чем все остальные вместе взятые. В ту же минуту, как ты перевелся в класс примитивных, хотя и не должен был этого делать, это заставило меня проявить мужество сказать декану, что я тоже примитивный и перевестись вслед за тобой. Ты сделал это. Сейчас же ты в порядке? Так что перестань говорить о том, что ты неудачник, потому что я не последовал бы за неудачником в покрытую слизью спальню или, уж тем более, в ванную. — Джордж перевел дыхание и агрессивно добавил: — И я действительно хотел бы изменить формулировку последнего предложения, потому что это прозвучало и в самом деле скверно.

— Я уловил смысл, что в нем подразумевался, — сказал Саймон. — Я… я очень рад, что ты рассказал мне это. Я с самого начала надеялся получить крутого соседа примитивного.

— Хочешь знать еще один секрет? — спросил Джордж.

Саймона несколько испугали подобные откровения, и он заволновался о том, не был ли Джордж секретным агентом, но все равно кивнул.

— Все в этой академии, и нефилимы, и примитивные, люди, у которых есть цель, и у которых её нет, каждый из них надеется стать героем. Мы все надеемся на это, и стремимся к этому настолько сильно, что готовы пасть без сил ради этого. Ты в точности такой же, как и все мы, Сай. За исключением одной единственной вещи: мы все хотим стать героями, а ты уже им стал. Знаешь, в другой жизни, в какой-то там альтернативной вселенной, что бы ты там себе не думал, но ты был героем. И ты снова можешь им стать. Может быть, уже не тем же героем, но у тебя есть возможность принять правильное решение, принести большую жертву. Это большая ответственность. Но в этом гораздо больше надежды, чем в любом из нас. Подумай об этом под таким углом, Саймон Льюис, я считаю, что тебе крупно повезло.