Проблема Саймона была в том, что он не знал, что обычно берут с собой крутые парни.
Для турпохода — разумеется; чтобы остаться на ночь у Эрика или на выходные, когда у них были концерты — без вопросов; отправиться в отпуск с мамой и Ребеккой — не проблема. Саймон мог в любой момент бросить в одну кучу лосьон для загара и шорты, или подходящие футболки и смену чистого белья. Саймон был готов к нормальной жизни.
И именно поэтому он не был готов собирать вещи для переезда в элитный тренировочный лагерь, где полуангелы-воины с демонами, более известные как Сумеречные охотники, должны были подготовить его трансформации в члены их воинственной расы.
В книгах и фильмах люди уезжали в волшебную страну либо в той одежде, которая была на них, либо описание их одежды и вовсе умалчивалось. Сейчас же Саймон почувствовал, что СМИ явно обделили его полезной информацией. Класть ли в сумку кухонные ножи? Пригодится ли тостер, и, если да, можно ли использовать его в качестве оружия?
Саймон не сделал ничего из вышеперечисленного. Вместо этого он выбрал более безопасный вариант: чистое белье и веселые футболки. Сумеречные охотники должно быть любить веселые футболки, верно? Все любят веселые футболки.
— Даже не знаю, что подумают о твоих футболках с грязными шуточками на них в этой спортивной военной академии, — сказала его мама.
Саймон повернулся слишком быстро, сердце ушло в пятки. Его мама стояла в дверях, скрестив руки на груди. Ее лицо, всегда выражающее волнение, немного нахмурилось, выражая еще большую тревогу, хотя в целом она смотрела на него с любовью. Как и всегда.
Помимо целого рядя прочих воспоминаний, Саймон помнил, что стал вампиром, и она вышвырнула его из собственного дома. Это была одна из тех причин, почему он отправлялся к Сумеречным охотникам, почему отчаянно врал маме, что хочет туда отправиться. У Саймона был Магнус Бейн, колдун с кошачьими глазами. Саймон действительно знал колдуна с действительно кошачьими глазами — тот оказал неоценимую помощь с подделкой документов, чтобы убедить маму Саймона, что он получил стипендию для этой фиктивной военной академии.
Он сделал все, чтобы не видеть свою мать каждый день и не вспоминать о том, как она смотрела на него, как боялась его, и как ненавидела, когда его предала.
— Думаю, футболки что надо, — ответил Саймон. — Я вообще довольно рассудительный парень. Не слишком нахальный для военных. Просто опытный, первоклассный клоун. Доверься мне.
— Я доверяю тебе, иначе бы не разрешила тебе поехать, — сказала его мама. Она подошла к нему и поцеловала в щеку; выражение на лице сменилось на удивление и обиду, когда он вздрогнул, но она ничего не сказала, не сейчас, не в последний день ее сына дома. Вместо этого она обняла его.
— Я люблю тебя. Помни это.
Саймон знал, что был несправедлив: мать бросила его потому, что больше не считала его настоящими Саймоном, а видела в нем нечестивого монстра, скрывающегося под маской ее сына. Тем не менее, он по-прежнему чувствовал, что она должна была узнать его, должна была любить его, не смотря ни на что. Он так и не смог забыть того, что она сделала.
Пусть она об этом забыла, пусть, как и она, об этом забыли и все остальные, — этого не должно повториться вновь.
Так что он должен было уйти.
Саймон постарался расслабиться в ее объятиях.
— Я еще не доел, — сказал он, беря руки мамы в свои, — но я постараюсь помнить об этом.
Она отстранилась.
— Помни об этом настолько долго, насколько сможешь. Уверен, ты хочешь отправиться со своими друзьями?
Она имела в виду его друзей среди Сумеречных охотников (которые, по версии Саймона, учились в военной академии и вдохновили его присоединиться к ним). Друзья среди Сумеречных охотников были еще одной причиной, по которой он уезжал.
— Уверен, — сказал Саймон. — Пока, мам. Я люблю тебя.
И действительно имел это в виду. Он никогда не переставал любить ее, ни в этой жизни, ни в любой другой.
«Я люблю тебя безоговорочно, — говорила ему мама один или два раза, когда он был ребёнком. — Как и все родители. Я люблю тебя не смотря ни на что».
Люди говорят подобное, не задумываясь о возможных кошмарных сценариях, об ужасных обстоятельствах, изменениях целого мира и ускользающей любви. Никто из них и представить не мог, что любовь не пройдет проверку на прочность и будет разрушена.
Ребекка прислала ему открытку с подписью: «Удачи, солдат!» Саймон вспомнил, что даже когда не мог попасть домой, когда двери для него запирались всеми возможными способами, руки сестры обнимали его, а мягкий голос шептал на ухо. Даже тогда сестра его любила. Любила. Хоть что-то, но лишь ее любви было недостаточно.
Он не мог оставаться здесь, зажатый меж двух миров, меж воспоминаний о двух разных жизнях. Он был вынужден бежать. Он должен был уйти и стать героем, каким был когда-то. Тогда всё это обретет смысл, и больше не будет причинять ему боль.
Саймон остановился, прежде чем закинуть сумку на плечо и отправиться в Академию. Он положил открытку сестры в карман. Он уехал из дома в странную новую жизнь и унес её любовь с собой, как и когда-то раньше.
Саймон должен был встретиться со своими друзьями, хотя ни один из них не отправлялся в Академию. Он согласился прийти в институт и попрощается перед отъездом.
Было время, когда он не видел спрятанные волшебной завесой предметы в их настоящем свете, но теперь Магнус помог ему сделать это. Саймон смотрел на странный, внушительный вид Института, тревожно вспоминая, что бывал здесь и раньше, но видел заброшенное здание. Хотя, это было в той, прошлой жизни. Он вспомнил какой-то библейский миф о детях, смотрящих сквозь мутное стекло. Он учил тому, что можно видеть мир и в ясном свете. Теперь он видел Институт вполне ясно: величественная архитектура, возвышающаяся над ним. Это был тот тип зданий, целью которых было заставить людей чувствовать себя муравьями. Саймон толкнул филигранные ворота, прошел по узкой тропинке, огибающей институт, и заканчивающейся у самого здания.
Стены Института были окружены садом, который явно боролся за выживание, учитывая его близость к Нью-Йоркской авеню. Здесь были впечатляющие каменные дорожки и скамейки, и даже статуя ангела, которая могла бы обеспечить Саймону нервный припадок, ведь он был поклонником Доктора Кто. Ангел не плакал, и тем не менее казался слишком подавленным, чтобы понравиться Саймону.
На каменной скамье, в центре сада, расположились Магнус Бейн и Алек Лайтвуд, высокий и темноволосый Сумеречный охотник, молчаливый и достаточно сильный, по сравнению с Саймоном. Магнус имел кошачьи глаза и обладал магическими силами, он много болтал, и сейчас был одет в облегающую полосатую футболку с розовым принтом. Магнус и Алек уже какое-то время были знакомы; Саймон догадался: Магнус мог отвечать за них обоих.
Позади Магнуса и Алека стояли Изабель и Клэри. Изабель, прислонившись к стене сада, смотрела куда-то вдаль. Выглядела она так, будто тут в самом разгаре проходила фотосессия для невероятно гламурного журнала. Она всегда так делала. В этом и заключался её талант. Клэри пристально на Изабель и о чем-то рассказывала. Саймон подумал, что в конце концов Клэри добьётся своего, и Изабель обратит на неё внимание. А это был уже её талант. Смотреть на любую из них вызвало жгучую боль в груди. Смотреть на них обеих вызывало тупую непрекращающуюся боль.
И чтобы не испытывать эту боль, Саймон перевел взгляд на своего друга Джейса, который стоял на коленях в высокой траве и точил короткий нож о камень. Саймон предположил, что у Джейса есть причины заниматься этим; или, что более вероятно, Джейс знал, что выглядит круто, затачивая нож. Он с Изабель вполне могли бы поучаствовать в совместной фотосессии для журнала «Крутые парни».
Все были в сборе. Только ради него.
Саймон мог бы чувствовать себя уважаемым и любимым, но на деле он чувствовал себя странно, потому что у него было лишь несколько обрывков из воспоминаний, которые говорили, что он знал этих людей. Они по-прежнему оставались для него вооруженными, чрезмерно опасными незнакомцами. Тот тип людей, который вы будете избегать в общественном транспорте.
Взрослые Института, родители Клэри, Изабель и Алека, были теми, кем Саймон станет, если отправится в Академию. В этом году она открывала свои двери впервые за несколько десятилетий, чтобы поприветствовать слушателей, которые смогут восстановить ряды Сумеречных охотников, значительно поредевшие из-за недавней войны.
Клэри не понравилась идея отправить Саймона в Академию. Изабель не сказала абсолютно ничего по этому поводу, но Саймон знал, ей тоже это не понравилось. Джейс утверждал, что Саймона вполне можно обучить и в Нью-Йорке. Он даже предложил лично заняться его подготовкой, совмещая его тренировки с тренировками Клэри. Саймон подумал, что это было трогательно, он, и Джейс должно быть были ближе, чем он на самом деле помнил, но ужасная правда заключалась в том, что он не хотел оставаться в Нью-Йорке.
Он не хотел оставаться рядом с ними. Он не думал, что смог бы ещё выносить бессменные выражения обманутых ожиданий, особенно на лицах Изабель и Клэри. Всякий раз, когда они видели его, то всегда узнавали, имели представление кто он, чего ожидали и от него. Но Саймон по-прежнему никого не помнил. Это было похоже на раскопки чего то ценного, они снова и снова пытались докопаться до его воспоминаний, осознавая, что возможно их там нет, они исчезли, но всё равно продолжали копать. Ведь сама мысль безвозвратно потерять воспоминания настолько — ужасна, и они продолжали думать, что всё ещё есть надежда.
Надежда.
Он был этим потерянным сокровищем. Он был этой надеждой. И он ненавидел это. Это была тайна, которую он пытался скрыть от них, то, чего он всегда боялся, это предать их.
Он просто должен был пройти через это последнее прощание, а после он будет далеко от них, пока ему не станет лучше, пока он не станет ближе к человеку, которым все они так хотят его видеть. Тогда они не будут разочарованы в нем, а он не будет чужим для них. Он будет принадлежать им.
Саймон не пытался предупредить сразу всех о своем присутствии. Вместо этого он бочком подошел к Джейсу.
— Эй, — сказал он.
— О, — небрежно ответил Джейс, как если бы он не ждал здесь с конкретной целью — проводить Саймона. Он посмотрел вверх своим золотым, пристальным взглядом, а затем отвернулся. — Ты.
Слишком крутой для школы — в этом был весь Джейс. Саймон подумал, что его бы приняли и полюбили таким, какой он есть.
— Эй, я понял, что не знаю, когда получу возможность задать этот вопрос снова. Ты и я, — сказал Саймон. — Мы были довольно близки, не так ли?
Джейс на мгновение взглянул на него со спокойным лицом, а после, вскочив на ноги, сказал:
— Абсолютно. Мы, как это, — он скрестил два пальца. — На самом деле, мы были очень близки, — он пытался скрестить их снова. — По началу у нас были немного напряженные отношения, надеюсь, ты сможешь вспомнить их со временем. Но все прояснилось, когда ты пришел ко мне и признался, что боролся со своим чувством сильной ревности ко мне — это были твои слова — ошеломляющим внешним видом и неотразимым шармом.
— Да неужели? — спросил Саймон.
Джейс похлопал его по плечу.
— Да, приятель. Я отлично это помню.
— Окей, пусть будет так. Дело в том, что… Алек всегда такой тихий, когда находится рядом со мной, — сказал Саймон. — Он действительно такой скромный или я разругался с ним и просто этого не помню? Мне не хотелось бы уходить, не расставив точки над и.
Выражение лица Джейса по-прежнему оставалось невозмутимым.
— Я рад, что ты спросил об этом меня, — сказал он, наконец. — Есть кое-что, что ты должен знать. Девушки не позволяли мне говорить тебе об этом, но правда состоит в том…
— Джейс, прекрати путать Саймона, — сказала Клэри.
Она произнесла это твердо, как и всегда, а Джейс обернулся в ответ, как делал всегда, реагируя на ее голос, как ни на чей другой. Клэри направилась к ним, и Саймон почувствовал в груди болезненный укол — так всегда происходило, когда её рыжая голова находилась поблизости. Она такая маленькая. Во время одной их тех злосчастных тренировок, когда Саймон был приравнен к наблюдателю из-за растяжения запястья, он видел, как Джейс швырнул Клэри о стену. Она ударилась головой.
Несмотря на это, Саймон продолжал чувствовать, что она как будто нуждалась в защите. Чувство это было особенно ужасным, учитывая то, что его эмоции не основывались на воспоминаниях. Саймон чувствовал себя сумасшедшим из-за всех этих эмоций к чужим людям, не имея возможности вспомнить знакомство и опыт общения с ними. В то же время он понимал, что выражал и чувствовал недостаточно сильно. Он знал, что не давал им то, чего они хотели.
Клэри не нуждалась в защите, но внутри Саймона был призрак мальчика, который хотел быть единственным человеком, способным оберегать её, и ему всегда было больно находиться рядом и не иметь возможности быть тем парнем.
Воспоминания возвращались, иногда с пугающей быстротой, но в большинстве своем лишь отрывками, маленькие фрагменты головоломки, которые Саймон с трудом мог осмыслить. Одним фрагментом был поход в школу с Клэри, и ее рука, настолько маленькая по сравнению сего. Он чувствовал себя определенно старше, к тому же он нес ответственность за неё. Он был полон решимости никогда не отпускать её.
— Привет, Саймон, — сказала она, ее глаза блестели от слез, и Саймон знал — в этом есть и его вина.
Он взял её руку, такую маленькую, покрытую мозолями из-за оружия и того, что она много рисовала. Ему хотелось бы найти способ вернуться к прошлому, но он знал, это она защищала его.
— Привет, Клэри. Позаботься о себе, — сказал он. — Я знаю, ты можешь, — он помолчал. — И позаботься о Джейсе, бедном, беспомощном блондине.