— Уруу?
— Самая маленькая кочевая единица, «дети одного отца». Две, может — три родственные семьи, кочующие вместе. Не больше пятидесяти человек. Семьи здесь многодетные…
— Они помогут нам?
— Скорее всего. Только отложите вопросы до завтра. Дело к вечеру, нам разрешат переночевать. И ужин с нами разделят. До того о деле говорить бесполезно. Даже вредно — можем обидеть хозяев.
Девушка нахмурилась, но кивнула.
Дальше всё пошло как по маслу. Пока отряд представляли вождю — сухому, морщинистому старику в белом колпаке с чёрным шитьём — женщины накрыли стол. Николай, знавший, какие блюда здесь готовят по праздникам, отметил, что им предлагают обычную, повседневную пищу, зато — не скупясь на количество. Места за длинными полотнищами-скатертями, на которых стояла еда, хватило всей роте, семье вождя и свободным от дел обитателям аыйла. Штабс-капитана, поручика Горшкова и сыскного агента посадили рядом с престарелым главой уруу, на почётные места для гостей. Неподалёку устроился и их проводник, Болот, игравший также роль переводчика. Помощь его потребовалась очень скоро. Джаныбай знал несколько русских слов, но когда Горшков взялся красочно рассказывать о том, как получил «ранение» лба, Николай велел Болоту громко переводить для остальных. Солто немало настрадались от хокандского хана, и с видимым наслаждением слушали про то, как бравый поручик чуть ли не в одиночку разогнал пару сотен ханских конников.
Пока все отвлеклись на него, штабс-капитан украдкой глянул на Анастасию. Девушка сидела по левую руку от Дронова, привычно сложив ноги по-восточному, на женский манер, и явно не испытывая от такой позы дискомфорта. В приподнятой ладони она ловко, под донышко, держала пиалу с чаем. Большинство новоприбывших долго не могли привыкнуть к азиатской посуде, норовя обхватить пиалы пальцами за бока, словно стакан без ручки. Интересно, где госпожа сыскной агент всего этого набралась? Ведь в горах ведёт себя как осторожный, разумный новичок, постоянно опираясь на опыт спутников. Впрочем, мало ли где можно научиться правильно сидеть на земле и пить восточный чай… У тех же степных киргиз-кайсаков — она ведь, похоже, имела с ними дело. Или… Офицеру захотелось спросить Настю, бывала ли она за Дарданеллами, но он вдруг подумал, что если даже и бывала — то, вполне вероятно, по таким вопросам, которые касаются лишь дел Третьего отделения. Лучше смолчать. Главное — она быстро, без проблем освоится. И наверняка уже завтра сможет начать своё расследование…
…Дронова разбудили ни свет ни заря. Встающие ещё до восхода пастухи гнали скот на пастбища, и выходило у них это шумно. Офицер полежал немного, глядя в конусообразный потолок гостевой юрты, которую поставили специально для него и Горшкова, послушал окрики пастухов, лай их псов, топот сотен копыт. Вздохнув, поднялся, натянул сапоги и вышел на улицу, на ходу заправляя рубаху за ремень. Он собирался найти, где умыться и заодно проведать своих бойцов, ночевавших в палатках, но замер на пороге. Всмотрелся. Втянул воздух, медленно выдохнул. Прикрыв глаза ладонью, закусил губу, чтобы не расхохотаться.
Босая, облаченная лишь в штаны и рубашку навыпуск, Анастасия Егоровна сидела перед огромной доской и, улыбаясь до ушей, сверкая очками в лучах восходящего солнца, демонстрировала окружившим её разновозрастным женщинам-киргизкам, как правильно лепить замысловатой формы пельмень. Проводник Болот с сонным видом сидел рядом и, часто зевая, переводил её объяснения. Несколько молодых мужчин наблюдали за этим со стороны — кое-кто в лёгком замешательстве, но большинство — с весёлым любопытством.
Николай отчего-то даже не сомневался теперь, что все нужные сведения они получат уже сегодня…
— И как это так получилось, что мы поменялись ролями, и отряд теперь ведёте вы? — Задал, как ему показалось, риторический вопрос Николай, глядя в спину едущей впереди Агафьевой. Девушка, однако, сочла нужным ответить.
— Отряд веду не я. Отряд ведёт Болот. В конце концов, он же наш проводник, верно? — Она оглянулась через плечо.
— Уходить от ответа — этому тоже учат в Третьем отделении?
Агент сделала мученическое лицо.
— Просто так вышло, что когда я опрашивала подданных почтенного Джаныбая, он переводил для меня, и слышал всё, что нужно.
— Хорошо. Отряд ведёте вы с Болотом.
— Не ёрничайте, вам не идёт. И вообще, вы заметили, что очень ревнивы к власти?
— Простите?
— Вас раздражает, когда вами распоряжаются, и особенно — вслепую. Для военного это не очень хорошее качество.
Штабс-капитан открыл рот, чтобы достойно ответить, но запнулся. Несколько минут ехали молча. Потом Настя снова оглянулась и подмигнула ему:
— А вот мне это в вас нравится. Вы не любите, когда вами командуют, но готовы к честному сотрудничеству на равных. И умеете думать. Вы не бунтарь, просто человек со своей головой на плечах.
— Вот уж спасибо. Лестно услышать подобную характеристику от человека из такой конторы, как ваша… Не бунтарь, значит?
— Ну… Я ещё присмотрюсь…
…Гостеприимных кочевников они покинули после обеда. Анастасия Егоровна выяснила всё, что ей было нужно, очень быстро. Искать стойбища токбай не потребовалось. Оказалось, что странный серый кирпичик последние купили у семьи Азыр-бека — из числа тех же кара-мерген. Его уруу должно было сейчас находиться буквально в паре часов езды. Удалось разузнать кое-что и о происхождении таинственного предмета. Азыр-бек якобы держал при себе удивительно умелого шамана-лекаря, способного исцелить почти любую болезнь и заживить самую страшную рану. Серая штучка раньше принадлежала этому шаману, и токбай приобрели ее, как оберег от болезней, заплатив целым стадом баранов. Вот про шамана люди старого Джаныбая ничего рассказать не могли — сами они его не видели, а объявился он с год назад, невесть откуда. Услышав это, Настя обменялась взглядами с Дроновым и потребовала немедленно выдвигаться. Офицер согласился — в любом случае, рассиживаться на месте, когда вокруг рыщут патрули хокандцев, не стоило. Даже под охраной киргизских воинов. Распрощавшись с солто, драгуны выдвинулись к цели. На госпожу сыскного агента явно напал охотничий азарт — как ни старалась она скрыть возбуждение, Николай видел хищный блеск в глазах девушки, да и лошадка её, обычно сонная и тихая, чувствовала беспокойство наездницы, норовя перейти с шага на рысь. Анастасия не торопила отряд, но сама то и дело нагоняла передовой дозор, а вернувшись, пристраивалась во главе колонны. Дронова это немного забавляло, и он старался отвлечь её беседой — с переменным успехом. Штабс-капитан и сам испытывал нечто вроде лёгкого мандража — до раскрытия загадки осталось всего ничего…
…Стойбище встретило их суетой и шумом. Женщины и дети заливали из кожаных вёдер обугленные, ещё дымящиеся остовы двух юрт, вокруг гарцевали верхом хмурые мужчины при оружии. Перед сгоревшими юртами лежали укрытые простынями тела — четыре или пять. Над ними, стоя на коленях, громко причитали две молодые девушки и седая старушка — все без головных уборов, с распущенными волосами. Что за беда стряслась в айыле, было непонятно, но стоило русским приблизиться, как их взяли на прицел нескольких охотничьих ружей и десятка два коротких, но тугих луков. Проводник Болот успокаивающе поднял руки и выехал вперёд, говоря что-то на своём языке.
— Кажется, мы не вовремя. — Хмыкнул Дронов и тронул коня вслед за ним. Настя тоже дала лошади шенкеля. Вдвоём они встали рядом с проводником, слушая, как тот беседует с кара-мергенами. Воины уже опустили ружья и ослабили тетивы, но глядели на драгун мрачно, недружелюбно.
— Влипли. — Сказал штабс-капитан через минуту. Киргизский он знал через пень-колоду, но всё же достаточно, чтобы в общих чертах понять суть разговора.
— Можно яснее? — Встревожено поинтересовалась Анастасия.
— Минутку. — Офицер тронул проводника за плечо, негромко задал ему несколько уточняющих вопросов, после чего развернул коня. — Уезжаем.
Девушка медленно сняла очки и крепко зажмурилась. Дронову на миг почудилось, что, подняв веки, она испепелит его взглядом (в прямом, не метафорическом смысле), но агент лишь шмыгнула носом. Открыв глаза, она надела очки, поправила их, и тихо спросила:
— Что происходит?
— Сперва отъедем. — Николай махнул рукой на восток. — Туда.
Когда группа обогнула основание круглого холма, и взбудораженный айыл скрылся за склоном, Настя выразительно посмотрела на штабс-капитана.
— Украли вашего шамана. — Вздохнул командир роты. — Прямо перед нашим приездом, часа за три-четыре.
— И-и… Кто же? — Похоже, тихая, замедленная речь помогала агенту лучше держать себя в руках.
— Другое племя. На сей раз — действительно другое. Сарыбагышы — большое и воинственное объединение родов. Обычно они живут восточнее, но вчера крупный отряд встал лагерем неподалёку. Это обеспокоило солто, и утром большинство мужчин ушло с пастухами, охранять стада. Угон скота здесь — самое обычное дело. Но сарыбагышы напали на стоянку. Им был нужен лекарь, его и забрали. Так-то…
— Мнда… — Девушка вновь прикрыла глаза, потёрла переносицу. — И что теперь делать? Имеет ли смысл попробовать с ними договориться?
— Возможно… Но у меня есть план получше. Погода портится. Скоро начнётся гроза. — Словно подтверждая его слова, свистнул резкий порыв холодного ветра. Один из драгун чудом успел поймать сорванную с головы фуражку. — Кроме того, раньше стемнеет. А сарыбагышам до своих коренных земель путь неблизкий…
— Так-так-так… — Настя обхватила подбородок пальцами, задумчиво опустила взгляд. — Вы хотите сказать… До утра они никуда не денутся?
— Именно. Тем более что отряд силён, и может не бояться контратаки солто. Пока те не соберут силы всего рода, во всяком случае. Место, где похитители встали лагерем, нам сообщили. Ну а тёмные грозовые ночи… — Николай искоса глянул на спутницу, сделал жест, словно поправляет невидимые очки, и подмигнул. — …очень способствуют диверсионным вылазкам.
Девушка улыбнулась, и Дронов в кои-то веки был этому рад.
— Сейчас мы отыщем укромное местечко, где дождёмся сумерек. — Продолжал он. — Я вышлю пару человек в разведку, они прощупают периметр вражеского лагеря. А как совсем темно станет — пойдём на дело. Я сам пойду. Возьму троих…
— И меня.
— Нет, Настя. Вы останетесь.
— Это не первая моя полевая операция. Я умею…
— Настя, я верю. Но даже из своих ребят я возьму лишь трёх ветеранов, в которых абсолютно уверен. А вы один раз очками в лунном свете блеснёте — и всё, мы пропали!
— Луна в грозу… — Агент тяжко вздохнула. — Чёрт с вами, делайте как лучше.
— Вы тоже без дела не останетесь. — Заверил штабс-капитан, подъезжая ближе — так, что его стремя едва не касалось стремени Анастасии. — Ружьём ведь владеете, сами говорили?
— Ага.
— Будете с группой прикрытия. Поддержите нас, если что-то пойдёт не так. Горшкова я беру с собой, посему останетесь за главную. Я дам вам свой карабин, всё равно он мне не понадобится. Мне же отдадите эту серую штуку, которая раньше принадлежала шаману.
— Зачем?
— Пригодится. Верну в целости, не волнуйтесь…
…Вспышка молнии высветила силуэт часового, уныло прохаживающегося перед крайними юртами. «Дурно, ох дурно поставлена у вас сторожевая служба, уважаемые сарыбагышы. Всего пять часовых на такой большой лагерь, и те друг друга не видят и не перекликаются…» — мысленно пожурил кочевников штабс-капитан, лёжа под густым кустом всего в десяти шагах от стража. Было мокро и холодно — свой непромокаемый плащ он вместе с карабином отдал Анастасии Егоровне. Плащ был длинный и просторный даже для самого Дронова, а уж тоненькая, хрупкая девушка смотрелась в нём вовсе нелепо — и тяжёлый карабин в руках гармонии картинке не добавлял. «Зато под такой хламидой не простынет» — Дронов осторожно оглянулся. Сарыбагышы расположились на берегу речки Бек-Тоо, а русские подошли со стороны гор, оставив их за спиной. Сейчас там, на удобном для подъёма пологом склоне, рассыпались стрелки во главе с Настей. Они терпеливо ждали их возвращения…
Штабс-капитан подал знак. Появившаяся словно из-под земли тень навалилась на часового сзади, встряхнула и уволокла в кусты. Кажется, воин успел вскрикнуть, но вовремя подоспевший удар грома заглушил все звуки.
— Живой? — Шёпотом спросил Дронов поручика, вернувшегося с «добычей».
— Они тут все живучие. — Проворчал тот, укладывая пленника на землю. — Сейчас очухается. Жаль, водой в лицо брызгать бесполезно — и так весь мокрый.
Сарыбагыш заворочался, приходя в себя. Николай вскинул руку:
— Так! Запомните — ни слова по-русски! Болот, давай.
Киргиз-проводник подполз к пленнику, ухватил его за грудки и что-то зашипел в лицо. Тот дёрнулся, но почувствовал лезвие кинжала на горле и присмирел. Ответил вполголоса. Болот оглянулся на Дронова и кивнул. В тот же момент поручик стукнул незадачливого часового по макушке, возвращая в бессознательное состояние.
— Юрта справа от загона для овец, вторая. — Сказал переводчик. — Её отсюда видно, вон та. Шаман там один. У входа должен быть охранник, но он спрятался от дождя.
— Отлично. Болот со мной, остальные здесь. Следите за часовыми.
Проникнуть в спящий лагерь оказалось проще некуда. Струи ливня хлестали по войлочным стенам юрт. Нигде не горел огонь, никто не казал носа наружу… Подобравшись к искомой юрте, офицер аккуратно распорол клинком ремешки, стягивающие входной полог и удерживающие его от ветра, заглянул внутрь. Посреди юрты тлел костёр, а перед очагом сидел… Несомненно, именно тот, кого искала госпожа агент. Седой как лунь старичок, облачённый в тёплые киргизские одежды, но похожий на кочевника не больше, чем сам Дронов. Светлая кожа, черты лица, разрез глаз… Несомненный европеец. Он не спал — надо полагать, не мог успокоиться после похищения. Что ж, придётся бедолаге пережить ещё одно.
Холодный воздух, ворвавшийся в помещение через открытую штабс-капитаном щель, заставил старика вздрогнуть. Он поднял взгляд на вход, увидел Дронова и выпучил глаза. К счастью, не закричал — а то Николай не был уверен, что сможет быстро оглушить пожилого человека без вреда его здоровью. Жестом велев сохранять тишину, офицер вошёл внутрь, выпрямился. Будничным тоном спросил: