Утром Бажен проснулся раньше всех и выскочил во двор. Вчера в сумерках он многого рассмотреть не успел, а сейчас был просто поражен красотой города. Каменные дома соседствовали с рублеными теремами, и те, и другие показались ему очень красивыми. Если в Полянке верхом красоты считался резной конек на прогнутой от старости крыше, то здесь это было… Бажен даже не смог бы описать, что здесь считалось красотой. Они никогда ничего подобного не видел. Резные крашенные наличники, прозрачные слюдяные окошки — в Полянке о таких и мечтать никто не смел. А уж каменные дома! А вот и церковь из камня! Ведь это чудо из чудес!

Бажен стоял посреди двора и крутился во все стороны, с открытым ртом разглядывая красоты Ростова. Ведь не зря Ростов Великим называют! Он, и правда, велик. Как велик и князь Василько, который правит этим прекрасным городом.

— Чего рот раззявил, малый? — услышал он чей-то голос.

Бажен оглянулся и увидел коренастого и крепкого мужичка небольшого роста. Тот стоял с топором в руке и готовился колоть дрова. Выставил в ряд несколько полешек и поплевав на ладони, крепко взялся за топорище. Никак баньку истопить велели. А может и для стряпухи.

— Красиво… — только и ответил Бажен и его конопушки засветились под лучами утреннего солнца. — Чудо чудное!

— Ха! Красиво ему. Я кажный день таку красоту вижу.

Подняв топор, он громко хакнул и с неописуемой скоростью разбил одно за другим все поленья.

— Видал как надо? Крррасота ему! — мужичок разогнулся. — Вона где красота! — он показал лезвием на валявшиеся, белеющие свежими сколами березовые дрова.

Он вытер руки о грязную рубаху и расставил еще несколько полешек. Снова поплевал в ладони и взялся за топор. «Ха!» — и все поленья были разбиты за несколько мгновений.

— Вот тебе и красота, — сказал дровосек, откладывая топор.

Он набрал дров и ушел. А Бажен поднялся на забор и уселся там на бревне, глядя на спокойные волны озера. Рыбаки готовили лодочку с сетью — Бажен никогда не видал таких огромный сетей. У них в Поляне рыбу ловили маленькой сеточкой, закидывая ее в небольшую же речушку. Здесь же все было просто огромного размера, и озеро, и рыбины, и сети, и дома.

Где-то вдалеке курился дымок, а в стороне еще один — боярам топят баньку. Видать, сегодня праздник какой, раз все помыться решили. Он не знал, что люди здесь моются не только по праздникам, а чуть ли не каждый день.

Пока Бажен разглядывал окрестности, мужичок-дровосек успел перетаскать наколотые дрова и спрятал топор.

Потом проснулся старец Булат со своими молодыми друзьями и велел Бажену слезть с забора. Вот всегда так, только найдешь себе место, обязательно скажут, что нельзя. Но потом Бажен вспомнил, куда они хотели утром пойти, резво соскочил с забора и подбежал к Булату.

— Пойдем уже? К самому князю? Меня возьмете?

Шемяка и Стоян переглянулись и рассмеялись, хлопая себя по ляжкам.

— Экий шустряк, — сквозь смех сказал Шемяка.

— Ага! Точно шустряк! — вторил ему Стоян.

— Не в такую же рань! — Булат усмехнулся в бороду. — Чуть погодя пойдем, не будить же нам князя.

— Н-у-у-у, — протянул Бажен. — Ждать не люблю! Долго ждать будем?

— В Ростове ожидание — одно наслаждение, — с улыбкой сказал Булат. — Пойдем сейчас, людей поглядим, себя покажем. И поедим там же.

Бажен заметил, что лица братьев были помяты — у обоих глаза подкрашены синяками. Видать ночью где-то подрались. Старику это явно не нравилось, но он молчал. Может быть, он придумывает им наказание, ведь обещал ночью.

Они вышли со двора и Булат уверенно повел их куда-то. Видимо, дорогу знал только он, Шемяка и Стоян здесь раньше не бывали.

— Ты, малец, только дудку свою спрячь и не играй, — сказал старик, когда они проходили вдоль забора. — Не надо никому показывать, чему ты научился.

Бажен кивнул в ответ и промолчал.

Чем ближе подходили они к площади, тем богаче становились дома, а самый лепый был на той стороне.

— Красиво? — Булат положил ладонь Бажену на плечо. — Это княжеский дом, там князь Василько живет. А рядом — это церковь Бориса и Глеба.

Церковь возвышалась над всем Ростовым, и, казалось, готова защищать город от всех напастей.

— Красиво, — ответил Бажен, и тут они подошли к самой площади. — Чудо!

Несмотря на то, что было еще раннее утро, на площади уже собралось много народу. Здесь и кузнецы, и кожевенники, и косторезы. Кого только тут не увидишь! А вот и скоморохи! Сколько слышал о них Бажен, а увидеть привелось только сейчас. Скоморошка прыгал и кувыркался на свободном пятаке, играл на дудке, бил себя в бока, а люди, столпившиеся вокруг, смеялись и кидали ему бронзовые деньги. Колокольчики на его смешной шапке забавно звенели, а лицо лучилось улыбкой. Глядя на пляшущего дудочника, Бажен тоже заулыбался, сверкнув конопушками.

Дальше в стороне плясал на задних лапах медведь, а мужик в красной подпоясанной рубахе, черных портах, обмотанных подвязочками онучах и лаптях играл на небольших гуслях. Мишка был привязан веревкой к гусляру и был совсем ручным. Он пританцовывал, перебирая лапами, кружился то в одну, то в другую сторону и даже будто подпевал гуслям, мычал что-то неразборчивое. Толпа вокруг собралась внушительная, люди кидали игруну денежки, смеялись, шумели.

Городские забавы увлекли ребенка. Бажен остановился и стал смотреть на медолюба. Мальчику и в голову не приходило, что зверя можно приручить. Он и не понимал для чего это нужно? Зачем заставлять косолапого танцевать? При всей своей лютой нелюбви к медведям, мальчик не мог понять этой жесткости. Лучше просто убить, чем так издеваться над животным.

Несмотря ни на что, рука его потянулась к луку за спиной, но потом он вспомнил, что оставил оружие на постоялом дворе. Вот только нож с собой.

— Что, охотник, еще одного мишку вальнуть решил? — хохотнул Шемяка, заметив, как Бажен пытается нащупать древко лука.

— Ага, а заодно и гусляра! — сказал Стоян.

Мальчик стиснул зубы и промолчал. Жалость к зверю снова сменилась упрямой ненавистью. В этот миг медведь тоже заметил его. Взгляды мальчика и медолюба встретились. Что прочитал в глазах Бажена косолапый, неизвестно. Может быть, он испугался? Или просто озверел? Он вдруг перестал кружиться и застыл на месте. Вытянув вперед шею и опустив передние лапы, он стоял и смотрел на Бажена как завороженный. Гусляр, не переставая играть, сделал несколько шагов назад, натянув веревку и дернув зверя — медведь не обратил на него внимания и продолжал смотреть на мальчика.

Первым забеспокоился Булат. Возможно, он смог прочитать во взгляде медведя то, чего не заметил и не успел понять никто. Старик положил руку на плечо Бажена и хотел было отвести мальчика в сторону, но было поздно. Медведь вдруг словно очнулся от оцепенения и рванулся изо всех сил. Веревка, которой он был привязан к поясу гусляра, резко натянулась. Гусли, в последний раз тренькнув, шлепнулись на землю и были растоптаны. Хозяин косолапого что-то закричал, попытался остановить мишку, но упал на спину и юзом поехал вслед за зверем. Его матерщины почти и не было слышно за ревом взбесившегося медведя.

Медведь забыл о том, к чему его приучали и, опустившись на четыре лапы, резво бежал в направлении к Бажену, а верещавший гусляр волочился за ним. Булат, больно сдавив плечо мальчика, резко отбросил его назад, да так сильно, что Бажен едва не упал. А сам остался стоять на месте и выставил перед собой левую руку, словно защищаясь.

Опомнившись, загудела толпа, люди стали отходить, пытаясь отодвинуться как можно дальше от медведя.

Веревка перетерлась и порвалась и гусляр остался лежать на земле, пыльный и грязный, а медведь, почувствовав облегчение, побежал еще шибче. И когда он, добравшись до старика, прыгнул, то вдруг будто ударился мордой о невидимую стену. Голова его завернулась чуть назад, а сам он упал под ноги Булата и остался лежать без движения.

Над площадью нависла тишина и только пискляво дунул в свою дудку скоморох, да и замолчал.

— Ты что же, мил человек, за своим зверем усмотреть не можешь? — строго спросил Булат, обращаясь к лежавшему в изорванной цветастой рубахе и протертых штанах гусляру. Один лапоть его продолжал сидеть на ноге, а второй валялся рядом с разбитыми гуслями. Размотанная онуча длинной лентой лежала рядом.

Бажен посмотрел на медведя. Морда у того была в крови, будто он с разбега треснулся в каменную стену. Ведь не старик его ударил, косолапый до него и добежать не успел, шмякнулся оземь и затих.

Гусляр поднялся, стало видно, что он в кровь стер руки и ноги, пока волочился вслед за медведем, да еще и щеку изодрал. Прихрамывая подошел к зверю, потрогал недвежимую тушу босой ногой. Потом присел рядом на корточки, приподнял закрытое веко.

— Сдох, — удивленно сказал он.

— Бешеный что ль? — спросил Шемяка, оттеснив плечом, стоявшего рядом с Булатом Стояна. — А если б подрал кого?

— Ага, как пить дать бешеный, — добавил Стоян и боком толкнул брата.

— Да в жисть такого не было! — закричал гусляр. — Он же прирученный был, как ребенок для меня.

— Сколько волка не корми, все равно в лес смотрит, — заметил Стоян.

— Ага, — поддакнул Шемяка и с удивлением посмотрел на брата, как это тот вперед него заговорил.

Бажен не сразу, но все-таки понял, что это дело рук Булата. Недаром старик себя волхвом называл. Ведь получается, что он убил медведя, даже не притронувшись к нему. Это тебе не ромашечку дудочкой оживлять. Мальчик вдруг осознал, что он коснулся чего-то темного и страшного.

— Пойдем, — сказал Булат и, положив руку ему на плечо, потянул куда-то на окраину площади.

Люди перед ними расступались и они вчетвером — Булат с Баженом в середке, Шемяка и Стоян по краям — шли, будто по волнам плыли. Прижались к краешку площади, нашли где заморить червячка. Вошли в низкий домишко-харчевню, сели за грязный стол.

— Ты что медведю сделал, что он сорвался? — спросил Булат, зачерпывая горячую кашу из глиняного чаши.

— Н-ничего! — Бажен замотал головой.

— А, так вот что случилось? — сказал Шемяка и пристально посмотрел на мальчишку. — А я не сразу и сообразил. Значит он еще и не то могёт?

Стоян посмотрел на брата и ухмыльнулся, поняв, о чем тот говорит:

— Ага, мишку раззадорил?

— Я ничего не делал! — повторил Бажен. — Это чудо-юдо сам на меня бросился.

— Делал, — ласково сказал Булат. — Делал. Но только не понял. Ты мишку разозлил. Или напугал.

— Ну да, напугал, — усомнился в словах старика Бажен. — А чего он тогда кинулся на меня, чудо он юдо?

— Звери бросаются в битву в двух случаях. Когда чувствуют страх или когда сами боятся. Так что ты думал, когда смотрел на ведмедя?

Мальчик пожал плечами:

— Может, потому что вспомнил батю?

— А что батя? — заинтересованно посмотрел на него Булат.

Бажен вздохнул:

— Его медведь порвал.

— Ясно, и ты решил мстить каждому медведю?

— Да. Но уже не хочу вроде бы. Вчера мы со Всемилом мишку завалили на пару. — Мальчик изобразил лучника. — Больше не хочется. Не понравилось мне убивать. Да и батя не тому учил.

Старый Волхв покачал головой.

— Хм… Вот миха, наверно и почуял твою нелюбовь… или что ты его собрата прибил. И сорвало голову-то его звериную.

— А это вы его так… — Бажен выставил перед собой руку, показывая, как это сделал Булат. — Остановили его.

— Не совсем я, — сказал Булат. — Сила наша. И ты ее, малец, тоже познаешь…

— Научите?

— Ты уже кое чему научен.

— Цветок оживлять?

— И не только цветок. И не только оживлять. Всему научишься.

— И мишку тоже можно было оживить? — Бажен аж подался к Булату. — Почему же не сделали этого?

— Не все можно сделать, малец. — Старик покачал перед носом мальчика корявым и толстым пальцем. — Животину оживить, это тебе не цветочек на мгновение жизнью наполнить. Да и если помер он, значит срок ему пришел, незачем вмешиваться.

Помолчав, Булат показал пальцем на шемяку.

— А теперь вы, — сказал он. — Чего вы там ночью учудили, злыдни? С кем подрались? Я вас для того с собой взял, чтоб вы дело мне портили?

Шемяка опустил глаза. Синяк под глазом стал бордовым. У Стояна глаз, так вообще заплыл.

— Или вы там друг друга отмутузили, олухи?

Парни отрицательно замотали головами, не поднимая глаз.

— Давайте, говорите уж, что там произошло.

Шемяка поднял голову, помигал подбитым глазом.

— Да вышли мы воздухом подышать, со двора сошли…

— А на дворе, значит, воздух спертый… — перебил его Булат.

— Ну, простора там мало. Нам погулять хотелось.

— Погуляли, стало быть. Давай дальше.

— Ну, и погуляли.

— Ага, погуляли, — грустно поддакнул Стоян.

— И чего нагуляли?

— Так… ничего, — Шемяка снова опустил глаза. — Вышли мы со двора, пошли к озеру, искупаться. И не дошли маненечко.

— Мане-е-енечко! — передразнил Булат. — Судя по фингалам, хорошенько не дошли.

Шемяка прикусил губу, и продолжил рассказывать:

— Да, крик услышали. Баба орала. Ну, пошли мы туда, а там два дурака девку тискают. Она бежать, они ее кулаком в морду и снова. Ну, мы и не сдержались.

— Бабу-то отбили? — с интересом спросил Булат.

— Да, убежала она, — ответил Шемяка.

— Ага, убежала, — вторил ему Стоян.

— Ну что, похвально. Тогда наказывать вас я не стану.

Стоян улыбнулся, и Бажен заметил, что ему еще и зуб выставили.

— Это хорошо, — сказал Стоян.

— Не совсем хорошо, — заметил Шемяка.

— Что еще? — спросил Булат.

— Они, эти парни, что девку снасильничать хотели, это… — Шемяка замялся, и понурив голову, переступая с ноги на ногу, добавил: — никак, бояринами они оказались. Не сразу разглядели мы. Бояр мы побили.

Булат покачал седой головой и нахмурил густые брови.

— Ну ладно. Посмотрим. Не узнали они вас? Хотя с такими подглазниками вас и мама родная не узнает.

На той стороне площади, в храме, раздался перезвон колоколов. Народ притих.

— К службе звонит, — сказал Шемяка.

— Точно, к службе, — вторил его брат. — Князь в храм уйдет.

— Его можно найти опосля службы, — сказал Булат, посмотрев на братьев.

Звон колоколов витал над площадью, мелодичные переливы то затухали, то снова нарастали. Бажен зачарованно слушал. Рука его потянулась в суму за свирелью, но он вспомнил, что старик сказал не играть на людях. Нельзя так нельзя.

Когда перезвон завершился, Булат поднялся и с ним вместе встали Шемяка и Стоян.

— Служба недолгая будет. Можно покамест ко двору княжьему подойти, — сказал Булат.

— А в церковь? — спросил Бажен.

— А зачем нам церковь, коли у нас свой храм?

Тут Бажен сообразил, что глупость сказал — и правда, зачем волхвам в церковь ходить?

Они вчетвером вышли на обезлюдевшую площадь. Здесь оставались в основном только владельцы товара, который никуда не уберешь и не спрячешь, остальные двинули на службу.

Булат неторопливо шел к княжьему двору. Бажен с боку от него, а Шемяка и Стоян опять по краям. Пока дошли, небо вдруг стало низким, набежали тучи, стало сумрачно как вечером. Остановились невдалеке от запертых ворот и чего-то стали ждать.

— Княже выйдет из церквушки, тогда пир закатит, и войдем тогда, — ответил Булат когда Бажен спросил, чего они ждут.

С неба стало накрапывать, но вскоре погода угомонилась. Мальчику показалось, что Булат сделал рукой движение, будто останавливающее дождь, но решил, что это ему показалось. Слишком много волшебства на один день — это уже слишком. Но дождик все-таки перестал именно после того, как старик провел пальцем по воздуху, будто знак какой написал. Мальчик подумал, что вот хорошо, в деревне сколько дождя ждали, засухи боялись, вот и Бог смилостился, послал дождик.

Небо было смурным, но дождь не шел. И Бажен почти уверился, что это именно Булат сдерживает дождь. Старик ведь… сказал ведь, что волхв Перуна он. Сказывают, они многое умели, пока не стали гнать их отовсюду.

Мальчик едва заметно улыбнулся — ведь и он так сможет, раз Булат обещал сделать из него волхва.

Когда князь вышел из храма и в окружении нескольких витязей двинулся ко двору, Булат шагнул вслед за ними и потянул за собой Бажена. Шемяка и Стоян чуть отстали.

Из тяжелых туч пролилось немного дождинок, но Булат взмахом руки заставил небо подождать. Теперь мальчик уже и не сомневался — это дело старика, это он дождь задержал. А если… если так, то он и молнией может ударить? Перун, он и не то может.

Сначала Булат торопился, а потом вдруг стал идти медленно, не спеша.

— Пусть пировать начнут, а потом и подойдем, — сказал старый волхв. — Он в это время должен быть добрый, сговорчивый.

Вчетвером они дошли до ворот, потом свернули, прогулялись по площади и когда во дворе князя загудело веселыми голосами, Булат решил идти назад.

— К князю мы, — сказал он, когда два амбала на входе преградили путь.

— Ходют тут всякие. Чего надо? Кто такие?

— Я Булат, а это мои друзья.

— Булат? Не тот, который…

— Он самый, — перебил старик.

Амбалы заметно забздели. Видно, старика они понаслышке знали хорошо, а в лицо никогда не видели. И боялись его, это заметно по их посеревшим рожам. Знать бы еще, чего так испугались мо'лодцы. Булат уже бывал раньше в Ростове и мог навести здесь шороху. Напугать, конечно, он мог чем. Достаточно только показать, как убить медведя, не притронувшись к нему рукой. Уже и показывал, наверно, вот и перепугались ребятки.

— Так пропустите, или так и будем стоять? — ласково спросил Булат.

— Проходь, — оба мо'лодца отошли, пропуская старика с товарищами. Один из них окликнул Булата. — Князь тебе, старец, не скажу, что шибко рад будет, но и не отринет.

Стоян хотел было что-то сказать, но получил кулаком в бок от Шемяки и двинулся вслед за Булатом.

Бажену подумалось, что и князь так же забздит, узнав, кто к нему в гости пришел. Но оказалось, что князь Василько не из боязливых. Когда их пустили в княжескую светлицу, Бажен заметил нескольких богато одетых человек и подумал, что вот князь — вот этот пожилой высокий мужик. А после оказалось, что Василько еще довольно молод и стоит чуть в стороне, а рядом с ним — его сын, мальчуган лет трех, не больше.

— Здравствуй, князь! — сказал Булат, отвесив поклон. Шемяка со Стояном сделали то же самое, а Бажен замешкался и поклонился, когда старшие уже выпрямились.

Василько был высок, с кучерявой темной бородой, глаза его блестели, не то от выпитого, не то всегда так. По его лицу было видно, что человек он незлобивый, за что по земле ростовской и слух шел, что добрым нравом обладал. Князь расправив плечи, стоял и смотрел на старика. Глаза глядели будто сквозь волхва, куда-то в стену.

— И тебе здравствуй, Булат, и другам твоим. С чем пожаловали, с добром или нет?

— С просьбой, князь, — Булат еще раз поклонился, но уже не так низко. — И с советом.

— Мне советовать удумал? — с удивлением спросил Василько. Потом махнул рукой. — А, после! Отдохните, выпейте, поешьте, а после и поговорим. Негоже гостям сразу к делам приступать, когда пир идет.

Он указал гостям места, а сам пошел за свой стол, стоявший в стороне. Там сидело несколько близких князю витязей. Лица их были раскрасневшиеся, они о чем-то говорили и смеялись. Князь подсел, сказал им два слова и они, перестав смеяться, с любопытством стали разглядывать усевшихся за другой стол гостей.

Гостям поднесли заморского вина в больших чарках. Для Бажена нашелся морс. После нескольких чарок, Шемяка со Стояном повеселели, после чего Булат пить им запретил. Они скисли, но против старика не попрешь, боялись оба его.

В светлице стало шумно, все галдели, веселились, привели скомороха, и он стал выделывать коленца, играя на дуде. В самый разгар пира, когда за шумом уже не было слышно голосов, Булат поднялся. Вместе с ним встали и два его товарища, но он остановил их, велев оставаться на месте. Старик вышел на середину светлицы и подошел к князю, остановившись перед его столом. Василько взмахнул рукой, пытаясь утихомирить разошедшихся бояр, но поддатые витязи продолжали шуметь. Прикрикнул раз, другой и постепенно восстановилась тишина.

— Говори, раз пришел! С чем пожаловал к нам, все выкладывай, не таи слов за пазухой.

— С просьбой я пришел к тебе, княже, — сказал Булат и склонил голову перед князем Василько. — но просьба эта касается не меня одного и не моей веры только. Всех касается, всех русичей.

Василько поморщился.

— Говори, старик, не томи. Говори и давай дальше пировать.

— Не могу пировать я князь, покуда такое творится на моей земле, — начал Булат. — Помнишь, говорили мы с тобой, да еще с отцом твоим? Тебе тогда лет было намного меньше.

Князь кивнул.

— Помню, приходил ты к нам. Не тяни, говори.

Булат продолжил:

— Был между мной и твоим отцом уговор, что он оставит капища наши, перуновы. Обещал он, что не тронет их больше. Недавно разорила дружина твоя храм наш северный. Или ты забыл, княже, слово отца?

Василько потеребил кудрявую бороду и кивнул:

— Давал, давал он такое слово. Но нынче не он княжит на земле Ростовской, а я.

Булат выпрямил стан и будто стал вышел ростом.

— Ну так я скажу тебе князь, — промолвил он, — что до добра это не доведет.

Княль поднялся и стукнул чашей о стол.

— Не угрожаешь ли ты мне, старик?

— Нет князь, не я, небо грозит, — смиренно ответил Булат.

За окном вдруг разразился сильный ливень, молния полоснула в слюдяных оконцах. Князь нисколько не убоялся, а сидевшие по обе стороны от него бояре вздрогнули и дружно перекрестились. Малыш, сын князя подбежал к отцу и прижался к его боку.

— Не бойся, Бориска, — ласково сказал Василько Константинович и погладил сына по голове. — Подняв голову он сказал Булату: — Говори, старик. Почему не должен я, православный человек, изничтожать идолов твоих деревянных?

Волхв подошел поближе к столу.

— Они, поставлены над нами еще давно, — обратился он к князю. — Тогда еще и Христа-то вашего не было. И берегли они землю нашу от войн и разора. И сейчас берегут. И мы, волхвы, знаем, что надо делать, чтобы сберечь землю нашу. Спокойствие, мир несем мы нашим людям.

— То-то же брат на брата войной ходят, города друг у друга отнимают, — со злостью в голосе сказал Василько. — Не об этом ли спокойствии ты говоришь, волхв?

— Свои дерутся — только тешатся, княже, — ответствовал Булат. — А от иноплеменников разор великий будет. Твоего отца убедить я мог, но смогу ли убедить тебя?

— О чем ты говоришь, старик? О мунгалах? — Василько оглядел присутствующих. — Так разбили их. Уже лет десять как разбили. Нет их, убежали они в свою степь.

Волхв подошел вплотную к столу и опершись о него руками, спросил:

— А как они наших били до того, на Калке, тебе неведомо? Ну да, ты же там не был. Шел-шел, да не дошел.

— А ты, старик? — раздосадованно спросил его в ответ Василько.

— А я был, княже, и видел все, — со вздохом сказал Булат. — И не хочу больше такого видеть. И не хочу, чтобы такое больше повторилось. А почему, знаешь, мунгалы пошли на нас?

— И почему же? — Василько продолжал стоять, держа одной рукой прижавшегося к нему сына.

— А капище наше за год до того снесла дружина твоя, — веско сказал Булат. — Вот почему.

— Что ты несешь, старик? — Князь, несмотря на то, что его любили в народе, мог быть крут с теми, кем недоволен и Булат играл с огнем, пытаясь уговорить его.

— Не сноси остальные, прошу тебя, князь! Пропадет земля наша без помощи нашей, без перуновой помощи. Если тебе дорога земля наша, русская, то не делай этого, заклинаю тебя!

Булат отошел от стола и стал на одно колено, поправив, чтобы не мешались, ножны с мечом.

— Встань, старче! — сказал Василько. — Негоже старику перед молодым стоять на коленях, хоть я и князь. А просьбу твою… я подумаю. Что за пользу ты сможешь мне принести?

— Каждодневно пользу приношу тебе и людям нашим, — сказал волхв, не поднимаясь с колен. — Живем в мире, не в разоре. А то, что друг с другом деретесь постоянно, это уже ваша вина, сами разбирайтесь. А от ворога иноземельного мы защитим. Знаю я, как это можно делать, доверься мне.

Василько сел на лавку, подпер голову рукой. Другой взъерошил волосы сидевшего рядом сына.

— Ладно, старик, иди, пир продолжать будем.

Булат вернулся на свое место. Снова заиграл на дуде скоморох и стал плясать перед столами. Загоготали витязи. Но было видно, что Василько теперь думал не о пире. К чарке он почти и не притронулся, лишь пару раз пригубил. О чем-то задумался князь, хотя и ежу понятно о чем можно задуматься после разговора с Булатом. Поверить старику и оставить капища Перуна нетронутыми? Или продолжать бороться с идолами и дальше, как вера велит? Бажен много слышал о том, как сжигали и топили идолы Велеса, Перуна и других богов. Оно и понятно, что если ты христианин, то идолов почитать не должен. А вот рубить и сжигать их не каждый сможет — а вдруг ответят они? А Перун знамо как отвечает — молнией вдарит в лобешник, и никакой Христос не поможет. Потому никто из простых людей супротив идолов и не шел, а многие и продолжали их почитать — кто открыто, а кто втайне. Княже крепко задумался. Бажен видел, как нахмурил он лоб, как потирал бородатый подбородок.

За стенами все еще буянила гроза, лил дождь, сверкали молнии и громыхал гром. Пир продолжался. Булат и Василько молчали. Первый думал, что ответит князь, а второй размышлял, что скажет господь бог, если он супротив веры пойдет. Не веселились и Шемяка со Стояном, все ждали, чего старик им поведает. Да и Бажену особо весело не было, он тоже, как и два товарища Булата, посматривал то на волхва, то на князя.

Когда в светлицу вошли два молодых боярина, Бажен вдруг заметил, что Шемяка, сидевший рядом с ним, дернулся. И когда увидел, что оба вошедших «украшены» такими же синяками под глазами, а у одного еще и скула распухшая, будто зуб болит, то мальчик все понял. Стоян бояр узнал, это было видно по его вытянувшемуся лицу. Они с Шемякой переглянулись.

— Они? — шепнул Шемяка.

— Ага, — ответил Стоян.

Богатая одежда, шапки с меховой оторочкой, куртки, алые плащи, высокие мягкие половские сапоги — все говорило, что они не из простых людей. Волхв так же обратил на них внимание, сразу связал разбитые лица с ночным происшествием и сделал единственно верное заключение. Бояр усадили за стол, налили им вина. Братьев они узнали не сразу. У одного из них отвалилась челюсть и он толкнул плечом товарища да показал взглядом на Шемяку. Взгляды их скрестились как мечи.

Булат ждал, не зная, какое решение примет Василько. Он не пил, а так же как и князь, время от времени пригубливал чарку. И молчал, поглядывая то на князя, то на новоприбывших бояр. Это были дети какого-то знатного боярина.

Василько тем временем размышлял над разговором с волхвом. Нелегко князю решение далось, слишком уж смурной он был. Поднялся с лавки, снова утихомирил гулявших витязей (сделать это было непросто, пришлось ему чаркой по столу постучать), и подозвал Булата.

— Будет, как ты просишь, старик! — сказал он. — Но до поры до времени. Если только я услышу, что волхвы по деревням ходят и народ мутят против веры нашей православной, в тот же день приказ дам изничтожить остатки капищ и волхвов с ними. А пока иди с миром, старче. И помни, что уговор не только с моей стороны, но и с твоей тоже.

Булат тоже встал.

— Спасибо, княже, уберег ты землю нашу от беды. Уговор я буду блюсти, как и всегда делал. Ну, раз ты отпускаешь нас, то мы пойдем. Прощай, Василько.

Старик кивнул своим ребятам и вышел из-за стола, потянув за собой Бажена. Шемяка и Стоян, как привязанные потянулись за ним. Стоян прихватил с собой кусок мяса и за его спиной раздался гогот нескольких бояр. Двое за столом пристально смотрели им в спины.

Едва только вышли во двор, дождь перестал и гроза успокоилась. Шемяка толкнул Стояна в плечо.

— Это кого мы побили вчерась? — спросил он.

— Не знаю, — ответил Стоян. — Бояре знатные.

— Олухи, — пробурчал Булат. — Все испортите.

— А мы что? — обиженно пробормотал Шемяка. — Мы девку защитить хотели.

— Благородные олухи, — повторил волхв. — Теперь нам надо поскорее уходить. А если они пожалуются князю, то мне придется отдать вас на суд.

— Не, не пожалуются, — ответил Стоян. — Рази ж мужчина станет на такое жаловаться? Что ему князь скажет? Бабу обидеть хотели? Получили!

Булат промолчал.

— Договорились, стало быть? — спросил Шемяка.

— Не знаю, — ответил волхв. — Может быть, да, а может быть, и нет.

— Ну князь сказал же, что согласный.

— Согласный. А условие больно шаткое.

— Почему?

— А мы углядим за всеми волхвами, что шастают по деревням? Князю многого и не нужно, слух пусти, что ходят по людям, сбивают их с толку, вот и конец договору. Как и конец миру на земле нашей. А теперь еще и вы учудили, врагов себе нажили. Нам друзей искать надо, а вы — недругов ищете. Сдалась вам эта баба? Теперь бояре эти будут на вас зло держать.

— Знать бы еще кто это! — сказал Шемяка.

Они дошли до постоялого двора, собрались. Шемяка выспросил хозяина и узнал кто такие были эти бояре.

Когда они уже сидели на конях, выезжая со двора, он сказал:

— Это племяши епископа Кирилла. Звать их Александр и Олег. Молодые да бестолковые, постоянно во всякие беды встревают. Вот Кирилл их и забрал с Владимира под свое крылышко по просьбе родичей.

— Олухи вы, хоть и благородные. И такие же бестолковые, как два этих дурака. Вот ждите теперь беды! — пробурчал волхв и надолго замолчал.

Бажен не стал расспрашивать, тут и так ясно, что чем быстрее они уйдут, тем лучше. Авось парни битые погорят, погорят, попьют вина, да и перегорят, забудут обиду. В деревне так всегда было, мужики подерутся, да помирятся. Не знал он, что благородные обид никогда не забывают.