— А что за хрен этот Потапов? Узнали?

Следователь Симонович покачал головой.

— Нет, не узнали. У нас таких сантехников нет.

Костя бросил на стол все документы и подвинул их к Иванычу, а сам взялся изучать дело трёхлетней давности.

Он начал читать описание места преступления, рассматривать фотографии. Иваныч занимался тем же самым. Некоторое время они молча перелистывали страницы, складывали листы в отдельные стопочки. Потом Иваныч отложил один лист.

— Санников… — задумчиво проговорил он. — Коллега, в твоём деле есть Санников, нужна информация по нему.

— А что с ним? — спросил Костя.

Иваныч помолчал, будто собираясь с мыслями и сказал:

— Интуиция. Понимаешь, в моём деле убиты двое детей, Ваня Глебов и Тимур Антипов. Так вот, отец Антипова… Я знаю его хорошо. Мы с ним в одном дворе росли. В общем, когда нам исполнилось лет по пятнадцать, мы разошлись, как это часто бывает с детьми. Он попал в дурную компанию, и был там у них один тип по фамилии Санников, только имени его уже не помню, кликуха Гвоздь, потому что он длинный и худой. Не знаю, но если это его сын, то, может быть, какая-то связь в этом есть. Нужна информация по отцу вашего Санникова… И по матери тоже на всякий случай. Можешь запрос сделать?

— Сейчас устроим.

Костя позвонил Марианне и попросил поскорее узнать всё, что нужно следователю Симоновичу. Она пообещала сделать всё за полчаса.

Они допили чай, сложили фотографии и документы, каждый в свою папку. Через полчаса позвонила Марианна, сообщила, что нашла всё, что требовалось. Всю информацию она скинула на факс. Тот ожил и зажужжал. Иваныч дождался, когда выползли два листа.

— Санникова, Лидия Петровна, 1980 года рождения, — начал читать он, встав посередине комнаты, будто на детском утреннике. — Место рождения город Тверь. Фотография… М-м-м, нет, не знаю её. Так, дальше. — Он взялся за второй лист. — Санников Семён Иванович. 1979 года рождения. Место рождения город Киров. А фотография… Ну точно, это Гвоздь. Повзрослевший Гвоздь. Это, значит, гвозденыша убили…

— Выходит, есть какая-то связь? — спросил Костя.

— Если она есть, то Антон Антипов, отец убитого мальчика, должен что-то знать, — не думая ответил Иваныч.

— Ты можешь его вызвать?

— Зачем вызвать, коллега? Сейчас сами к нему поедем. Он на автобазе работает, рабочий день ещё не закончен, так что поймаем его там.

Иваныч закрыл кабинет, сказал дежурному, что ушёл по делам, и вскоре они уже ехали в его стареньком и когда-то крутом шестисотом «Мерседесе». По дороге он сделал несколько звонков, один из них начальнику следственного отдела, и рассказал ему о том, что закрытое давно следует снова открыть.

Костя на всякий случай тоже позвонил своим и велел Вене Шилкину присмотреть за отцом погибшего Вити Санникова. Мало ли как обернётся дело, может быть, он и есть этот самый маньяк, вместо которого посадили безвестного бомжа.

Автомобиль Иваныча остановился у ворот автобазы. Он хлопнул дверью, подошёл к воротам и попросил охранника позвать Антипова. Спустя пять минут через проходную выше мужчина в замасленной робе.

Иваныч представил друг другу Антипова и Степнова. Хотел посадить всех в машину, чтобы там поговорить, но, осмотрев грязную рабочую куртку, передумал. Усевшись на багажник, он, покачивая огромными усами, стал рассказывать о том, что недавно произошло. Антипов стоял бледный, сжав кулаки и стиснув зубы.

— Значит, кошмар не закончен, — сказал он, когда Иваныч закончил.

— Не закончен, — кивнул Иваныч. — Но это не всё. Один из убитых детишек — сын Гвоздя. Помнишь Гвоздя? Вы ещё надо мной издевались, когда ты с ними дружить стал. Нам тогда было лет по пятнадцать.

— Помню… — упавшим голосом сказал Антипов.

— Ничего рассказать не хочешь? — Иваныч слез с багажника. — Ты что-то должен знать.

— Я… — Антипов замялся. — Знаешь. Я не могу об этом говорить.

— Если я вызову тебя повесткой, то придётся рассказать всё, что ты знаешь и о чём догадываешься.

— Я… я не могу.

Антипов сник.

— Повестку прямо сейчас написать? — Иваныч открыл дверь, взял с заднего сиденья папку и достал бланк. — С нами же и поедешь, подвезём.

— Нет… не надо. Сигареты есть?

— Я не курю уже десять лет. Следователь Степнов, а у вас не будет сигаретки?

— Бросил, — ответил Костя. — Но ради такого дела могу купить.

Он отошёл, и купил в ларьке «Петра» и зажигалку. Вернулся и положил на крышу машины. Антипов протянул руку, схватил пачку и дрожащими пальцами сорвал целлофан, выдернул фольгу, неровно её оторвав. Вытащил сигарету, уронив при этом две. Щёлкнул зажигалкой и жадно затянулся.

— Не тяни, давай говори, если что-то знаешь, — сказал Иваныч.

Антипов сгорбился, и посмотрел на следователя испуганными глазами.

— Я ничего не знаю… Я… послушай, я могу рассказать это только тебе. Но подписывать ничего не буду. Ясно?

— Ясно. Говори.

— Я… когда я стал с той компанией ходить… Ну помнишь, Гвоздь, Дылда, Сапа…

— Помню-помню, — с непонятной для Кости иронией, сказал Иваныч. — Однажды они уговорили тебя вызвать меня из дома и знатно отмудохали.

— Заставили, а не уговорили, — быстро проговорил Антипов.

— Неважно, — бросил Иваныч. — Давай дальше.

Повинуясь ему, будто подпав под гипнотический взгляд, Антипов начал говорить:

— В общем, мы с ними часто шалили. Баловались. Стёкла били, пацанов в подворотнях ловили. Иногда пьяных мужиков лупили и раздевали. Веселились, в общем.

— Знаю я как вы веселились, — заметил Иваныч.

— Ну… — Антипов замялся. — В общем, однажды… Нет, я не буду этого рассказывать…

— Сказал «А», говори и «Б», — повысив голос, сказал Иваныч. — А там и дальше по алфавиту.

— Да… сейчас расскажу… — Антипов бессильно посмотрел на Степнова. — Можно ещё сигарету?

Он выбросил окурок, взял ещё одну сигарету, уронив под ноги две, раскурил её.

— Не тяни кота за яйца.

— Да… сейчас расскажу, — Вытянув чуть ли не полсигареты одним «пыхом», Антипов опустил глаза. — В общем, моего сына… и сына Гвоздя убил тот сантехник.

— Сантехник? — спросил Степнов. — Какой ещё сантехник?

— Да он и не сантехник… — Антипов затянулся ещё раз, не поднимая головы. — Бомж… В подвале.

— Это которого мы посадили? — Иваныч спрыгнул с багажника. — О чёрт, может быть, он сбежал? Нужно запрос дать.

— Н-н-н-нет, другой бомж… — поспешил сказать Антипов.

— Ничего не понимаю. Ты можешь внятно рассказать?

Антипов поднял глаза на следователя Симоновича, зрачки его метались из стороны в сторону, как бешеные.

— Могу, — сказал он. — В общем… повторяю, всё, что я сейчас расскажу… я под этими словами подписываться не буду. Да и не поверит никто. — Он еще раз затянулся, докурив сигарету до фильтра, и щелчком отбросил ее. — Короче, мы втроём, Я, Гвоздь и Сапа вляпались в историю. Начиналось всё с того, что мы, курнув травки, шатались по вечерам по району и трясли пацанов. У кого отнимали деньги, у кого шмутки. Кого просто били. По приколу, пинаешь его, а тебе смешно, ты ржёшь, как лошадь. Развлекались, как могли. А однажды мы зашкерились в подвал и увидели там бомжа. Рядом с ним лежала колода карт, он будто с кем-то недавно играл. Ну, или пасьянс раскладывал. А может, просто спёр где-то колоду. Она была практически новая. Не знаю, почему мне это запомнилось, сверху лежал джокер. Точно такой же, как в том подвале, где убили моего сына. А может, и тот же самый. Там горела лампочка, и было, если и не светло, то и не темно. Бомж спал на каком-то рваном обоссанном матрасе. Тут Гвоздь и говорит: «А давайте приколемся, будто это сантехник Потапов». «Какой ещё к хренам Потапов? — спросил его Сапа. — Это обычный бомж, и воняет от него, как от помойки». «Ты что, стишок не знаешь? — сказал Гвоздь и продекламировал: „Дети в подвале играли в гестапо. Зверски замучен сантехник Потапов“». Сапа заржал, я тоже. Стих смешным очень показался. «Давайте в гестапо поиграем? — предложил Гвоздь. — Чур я буду начальником. А вы будто притащили к нам в подвал партизана». Ну и мы стали его пытать и допрашивать. Бомж орал, но тайны не выдал — он даже и не понял, чего мы от него хотим. Я пинал его по яйцам — ботинки у меня такие, с металлическими набойками на носках. Гвоздь взял обрезок трубы и стал колотить по его худому телу, а он извивался на матрасе и умолял оставить его. Сапа не отставал от нас, он подобрал с пола доску с гвоздями и долбил ею бомжа по голове. Нам было весело, травка в нас смеялась. А потом бомж замолчал. Он умер. Я был в этом уверен, я знал это. Я испугался. Мы практически сразу пришли в себя и выбежали из подвала. И разошлись по домам. Больше ни с Гвоздём, ни с Сапой я не гулял и с травой завязал.

— Антоха, ты мне сейчас все висяки раскроешь за последние тридцать лет, — мрачно сказал Иваныч, его лихие усы грустно повисли.

— Я ничего подписывать не буду! — закричал Антипов.

— Ладно, успокойся. И что, ты думаешь, что этот ваш бомж не умер? Это он убил твоего сына? И гвозденыша?

— Почему не умер? — нервно спросил Антипов и тут же ответил: — Умер. Я сам видел. Я сам убил его. Это… я не знаю… его дух… душа… мстит нам.

— Ладно, это дело десятое, что ты думаешь.

— А где живёт ваш этот… Сапа? — спросил Костя, напомнив, что он стоит рядом. — И есть ли у него дети?

— Сапа давно помер, — сказал Иваныч. — Лет десять как убили его. И мстить, выходит, больше некому. Ведь маньяк этот убивает только детей.

— У Сапы есть ребёнок, — заметил Антипов. — Он, правда, так и не женился, но сын у него есть. И ему сейчас должно быть лет одиннадцать-двенадцать, как… как и моему… было…

— И где пацан сейчас живёт? — спросил Иваныч.

— А я знаю?

— Ну хотя бы маму его знаешь?

Антипов кивнул:

— Машку Захарову помнишь?

— Из параллельного класса?

— Она самая.

Иваныч что-то прикинул в голове.

— Это уже что-то. По базе пробить можно. Она никуда не уехала? Адрес её не помнишь?

— Адрес? — Антипов задумался. — Она жила в той новой девятиэтажке, в котловане которой мы классе в третьем шарились, пока её строили.

— Дом номер девять, — прикинув, сказал Иваныч. — Сейчас пробьём.

Он сел на водительское место, включил рацию, с кем-то связался и попросил уточнить по поводу Марии Захаровой. Минут через десять рация зашуршала и сообщила, что Захарова так и живёт в этом доме в квартире номер шестнадцать, со своим двенадцатилетним сыном Стасом.

Уже вечерело, с автобазы стали уходить люди. Антипов ушёл на рабочее место, переоделся и вернулся. Иваныч решил не медля поехать к Захаровой. Ведь если преступник (или дух убитого бомжа, как подумал Антипов) стал убивать тех, кто его когда-то убил (или не добил), то нужно проверить всех причастных.

По дороге Иваныч заявил, что, скорее всего, Антипов сотоварищи не убил бомжа, у страха глаза велики, им просто показалось, что он умер. Вполне возможно, что он выжил и через много лет спустя стал мстить.

— Бред какой-то, — заметил Костя. — Ты когда-нибудь видел, чтобы бомжи мстили спустя столько лет? Вся их месть — могут нассать в подъезде, ну или насрать, если очень обиженные.

— Ну извини, коллега, другой версии у меня пока нет, — развел руками Иваныч, выпустив руль. — Как появится, сообщу.

До нужного дома они доехали минут за тридцать. Подъезд оказался незапертым, домофон с корнем вырван ещё при царе Горохе. Машину оставили во дворе и вместе поднялись на третий этаж. На звонок открыла высокая, даже выше Кости, женщина немного за тридцать лет.

— Кого я вижу! — сказала она недобро, увидев Антипова. — Чего припёрся?

— Здравствуй, Маша. Дело у нас к тебе.

— Дела у прокурора… — съязвила она и посмотрел на Иваныча. — А тебе чего надо?

— Не узнала?

— Как же не узнала? Узнала. В школе стукачком был им и остался, ментовская душонка.

— Ты, Маш, за язычком-то следи, — мягко сказал Иваныч. — Я хоть и одноклассник, а задницу надеру. Пацан твой дома? Ну, Сапы сынок. Как бишь его… Стасик.

— А тебе-то какое дело до него? — и вдруг с испугом, притихшим голосом, добавила: — Или он натворил чего?

— Да нет, вроде, ничего на него не поступало. Дело к нему есть.

— Нету его дома… А… погоди, а чего ты спрашиваешь-то? — голос Захаровой дрогнул. — Может, случилось чего, ты правду скажи!

— Да пока нет. Но может и случиться, — Иваныч посмотрел на нее снизу вверх, но так, что она сразу стала маленькой и послушной.

— Да на улице он с пацанами бегал, — скороговоркой выпалила Захарова. — Ты мне дуру-то не гони, скажи, зачем он тебе?

— Маш, в общем, так, нам нужно удостовериться, что с ним всё в порядке. Подробности после.

Они вышли на улицу, Захарова выбежала следом, растрёпанная и нескладная.

— Ребята, вы Стасика не видели? — спросила она, у двух ребят лет по пятнадцать, сидевших на скамейке.

— Видели. Он с пацанами пошёл за дом.

— Опять в подвал полезли! — воскликнула она. — Ведь говорила же, не шастать там. И ЖЭУ сколько просила, чтобы эту дверь закрыли!

Иваныч и Костя переглянулись. Подвал! Пацаны ушли в подвал!

— Где вход? — спросил Иваныч.

— Да вот тут, с торца.

Захарова побежала вперёд, мужчины едва поспевали за ней, хоть она и была в простых домашних тапочках.

С торца дома — глубокий приямок и в нём лестница. Захарова остановилась, а Иваныч бодро сбежал по ступенькам, чуть постоял у открытой двери, привыкая к темноте, и вошёл в подвал. Костя и Маша последовали за ним, а Антипов сначала будто решил не идти, но после передумал.

В подвале царил полусумрак, но свет с улицы всё же пробивался через небольшие оконца — солнце, хоть уже и уходило на закат, все ещё светило ярко.

— Стасик, сынок! — закричала Захарова. — Ты здесь?

С той стороны подвала доносились какие-то звуки. Кто-то что-то неразборчиво говорил. Иваныч ускорил шаг и едва не упал, споткнувшись о раскиданные по полу кирпичи. Костя вовремя подоспел, подхватив коллегу под локоть.