Лазерный луч ударил мне прямо в лицо.
Я отшатнулся. В шлеме что-то зажужжало, и стекло потемнело до предела, как от сверхсильной засветки. Я рванул на себя рычаг и ввалился в флюоресцирующую пасть шлюза.
Тому, кто работает в Поясе Астероидов, нужно иметь быструю реакцию, иначе крышка. Я юркнул в шлюз и замер, следя за направлением следующего удара. Датчики на скафандре перегорели, шланги и провода были опалены. На упрочняющих наколенниках и налокотниках вздулись бурые пузыри. Ткань пошла волдырями и сгорела. Еще две секунды — и я оказался бы в вакууме.
Все это я заметил, ловя взглядом отражение следующего лазерного луча. Но он так и не появился. Тот, кто стрелял из лазерной пушки, видно, решил, что «Сниффер» вышел из строя. А может, лазер вдруг забарахлил? Как бы там ни было, придется отправляться на разведку.
Я быстро пробился по соединительному лазу к мостику… Забавное название для рубки величиной со шкаф. Я запустил двигатель и ощутил толчки, когда «Сниффер» начал выплевывать раскаленную плазму из дюз.
Я включил программу проверки повреждений. Несколько датчиков на корме вышло из строя, грузовая стрела сплавилась. Имелись и другие неисправности. Лазерный луч скользил по нам в течение всего нескольких секунд.
Чей лазерный луч? Откуда? Я пошарил радаром. Ничего…
В раздумье попытался почесать нос и обнаружил, что шлем и скафандр целы, герметичность не нарушена. Решил на всякий случай не снимать их. Обычно я хожу по «Снифферу» в легком комбинезоне, а скафандр надеваю для работы в безвоздушном пространстве. Значит, если бы я не вышел, чтобы поправить забарахливший гидропогрузчик, то до ближайшего осмотра вообще бы не узнал о том, что в нас стреляли.
Чепуха какая-то! Проспекторы стреляют в тебя только, когда ты пытаешься захватить чужой участок. Такого, чтобы они пальнули разок и исчезли, не бывает: они доводят начатое дело до конца. Теперь я был в полной безопасности. «Сниффер» двигался резкими рывками и раскачивался так, что меня мотало в капитанском кресле со страшной силой. Я потянулся к панели управления и увидел, что пальцы дрожат. Справиться с собой я не мог. Пальцы дрожали так сильно, что я не отваживался нажать кнопки, боялся взяться за управление. «Отсроченная реакция», — автоматически проанализировал я свои ощущения.
И ужасно испугался. Отправляться на разведку всегда рискованно, даже если тебе повезет и ты не залетишь в чужие владения. Я сразу же пожалел о том, что действую в одиночку. И насильно заставил себя размышлять.
«Сниффер» вполне мог бы сейчас дрейфовать в пространстве без датчиков, с взорвавшимся двигателем и изрешеченной обшивкой. Проспекторы из Пояса Астероидов обычно идут ва-банк.
Если рассуждать философски, то я похож на кролика — могу бегать, уворачиваться, прыгать, но не сражаться. Правда, есть и кое-какие сюрпризы для того, кто попытается меня догнать… В любом случае это лучше, чем обмениваться лазерными ударами с неизвестным, зарывшимся в скалы на расстоянии тысяч километров.
Однако происшествие меня взволновало. Локаторы не заметили никаких кораблей, это был одиночный лазерный удар. Непонятно, что происходит.
Я включил компьютер. Дежурный блок отметил время, когда перегорели датчики на корме. Кроме того, я помнил, куда смотрел в момент удара. Это позволяло установить источник излучения. Ожидая, что компьютер обсчитает эти данные по законам баллистики, я выглянул в боковой иллюминатор. Солнце казалось ослепительной белой точкой в чернильно-черном море. Вдалеке мерцали, кувыркаясь в пространстве, скальные обломки. Пока нас не шарахнуло, мы проводили разведку, двигаясь с нулевым ускорением снаружи от орбиты самого большого астероида — Цереры. В Поясе теперь больше всего ценился метановый лед, а я знал одно подходящее местечко. «Сниффер», который я называю своим домом, эта уродливая сегментированная труба с привязанными коконами топливных баков, все еще находилась в восьмистах тысячах километров от астероида, где я намеревался провести разведку.
Пять лет назад я работал с компанией астероидных ищеек, разыскивал богатые залежи кадмия. В те времена все считали, что кадмий будет прекрасным топливом для ионных ракет. Кадмий мы нашли и намеревались двинуться в обратный путь. Я отбился от остальных и, собирая образцы скальных обломков, заметил серый обледенелый астероид. «Авто-глаз» «Сниффера» высмотрел его даже на ослепительном солнце. Датчики показали, что это твердая углекислота, смешанная с некоторым количеством воды. Вероятно, миллион лет назад в астероид попала комета, и часть ее налипла на его поверхность. Я решил до поры до времени не выдавать параметры орбиты этого астероида, а выждать, когда — как сейчас — появится спрос на такой товар. И вот теперь в большом цилиндровом поселении, выведенном на околоземную орбиту, обнаружилась нехватка воды, воздуха, металла и прочих веществ. Это случается всякий раз, когда «цилиндровые парни» пристраивают новую секцию и им нужно создать внутри экологическую систему. Горные породы и руду они могут добывать на Луне. За водой же прилетают к нам, обитателям Пояса Астероидов. Если говорить об экономии энергии, то выгоднее перегонять лед по медленным орбитам с Пояса к Земле; это гораздо дешевле, чем качать воду вверх, преодолевая земное притяжение. Конечно, в том случае, если разведчики, снующие в безвоздушном пространстве, обнаружат запасы льда. Экран покрылся зеленой рябью. Потом на нем возникло изображение конуса. «Сниффер» находился на самой верхушке. Внутри же был тот, кто пытался меня подоить. Я откинул шлем и сладострастно почесал нос. Если мне опять влепят, я могу не успеть застегнуться, и меня высвистит в космос… Но чтобы избавиться от зуда, можно пойти и на такие жертвы.
В конусе сидел тот, кто жаждал моей смерти. Во рту у меня пересохло. Руки до сих пор дрожали. Им очень хотелось нажать на кнопки, чтобы корабль побыстрее унесся от этого конуса.
Впрочем, может, у меня разыгралось воображение? «Снифферы», разыскивающие руду, обычно пользуются радиосвязью, радиоволны распространяются во всех направлениях, это дешево и не требует особого искусства. А если рация на корабле вышла из строя и кораблю пришлось сигнализировать лазером? Я знал, что корабль должен находиться в десяти тысячах километров от меня, таков диапазон действия радара. «Сниффер» метался из стороны в сторону, и корабль не мог послать нам сигнал бедствия. У разведчиков, проспекторов, вообще-то нет кодекса чести, но ответить на сигнал бедствия они считают своим долгом.
Поэтому можно назвать меня глупцом, но я рискнул. Я вернул «Сниффер» на прежнюю орбиту и… ничего не случилось. Космические рудокопы любопытный народ в прямом и переносном смысле этого слова. Так что считайте меня любопытным. Уставившись в экран, на котором красовался зеленый конус, я съел неперченный суп из тюбика, и мое любопытство разыгралось еще больше. Я пошарил локатором по близлежащим скалам в поисках чего-нибудь металлического, похожего на корабль. Потом просчитал несколько орбит. В Поясе вообще-то нет пыли. Пыль давным-давно улетела к Юпитеру. Скалы — один ученый сказал, что их надо называть планетоидами, но для меня они все равно скалы — могут быть очень даже большими. Я огляделся и увидел, что одна из них движется в конусе, высчитанном моим перемалывателем цифр.
Через пять часов «Сниффер» встретился с этим большим черным обломком, широким и абсолютно никчемным. Я заякорился к нему молибденовыми дюбелями. Вонзаясь, они гулко стучали: бум, бум.
Да, я любопытен. Но отнюдь не глуп. Вышедший из строя небесный рудокоп существовал только теоретически. А лазерные болты — это реальность. Мне нужно было прикрытие. В астероиде, который я «оседлал», было достаточно металла, и обычный локатор уже не мог засечь контуры «Сниффера». Если я прилеплюсь к астероиду, меня будет не легко подбить. Астероид поможет мне пролететь через середину конуса. Пока я не выходил в эфир, я был в полной безопасности.
Так что я выжидал. Поспал. Починил бортовые датчики. И опять принялся ждать.
Проспекторы ведут жизнь отшельников. Вы следите за аппаратурой, худо-бедно чините двигатель, играете в трехмерный флекскоп, затягивающую игру, которую следовало бы запретить. И волнуетесь. Вы работаете в невесомости, размышляете о банкротстве, даже, когда вам, наконец, удается продать руду корпорации Хансена, надрываетесь, пытаясь вывести свою добычу на орбиту, ведущую к Земле, и миритесь с тем, что ваш ближайший собеседник — это автомат, установленный на борту корабля. Что до меня, то мне это по душе. Я же говорил, что мы — любопытный народ.
Удивительная штуковина как бы возникла из шума на экране локатора. Я и вправду решил, что это шум. Штуковина появилась и понеслась, вибрируя. Она то росла, то как бы съеживалась. На экране возник забавный силуэт… впрочем, новые корабли корпорации имели похожие очертания. Моя скала пролетела довольно близко, и странный абрис заставил меня насторожиться. Я пошел в наблюдательную рубку, намереваясь поглазеть на него в оптические приборы.
Астероид, к которому я прицепил «Сниффер», поворачивался медленно, лениво. Пока мы выползали из тени, я успел наладить рефлекторный телескоп. Звезды неторопливо описывали круги на агатово-черном небе. Солнце прорисовывало на скалах острые тени. Объект моего наблюдения маячил на горизонте забавной бледно-желтой точкой. Я отрегулировал телескоп, и точка попала в фокус.
Я сидел не дыша, и глядел на длинную, поворачивавшуюся трубу. В каких-то странных местах виднелись башни — витые, округлые колонны с неожиданно острыми зубцами. Голубая лепнина. Удивительные двигающиеся пятна. Хаос сложных форм. Это был цилиндр, разукрашенный почти до неузнаваемости. Я посмотрел на цифры, покачал головой и посмотрел опять. Чтобы убедить меня, компьютер наложил на изображение перспективную сетку. Я сидел тихо, как мышка. Цилиндр был направлен почти на меня, и поэтому локатор сильно уменьшал его размеры. В проклятой штуковине было добрых семь километров!
Задумавшись, я глазел на странную, чудовищную дыру, и мне вдруг захотелось смыться куда-нибудь подальше. Я поспешно сделал три снимка через телескоп, чтобы узнать ее состав, альбедо и прочие подробности. Потом убрал телескоп и полез обратно на мостик. Руки у меня снова дрожали.
Я еще не знал, что предпринять, но они решили за меня. На следующем обороте, при автоматическом наведении оптических приборов на цель я увидел на экране две отметки. Я определил их скорость по эффекту Допплера и получил неутешительные известия: точка поменьше быстро приближалась к нам.
Молибденовые дюбели с лязгом выскочили из скалы. Я взмыл вверх и дал задний ход, стараясь, чтобы астероид отделял меня от изображения на экране, мчавшегося в нашу сторону. Я выполнил этот маневр на предельном ускорении. Во рту пересохло, любую цифру, выданную компьютером, я пересчитывал дважды.
«Сниффер» удирал. Больше ничего поделать было нельзя. Точка неслась на меня с жутким ускорением — десятки «g». В Поясе у вас всегда полно времени и хронически не хватает топлива. Так что мы ставим на корабли экономные двигатели и выбираем энергетически выгодные орбиты. Приближающемуся объекту было на это наплевать. Он как-то умудрился обнаружить «Сниффер» и, не жалея топлива, мчался на нас. Не знаю уж, по какой причине, но они не воспользовались лазерной пушкой. А ведь подстрелить «Сниффер» на таком расстоянии было проще простого. Впрочем, вероятно, они боялись, как бы я не выстрелил в их большой корабль, и рисковали, пытаясь заставить меня свернуть.
Но коли так, то почему они гонятся за мной с бешеной скоростью? Неувязочка получается…
К тому времени я отлетел довольно далеко от астероида, он был слишком мал и не мог служить мне надежным прикрытием. Мой преследователь уже выглядывал из-за него. Я не вожу с собой оружия, но у меня есть в запасе несколько трюков.
Прежде чем запустить двигатель «Сниффера», я перевел его в особый импульсный режим. Когда точка появилась из-за астероида, включил двигатели. В реакторе содержится шар раскаленной плазмы, она разогревает тяжелую воду — дейтерий, — а затем это выплевывается вместе с превратившимися в пар скальными осколками. Самое главное — подобрать правильную концентрацию дейтерия. В системе предусмотрена дюжина взаимоперекрывающихся предохранителей, но если знаешь, как…
Я отдал команду компьютеру. Двигатель чихнул, внезапно обогатившись дейтерием. И тут же в реактор поступил скальный порошок, чтобы замедлить цепную реакцию. Вслед за этим — в течение микросекунды — добавилась порция цезия. Все смешалось, нагрелось и жахнуло. За моей спиной выросло клубящееся облако плазмы. Цезий легко ионизируется и служит прекрасным противорадарным экраном. Конечно, можно прострелить облако лазером, но куда будешь целиться?
Этот залп бросил корабль вперед. Я оглянулся. За «Сниффером» расползалось бело-голубое облако, закрывая видимость.
Так я мчался час, а то и два. Затем на экране появилось изображение. Мой преследователь метался из стороны в сторону, пытаясь разглядеть меня сквозь облако цезия, — маневр весьма дорогостоящий. Судя по всему, у противника был огромный запас топлива.
Я выбросил еще одно облако. Оно пропороло темноту и зависло белоснежным пятном. Преследователи двигались с большим ускорением, чем я, долго с ними тягаться я не мог. Поэтому пришлось попробовать еще один трюк. На предельной скорости я юркнул за ближайший астероид. Может, мой преследователь не заметит меня, когда выйдет из облака? Это был хороший ход, но тратилось много топлива.
Через три часа я получил ответ на свои вопросы. Меня выследили. Но как? — подумал я. У кого может быть такой чуткий локатор?
Я выпустил раскаленное добела облако горячего цезия. И ринулся назад, пытаясь улизнуть. Мне стало не по себе. «Сниффер» скрежетал от напряжения. Я не позволял себе думать об увиденном, но все равно был совершенно измочален. Двигатель урчал и что-то бормотал, разговаривая сам с собой, а я чувствовал себя безумно одиноким, у меня давно не возникало такого чувства, и мне оставалось лишь глядеть на экран и предаваться размышлениям.