– Фрэнсис Мартагон, тебе совершенно безразличны я и мой малыш, – с горечью сказала Филомена, маркиза Лундская, и погладила свой большой живот, будто еще не рожденный ребенок также мог упрекнуть его. – Если бы ты нас любил, нашел бы того сопляка, который может пустить нас по миру, и избавился от него, как должен был поступить, когда родился наш первый ребенок.

– Это совершенно напрасное дело, – презрительно ответил лорд, – ты ведь произвела на свет девочку.

– Милорд, это первая внучка моего отца. Не забудь, кто здесь распоряжается деньгами, – напомнила пожилому мужу леди Лундская, блондинка с серебристо-светлыми волосами, со стальным блеском в голубых глазах, поражавших поклонников и тех, кого не так впечатляло ее прелестное личико и алчная натура, которую ей часто удавалось скрывать.

– Не забудь, в чьих руках титул, который тебе так нравится, – напомнил Фрэнсис Мартагон.

– Только представь, как мало я стану любить тебя, если ты его потеряешь, – вкрадчиво сказала она. Если муж и строил какие-либо иллюзии относительно этой леди, они испарились под ее ледяным взглядом.

– Это всего лишь пустой звук, – устало возразил он.

– Так почему же ты хотел убить ту жалкую женщину с ее еще не родившимся ребенком, но пощадил? – зло упрекнула Филомена, будто это не она подбивала его на преступление.

– Потому что ты вообще отказалась рожать мне детей и сделала бы все, чтобы через суд признать наш брак недействительным, если бы я не согласился на это. Дорогая, даже меня поражает, на что ты готова ради титула. А мне казалось, ты учила меня не удивляться тому, на что способна целеустремленная корыстная женщина, чтобы добиться своего.

– К чему это? Какой толк выйти за тебя замуж, если бы у тебя не было титула?

– Как знать?

– Парень, которому полагалось наследство, умер, и тебе достался титул маркиза. Неужели ты после этого собирался оставаться закоренелым холостяком и корпеть над своими книгами и письмами? Фрэнсис Мартагон, если так, то ты простофиля.

– Теперь я уже не такой дурак, как в то время, когда женился на тебе.

– Я закалила твой характер. Ты безропотно отдал бы свои земли и титулы скулящему младенцу, если бы я не остановила тебя. До встречи со мной ты был жалкой овечкой, которая ищет самое безопасное поле, где можно пощипать травку.

– Мне хватило сил сделать тебе ребенка тогда и хватает сейчас, – тихо ответил он.

Филомена заметила, что он упрямо поджал губы, и вздохнула. Она не рассчитывала на это, когда соблазняла Фрэнсиса Мартагона вступить в брак, прельщая его своим очаровательным юным телом. Эта светловолосая прелестница обещала стать хорошей женой, чтобы завидовали все приятели.

– Разыщи этого сопляка и убери его. Я не могу допустить, чтобы мой сын оказался незнатного происхождения, – резко сказала она.

– Ты имеешь в виду, как его мама?

– Возможно, я и родилась без титула, но ты не исключение. Ты сделал лишь одно полезное дело – произвел меня в маркизы, да и то не так, как положено, – зло упрекнула жена и довольно улыбнулась, глядя на величественный парк вокруг Мартагон-Корт.

Выведенный из себя муж вышел из комнаты и захлопнул дверь.

– Ты обошлась с ним слишком жестоко, – раздался резкий и более холодный, чем у нее, голос из кабинета миледи.

– Он мягкотел и ленив. Папа, только так его можно побудить к действию, – нетерпеливо возразила Филомена.

– Если так будешь наседать на него, он сделает наоборот, чтобы досадить тебе.

– Если бы точно знать, что родится мальчик, можно было бы позаботиться о том, чтобы Фрэнсиса постигла судьба того призрачного наследника, которого он не может найти и убрать без твоей помощи.

– Нет, мы сохраним жизнь этому глупцу, даже если родится мальчик. Если мальчик умрет, что же тогда получится, если его некем будет заменить?

– Тогда я стану вдовствующей леди Лундской с огромным приданым и подцеплю какого-нибудь герцога, – деловито ответила она.

– Нет. Девочка, ты останешься бедной вдовой человека без титула, если будешь перечить мне, – холодно возразил любящий отец.

– Папа, как ты можешь предрекать мне такую страшную судьбу? – Она понимала, что с таким же успехом могла бы разговаривать с прекрасно отделанными стенами парадной комнаты.

– Я не предрекаю, а говорю серьезно.

– Тогда разыщи жалкого выродка, убей его ради меня.

– Никто не лишит моего мальчика того, в чем он нуждается. Это не удастся проклятому сопляку, которого глупый Сиборн так ловко спрятал, точно собственного сына, – заверил Джонас Страйдер.

Филомена вздрогнула при мысли, что ее отец сдержит слово. Тот вышел из комнаты, показывая, что не шутит.

Рич решил, что Утрата выглядит еще более нескладно в цветной одежде, оставленной прошлый раз дочерью Кейзиа в доме матери. К счастью, Клео унаследовала от отца рост, а от матери красивую внешность.

Он поймал себя на том, что наблюдает за гостьей, точно зачарованный мальчишка. Ее кожа становилась золотистой под лучами солнца, поскольку она проводила дни на открытом воздухе, играя с его детьми или занимаясь огородом и фруктовыми деревьями, несмотря на поврежденную ногу. Утрата даже начала полоть цветник и огород с зеленью, посаженной Аннабель. Рич думал, хватит ли у него мужества отпустить ее, когда она начнет ходить.

Об этом нечего и думать. Придется отпустить. Он страстно желал Фрею, поэтому старался всячески избегать ее, однако в тесном домике это очень трудно. Он уединился в мастерской и рычал на всех, кто пытался войти к нему. Ему все равно надо работать, чтобы купить то, что он сам не может изготовить. Например, кухонную посуду и простыни, то и другое оказалось под угрозой из-за усердия Утраты. Однако он не догадывался, какой глупец этот Сиборн в потертых рабочих сапогах, влюбленный по уши. Рич знал, что значит сохнуть по женщине. Любой прыщавый юноша, сгорающий любопытством к противоположному полу, переживал это. Однако с тех пор, как он возмужал и научился полностью удовлетворять женщину, никогда такого не испытывал. Казалось, будто его кожа стала крайне чувствительной от неудержимого желания сделать мисс Роуан своей любовницей.

Он так же сильно желал Аннабель, но понял с первой встречи – они будут жить вместе, потому что мужчины, сделавшего ей ребенка, больше нет в живых. Они не сдерживали друг друга ни до, ни после краткой брачной церемонии в тихой городской церкви далеко от излюбленных мест высшего света. Однако о торопливом и безрассудном сближении с мисс Роуан не может быть и речи. Даже если Ричу понадобилась бы жена, он не мог бы допустить, чтобы леди знатного происхождения жила вдали от цивилизации, каждый день занималась детьми другой женщины и грубым, одержимым похотью вдовцом. Приступы уныния, изредка случавшиеся с Аннабель, действовали ему на нервы, но у нее, как и у него, были веские причины терпеть уединенную жизнь.

Каждое утро Рич просыпался, испытывая лихорадочное желание. Чтобы избавиться от него, приходилось изнурять себя весь день. Ночью в постели он боролся с низменными побуждениями, зная, что Утрата спит внизу. Рич тосковал по ней, точно влюбленный мальчишка.

– Проклятая женщина, – пробормотал он раздраженно и ахнул, когда неосторожно вонзил зубило в большой палец, перестав следить за тем, чем занимался.

Даже отсюда он долго наблюдал за тем, как она трудится в саду, и не мог сосредоточиться на работе. Вздохнув, взглянул на огрубевшие руки. Любой новый синяк или царапина говорили о том, что он грезит наяву. Утрату винить не в чем, но как бы он ни пытался убедить себя в том, что одержим животной похотью, она пробуждала в нем нежность, о которой он забыл после смерти Аннабель.

Пока он рычал и ругал дьявола, она справлялась с домашним хозяйством и детьми, отчего Рич становился еще более своенравным. Видно, Утрата восхищалась прирожденным высокомерием Хэла и решимостью Сэлли оставаться самой собой, что бы ни говорило общество и ее брат о месте девушки в этом мире. Рич представлял, какое детство было у его гостьи, пока слушал ее смех и наблюдал за тем, как та пытается бегать, будто раньше не знала таких простых развлечений. Ругаясь, он подумал, что не сможет избавиться от мыслей о месте Утраты в своей жизни еще несколько дней, которые потребуются для исцеления. Он с отвращением бросил зубило и попытался думать о ней беспристрастно, наблюдал за тем, как она нетерпеливо отбрасывает непослушные пряди волос. Нежная улыбка играла на его губах, когда он видел ее испачканные щеки и нос. Идиот! Надо исцелиться от навязчивых мыслей, а не разжигать их. Видно, она не очень практичная женщина, раз терпит привычную для него жизнь, правда, ее изящные руки и запястья гораздо крепче, чем показалось поначалу.

Бесполезно убеждать себя в том, что Утрата нежеланна, но она все равно не создана для него. Рич не посмел бы уговаривать ее остаться в качестве любовницы или жены. Еще неделю назад такие раздумья казались бы немыслимыми. Тогда Рич был совершенно уверен, что другая женщина не сможет занять место Аннабель. Нет, он должен отослать эту проклятую женщину назад – пусть живет в роскоши, к которой она, как ему казалось, привыкла, если судить по ее внешности, разговору и поведению.

Аннабель была кузиной нынешнего графа Калверкомба и Деморберей по рождению, но она его страстно любила. Рич отмечал любопытство и чисто женский интерес в глазах Утраты всякий раз, когда та смотрела на него, но не мог просить, чтобы она вела подобную жизнь. Иногда он думал, как будет хорошо, если все забудут о сыне Аннабель, законном маркизе Лунди. Однажды он потребует свое наследство, и тогда понадобится поддержка Сиборнов, а Рич не имел законного права на этого ребенка. Если бы он снова появился в обществе, Хэла отдали бы на попечение ближайшего родственника Фрэнсиса Мартагона, пытавшегося погубить мальчика еще до его рождения.

Рич надеялся, что этот червь все еще дрожит от страха при мысли, что он с Хэлом может явиться в Мартагон-Корт за наследством. Он заслужил того, чтобы трепетать от ужаса всякий раз, когда к его дому подъезжала повозка или кто-то громко стучал в дверь. Он решил убить беременную Аннабель. Рич надеялся, что эта крыса часто оглядывается через плечо и думает, не наступил ли тот день, когда придется отдать каждый акр земли, каждый камень и пенни, украденные у ребенка.

В этом-то и дело. Пора обуздать желание заполучить женщину, которая никогда не попалась бы на пути Рича Сиборна, если бы боги оказались добрее к нему. Он представлял жизнь, которая могла бы сложиться с ней, если бы они встретились в модной гостиной или на многолюдном сельском балу. Но этому не бывать. Однако никогда еще он так не переоценивал непокорный характер, свойственный Сиборнам, как в тот день, когда клялся покойной жене, что никогда не станет домогаться другой женщины. Если бы он не сглупил, то утолил бы безудержные страсти с женщиной, которую можно бросить. Но Рич встретил Утрату. Женщина появилась в его жизни, точно чудесный подарок капризного бога.

Он отвел взгляд от гостьи, пропалывавшей грядки с салатными листьями, и рассмеялся, видя, как его дочка ворует клубнику. Рич едва не завыл от отчаяния и стукнул мощным кулаком по стене. Дурак! Безмозглый дурак! И опустил голову на сжатые в кулаки руки. Его снова охватил жар. Нет, он ошибся. Ничто не сможет обуздать жажду обладать женщиной, которую он едва знает. Усмешка на мгновение исказила его губы, когда в голову пришла мысль, что она тоже не знает себя достаточно хорошо. Новая жизнь стала для нее откровением. Утрата неожиданно обнаружила в себе таланты и качества, о существовании которых даже не подозревала. Этим и очаровала его, а это непозволительно. Вокруг много заведений, куда можно наведаться, если возникнет нужда в женщине. К несчастью, Рич понимал – его удовлетворит только эта женщина, и надо бежать, пока не утихнет эта безумная лихорадка и он не вернется в себя.

– Сэлли, оставайся с Хэлом, Атласом и мисс Утратой. Мне нужна древесина. Если понадоблюсь, позовите. Я услышу вас, мисс Роуан.

* * *

Фрея проводила его взглядом, заверила Сэлли, что все будет хорошо, и посмотрела, поблизости ли Хэл. Неужели Орландо тоже почувствовал, что между ними возникло напряжение? Она покачала головой, пытаясь отогнать глупую мысль. Старалась не обращать внимания на любопытство, разминая онемевшие руки и ноги. Она поймала себя на том, что краем глаза наблюдает за детьми, а это мешало работе в саду. Фрея вопросительно взглянула на Хэла.

– Мисс Роуан, уже почти полдень, – сообщил тот и робко улыбнулся.

Она поняла – мальчик голоден, его пора кормить.

– Тогда мне лучше заглянуть на кухню, проверить, не скисло ли молоко, достаточно ли оно прохладное. Будет плохо, если оно свернулось, его нельзя будет пить.

Сэлли вслед за Фреей охотно вошла в дом, и только Атлас с тоской смотрел в ту сторону, куда ушел хозяин. Фрея надеялась, что ей неплохо удалось скрыть навязчивые чувства, иначе Орландо уже сейчас догадался бы, что она сидит как на иголках, когда он рядом. Фрея с бесстыдным нетерпением ждала, когда он обратит на нее внимание. Словом, вела себя точно так, как Атлас.

– Я оказался почти прав, – сказал Хэл, когда их глаза привыкли к сумраку, царившему внутри. Им удалось взглянуть на часы.

– Почти час, – согласилась Фрея с самым серьезным видом и сняла сетчатую крышку с глиняного кувшина с молоком. – Вам достанется только половина кувшина, – сообщила она, Хэл состроил гримасу. – Молодой человек, получишь полный кувшин на обед, не раньше.

– А нам можно съесть один из ваших пирогов, мы очень проголодались, – спросил он печально.

– Можно, если ты скажешь все правильные слова.

– Пожалуйста, можно нам съесть пирог, дорогая мисс Роуан?

– Можно, мастер Крейвен, но я решу, кому какой пирог достанется. Мы с Сэлли считаем, что ей не обязательно есть самый маленький.

Сэлли одобрительно кивнула; Хэл уже хотел рассердиться, но пожал плечами и взял кусочек пирога. Фрея гордилась своими недавними достижениями, ведь небольшие плоские пирожки даже не подгорели. Она разогревала противень так, как было сказано в рецепте обыкновенной поваренной книги, которая хранилась на кухне. В ней нашлось много практических пометок, сделанных рукой жены Орландо. Это были точные описания лесных растений и личных наблюдений.

Фрея догадалась – эта женщина, как и она сама, постигала секреты домашнего хозяйства путем проб и ошибок. Должно быть, миссис Крейвен привыкла к тому, чтобы домашними делами и приготовлением пищи занимались другие. Фрее нравились ее ироничные заметки об успехах и неудачах.

Как можно сказать женщине с характером, будто она влюблена в ее мужа? Немыслимо влюбиться в обитателя леса, оказаться в сетях его грубого очарования, находись рядом миссис Орландо. Еще большим грехом было бы желать его. Фрее стало больно. Почему при виде Орландо сердце ее начинало стучать быстрее? Он ведь не льстил ей и даже не пытался очаровать. Его глаза проникли сквозь колючую гордость леди Фреи Бакл и заметили уязвимое существо еще тогда, когда они впервые взглянули друг на друга. Она меньше всего думала, что окажется открытой книгой перед взором человека, который всячески старался скрыть от нее свою внутреннюю сущность.

Орландо все еще оставался тайной для нее, отчего она сердилась, поэтому старалась сложить все знания о нем и догадалась, что понимает его еще меньше, чем это казалось глупому существу внутри ее. Он резок, груб и вспыльчив. Фрея сомневалась, что он мог бы составить компанию в гостиной знатной леди, укротить свое нетерпение и проявлять вежливость, подобающую в высшем свете. С другой стороны, она могла представить, как он наслаждается снобизмом, никчемными развлечениями утомленного красавца и изощренными юными матронами.

Нет, это ее ни к чему не приведет. Она снова потеряет время, мечтая наяву. Интересно, чем заняты подопечные Фреи, пока ее мысли заняты их родителем? Не придавая значения предположению, что Орландо мог дебютировать в высшем свете, она, прихрамывая, вышла из дома и увидела, что Хэл и Сэлли играют с деревянными лошадками. Фрея устроилась на удобном пне и попыталась вообразить, как чувствовала бы себя, если бы это были ее дети.

Сердце забилось быстрее, когда Сэлли радостно помахала ей так, будто она стала неотъемлемой частью жизни малышки. Фрея помахала в ответ и улыбнулась. На глаза навернулись слезы при мысли, что однажды придется помахать им на прощание. Как она жалела, что не родилась в семье сельского сквайра. В таком случае неожиданная встреча с Орландо не стала бы трагедией. А думать о жизни Орландо, которую он не собирался разделить с ней, довольно глупо. Фрея встала, собираясь принести воды для наполнения импровизированной ванны в виде медного таза, чтобы дети сегодня вечером могли искупаться. Это мог бы сделать Орландо, если бы она попросила, но ей не хотелось. Лучше видеть его реже, будет легче вернуться к прежней жизни.

* * *

Два дня спустя Фрея уже совершала короткие прогулки, не опираясь на палку, к колодцу или штабелю дров. Она даже напекла всего на целую неделю с помощью удивленной Кейзиа и бесценной книги миссис Крейвен. Под рукой не оказалось Орландо, который мог бы подать кухонную утварь, убавить огонь, поставить в печь хлеб и пироги. Кейзиа помогла смешать ингредиенты, определить, насколько сильно необходимо разжечь огонь. После тяжких трудов пришлось искупаться в речушке, чтобы смыть пот и грязь.

Что бы подумало высшее общество, увидев, как она не только зарабатывает хлеб насущный, но и печет его хорошо?

Она надеялась на лучшее будущее, когда покидала Боуленд, и нашла его. Надо признать, она скорее чувствовала себя дома здесь, нежели в роскошном замке Боуленд. Но как остаться здесь в качестве мисс Роуан, если Орландо этого не желает?

Из леса вышла Кейзиа и сообщила, что вернулись ее дочь с мужем. Она отвлекла Фрею от горестных раздумий. Фрея почувствовала тревогу, но делала вид, будто радуется, что снова нашла компанию. Все же проблемы другого человека отвлекли ее от своих забот. Она устыдилась, что вникает в семейные проблемы Кейзиа, скрывая собственные тревоги. Она уже почти влюбилась в Орландо, но тот всячески избегал ее.

Это ощущение усилилось, когда Фрея встретила враждебный взгляд темных глаз Клео, дочери Кейзиа, и заметила, как те властно прошлись по мощным плечам Орландо и мужественным чертам его лица. Это чувственное, прелестное создание с таким же успехом могло бы прикрепить на его теле объявление, гласившее, что тот стал ее собственностью, хотя у нее симпатичный муж, которого многие женщины с удовольствием назвали бы своим. «Мой любовник». Фрея, возможно, считала, что Орландо желает избавиться от нее, но никак не могла поверить, что тот способен соблазнить жену другого мужчины, ведь она рядом, стоит только попросить.

Ее щеки раскраснелись от подобного вывода. Фрея заверила себя, что стоит большего, она всегда стоила большего. Разница между ее последними ухажерами и Орландо казалась огромной, но она верила, что сможет выйти за герцога Деттингема. Никто не мог бы сказать, что тот менее мужественен. Наблюдая за тем, как Клео заигрывает и всячески старается обратить внимание Орландо на себя, Фрея держалась в стороне и не могла понять, что влечет к нему женщин. Не знала, как перестать изнывать по этому красавцу и дать понять, что с радостью встретит его в своей постели.

«Настоящий мужчина», – наконец решила Фрея. Что странно, ибо она не сомневалась, что Орландо – вымышленное имя. Вымышленное или нет, он, возможно, похоронил свое сердце вместе с женой. С какой стати ему любить Фрею? Она самозванка, которую никто, кроме матери и набоба-дедушки, не считал приятной. «Этим все и объясняется», – подумала она, всячески стараясь забыть невыносимого отца Хэла и Сэлли, чтобы оградить от неприязни, которую те по какой-то неведомой причине, похоже, вызывали у Клео.

Рич отошел от верстака, удостоился задумчивого взгляда Ройбена и лукавой улыбки Клео. Та казалась надоедливой мухой, жужжавшей над ухом, по сравнению с мисс Роуан, присутствие которой Рич остро чувствовал.

Если бы уши мужчины можно было настроить на определенный голос, он слышал бы только ее. Его глаза покорно следили за ней, пока она занималась повседневными делами в этой странной жизни. При этом он испытывал какое-то мрачное веселье. На ее нежной коже остались царапины, боевой шрам от горячей дверцы печи, волдыри. Сломанные ногти портили когда-то безупречные руки. Он не хотел испытывать желание к ней, но ничего не мог поделать с собой. Бывали мгновения, когда он, лежа в постели, чувствовал себя так, будто мог преодолеть стены, разделявшие их, так ему хотелось оказаться с ней в одной постели.

Орландо поймал себя на мысли, что пытается узнать, как она отреагирует на присутствие Ройбена Саммера, и сердито глядел на этого насмешливого дьявола, напоминая себе, что этот мужчина приходился ему близким другом. К счастью, оба знали, что он и пальцем не тронет Клео. Но эта обворожительная особа изо всех сил заигрывала с обоими мужчинами и упорно не обращала внимания на Фрею, Кейзиа и детей Рича. Он всячески старался играть роль гостеприимного хозяина, несмотря на все ухищрения Клео. Однако оказался рядом с Фреей, когда все пили его слабый сидр, ели пирог и какое-то время делали вид, будто все идет так, как должно.