Взгляд Орландо задержался на гладких белых плечах Фреи, выпуклостях грудей под плотно завязанным хлопчатобумажным одеялом, чуть выглядывавшей ноге под неумело подобранными складками. Фрея покраснела. Если бы он был из тех джентльменов, которых она встречала в обществе или одним из двух вчерашних злодеев, сверливших ее жадными глазами, она бы постаралась укрыться от откровенно мужского любопытства, но это Орландо. Часть ее существа, которую она опасалась анализировать, была польщена при мысли, что он считает ее желанной. Заметив его горящие глаза, Фрея подумала, что он считает именно так. Нравится ему это или нет, уже другой вопрос.

– Это меня нисколько не обременит, – тихо заверил он.

Фрея не знала, предпочитает ли Орландо, чтобы она накрылась, чтобы он не смотрел на нее, мечтая о разных заманчивых возможностях, или же он понимал, что ей неуютно сидеть с обнаженными плечами и руками.

– В таком случае должна заранее поблагодарить вас за заботу. – Фрея впервые посмотрела ему прямо в глаза после того, как он увидел ее нагую.

– Не за что, леди. – Орландо поклонился почти так же вежливо, как и его сын. Ясно, откуда у юного Генри такая грация и важный вид.

Поклон свидетельствовал о том, что перед ней джентльмен, обладающий силой и свободой выбора, преклоняющий колени исключительно по собственной инициативе. Фрея представляла его безупречно одетым красавцем, который после обеда с важным видом идет по улице Сент-Джеймс навстречу своим дружкам, чтобы предаться запланированным заранее развлечениям. Хмуро подумав, что Орландо таит в себе тайн больше, чем ей показалось, Фрея постаралась прикрыться насколько было возможно в ее скудном одеянии. Если бы она, впервые выйдя в свет, встретила бы его в какой-нибудь лондонской гостиной, вряд ли он избавил ее от всех мелких унижений, которые она выносила в последние годы. Возможно, он был бы уже женат и перестал появляться на блестящих лондонских сезонах к тому времени, когда она впервые выходила в свет. Конечно, при условии, если бы вел себя достаточно скромно. Так что даже хорошо, что его там не было, ведь присутствие такого мужчины могло бы смутить ее еще больше.

– Где же дети? – спросила Фрея, чтобы отвлечься от неразумных мечтаний.

– Где-то здесь. Обычно они слушаются меня – на свой лад, конечно. По крайней мере, Атлас вместе с ними, – ответил Орландо, отойдя в сторону и пропуская ее вперед.

– Не лучше ли будет, если вы пойдете впереди меня? Я передвигаюсь очень медленно, несмотря на палку. Кстати, спасибо, что вы предусмотрительно нашли ее для меня.

– Утрата, кто знает, что может случиться, если предоставить вас самой себе? Вдруг наткнетесь на медведя, а тот устроит погоню за вами.

Фрея рассмеялась, услышав намек на самую поразительную цитату из Шекспира – «сошел со сцены, преследуемый медведем», – и решила почитать «Зимнюю сказку». Произведения Шекспира стояли на полке рядом с ее кроватью. Орландо приходилось экономить каждый дюйм маленького дома.

Рич не желал слышать хриплый, хотя и совершенно естественный смех определенного типа женщин. Он живо вспомнил визгливое хихиканье дебютанток и их старших, более раскованных сестер, которые изо всех сил пытались очаровать неуловимого Сиборна, внука герцога, близкого родственника и друга необузданного и уклончивого Джека, герцога Деттингема. Сейчас хрупких влюбленных красавиц и заблудившуюся принцессу разделяла такая же пропасть, как его Аннабель и всех остальных представительниц женского пола. Следовательно, надо быть настороже.

Это поразительное сочетание девушки-женщины во многих отношениях так не походило на его любовь, что даже сравнение казалось странным. Утрата по природе своей высокомерна, но при этом бесстрашна, как и Аннабель. Намного выше ростом, руки и ноги длинные и изящные. В то бесконечное мгновение, когда в судомойне в нем проснулась волчья страсть, он заметил, что изгибы ее тела круче, чем у Аннабель. При мысли о высоких и твердых грудях его гостьи, легко помещавшихся в ладонь мужчины, его охватила дрожь и пронзила волна соблазна. Фрея стояла перед ним обнаженная, стройная, совершенная, потрясенная, он не удержался и стал прикидывать, какие наслаждения она сулила.

Орландо напоминал себе, что на нем лежит большая ответственность. Он был и отцом, и опекуном, считавшим, что похоронил вечные желания наслаждения женским телом и славой, когда Аннабель лежит в могиле. Тем не менее при виде красивой попки другой женщины, обрисовавшейся под тонким хлопковым платьем жены, которое та переделала в летнее покрывало для постели, его чресла заиграли, его дыхание сделалось прерывистым. Усилием воли пришлось переключиться на другие мысли, чтобы не утонуть в сладострастии.

«Чем сейчас занимается сумасшедший Джек Сиборн?» – спросил он себя и убедился, что это не помогало отвлечься от навязчивых дум. Зная кузена, Рич почти не сомневался, что Джек в этот утренний час занимается любовью со своей женой. Он криво усмехнулся, вспомнив Джека и прелестную решительную Джессику Пендл. Оба так любили друг друга, что не оставалось времени на глупые размышления о династических браках, от которых страдали многие представители их круга. Едва узнав, на ком Джек собирается жениться, он понял – это точно брак по любви, хотя будущий муж утверждал, будто в жизни ничего подобного не бывает. «Джессика стала ему хорошей женой», – подумал Рич, плетясь за другой решительной женщиной и считая это проклятием, поскольку он из семьи, полагавшей, что любовь бывает на всю жизнь.

Рич вспомнил мать, единомышленницу его аристократического отца. Лучше думать о том, как эта женщина справилась бы с повседневными обязанностями, чем отгонять неприятную мысль, что он может оказаться не столь стойким, как казалось, и раскиснуть перед леди с характером и неотразимой красотой. Из своих источников информации он узнал, что леди Генри Сиборн настаивала на том, чтобы уединиться в хорошеньком доме в деревне Эшборн после того, как ее племянник Джек, Персефона, сестра Рича, и его брат Телемах один за другим заключили браки со своими пассиями. Ему так хотелось снова увидеть мать и рассказать, что он очень любит ее. Даже при мысли о ней так называемая мисс Роуан должна поблекнуть. Но, подумав о том, как поразится леди Генри, узнав, что старший сын жаждет заблудившуюся гостью, которая нуждается не в обольщении, а в защите, Рич понял – такие мысли могут лишь создать новые проблемы.

Обрадовавшись, что они почти дошли до дома, он отогнал прочь роковые фантазии о том, как быстрее завести эту женщину внутрь и тут же заняться с ней любовью. Какое-то мгновение он мучительно думал о том, какие у нее родятся дети, львята с ее золотисто-янтарными глазами и густыми каштановыми волосами, спускающимися на плечи. Его преследовал соблазн потрогать эти волосы. Или же они унаследуют зеленые глаза Сиборнов и станут такими же упрямыми, как большинство его родствен ников. Возможность сочетания черт отца и матери казалась ему, как мужу Аннабель, не посмевшему назвать свое настоящее имя и вступить в новый брак, столь же невероятной.

– Атлас может остаться, если вам не по душе одиночество, – сказал Рич нарочито холодно, будто, пока они медленно возвращались назад, думал о состоянии государства.

Рич видел, что гостья обдумывает это предложение. Не стоит искать в этом что-то привлекательное и одновременно тревожное. Утрате не стоит думать, что ее следующий шаг или слово могут стать безрассудством или ошибкой, она, видимо, не следовала укоренившейся привычке. Сиборн никак не мог смириться с тем, что сильная женщина, ограниченная своей ролью в жизни, вдруг потеряла способность вести себя естественно.

Вероятно, злоключения лишили ее оболочки, в которую заворачиваются многие юные аристократки. Рич не считал, что это плохо, даже если ей грозила опасность превратиться в коварную соблазнительницу, хотя и не осознавая этого. Он тут же вспомнил, что по природе волк, а не послушный домосед, каким сейчас казался.

– Тогда псу не удастся вволю побегать. Я бы не стала лишать столь благородное существо скромного удовольствия, – ответила Фрея.

Ему пришлось напрячь мозги, чтобы вспомнить, какой именно вопрос он задавал.

– Атлас посчитает это своим долгом. – Рич с облегчением вспомнил, о чем речь.

– Знаю, но иногда долг превращает нас в рабов, а Атлас и так воспринимает свои обязанности слишком серьезно. Он настоящий джентльмен в собачьей шкуре, мистер Крейвен. Откуда у вас эта собака?

– Я увидел его у пожилой леди в Уилде[7] в части Кента. Его бросили на улице, пусть, мол, живет как хочет. Для леди щенок был слишком крупным и резвым. Она уговорила меня взять его с собой. Я привел щенка домой и нисколько не пожалел об этом, даже когда он съел любимую пару туфель Анны и так сильно пожевал лошадку Хэла, что пришлось не спать всю ночь, сооружая новую, в надежде, что сын ничего не заметит.

– Ну, поскольку больше нигде не наблюдаются следы зубов, думаю, теперь собака отвыкла от этой привычки, – заметила Фрея.

Рич понял, та ведет светскую беседу, чтобы отвлечься от мыслей о том, в каком странном положении оба находятся и насколько напряжены отношения между ними. Неужели по рассеянному виду она догадалась, сколь прозаичны его мысли, или же слишком наивна, чтобы догадаться, что он желает ее так, как не следовало домогаться ни одну порядочную женщину, не говоря уже о леди, с которой он познакомился только вчера?

– Да, Атлас стал рассудительным и ответственным джентльменом, – согласился Рич, понимая, что Утрата поступает верно, стараясь создать между ними как можно более естественную атмосферу.

– Как его хозяин? – спросила она, будто таким образом желала отрезвить его.

– Хорошо, если бы это было так, мисс Роуан, – печально ответил он.

– Джентльмен, который воспитывает детей не хуже вас, должен быть именно таким. Правда, мистер Крейвен?

К счастью, Рича позабавила трогательная вера Утраты в его честность и имя жены, которое он вспоминал, испытывая досаду, что приходится скрываться от врагов. Рич до сих пор проявлял трусость, держа детей в этом месте. Но он не изменит своего поведения, пока существует опасность, что, предъявив права на наследство, дети рискуют своими жизнями. «Пока они не вырастут и не смогут дать отпор врагам, придется скрываться», – угрюмо подумал Рич. Перед ним маячили еще пятнадцать бесконечных лет изгнания, напоминавших, что ему нечего предложить даже затерявшейся бродяжке, не говоря уже о леди, попавшей в беду.

– Дети вносят серьезные поправки в мои корыстные потребности и желания, – признался Рич, оглядывая комнату, как делал даже в то время, когда Анна была жива, чтобы убедиться, что его любимую леди не подстерегает никакая опасность.

«Лучше даже не думать о свирепом инстинкте, который велит защищать самку», – приказал Рич себе, поднимаясь по лестнице, чтобы проверить, не затаился ли там кто-либо. Раздосадованный, что приходится думать о том, что может случиться с беззащитной женщиной, пока его нет дома, он убеждал себя, что никто не проникнет сквозь крохотные квадратики стекла, вставленные в щипец стен, прилегавших к тесным спальням. Поэтому в ту сторону можно было и не смотреть.

– Все в порядке. К вам не нагрянут непрошеные гости, если запереть дверь на засов, – сообщил Рич изумленной Фрее, которая сидела на краю постели и просматривала томик Шекспира.

– Со мной ничего не случится, – заверила она, и, поскольку часть ее внимания была поглощена книгой, Рич вдруг почувствовал себя неловко, будто помешал ей.

– Хотите, я снова растоплю камин?

– Я не больна, – ответила Фрея, будто это предложение оказалось неуместным.

Рич заключил, что его гостья выросла в тепличных условиях.

– После таких испытаний многие женщины чувствовали бы себя не очень уютно.

– Но я ведь не хрупкий цветок.

– Все-таки мне бы хотелось услышать, как вы закроете дверь на засов, когда я выйду. – Он обернулся, чтобы больше не смотреть на нее и избавиться от соблазна остаться.

– Да, папа, – послушно ответила она и заковыляла к двери выполнить его просьбу.

Рич услышал громкий стук, когда задвижка встала на свое место на прочной двери, которую сам изготовил, чтобы можно было оставить Анну и ребенка одних, когда он ездил продавать мебель и безделушки. Он долго смотрел на прочную дубовую дверь, жалея о своей глупости. «Пора возвращаться к действительности». И свистом позвал Атласа. Рич смотрел, с какой стороны появится верный мастиф, чтобы найти детей, не зовя их и не беспокоя лесных тварей, а также мисс Роуан. Опять он мечтает о ней. Всячески стараясь избавиться от мыслей о стройной нимфе, Рич встретил растрепанных детей и обещал строго по очереди прокатить их на спине. Они отправились к домику Кейзиа, находившемуся достаточно далеко, так что все были предоставлены самим себе, что было особенно приятно, когда не очень хотелось разговаривать.

Мелисса Сиборн наконец оставила попытки уснуть, подошла к окну, раздвинула занавески и стала наблюдать, как июньское солнце заливает сочный ландшафт за окном. Взяв с полки книгу, она вернулась в постель, собрала позади себя подушки, устроив уютное гнездо. «Как жаль, что лорда Генри больше нет, можно было бы разделить с ним это раннее утро», – мечтательно подумала она и с сожалением поняла, что для чтения не осталось бы времени, окажись он здесь.

После шестилетнего вдовства она все еще сильно тосковала по нему, и боль настигала в самые неожиданные мгновения. Она вспомнила, как держала на руках своих внуков и внучатую племянницу. И рядом не было любимого Хэла. Прекрасные воспоминания. Однако в такие мгновения, как это, она испытывала горечь от утраты, ведь ей суждено стареть без любви и любимого.

Она подумала, что, уехав из Эшбертон-Нью-Плейс и отказавшись арендовать Сиборн-Хаус в отсутствие старшего сына, обретет в этом доме очаг и избавится от тяжелых воспоминаний о муже и отце, которого потеряли две тогда еще незамужние опечаленные дочери. Прелестная Хелен сейчас замужем и довольна своим супругом, Пенелопа счастливая и популярная леди. Ее представят удивленному высшему свету как красавицу, соперницу Персефоны, изумительно прелестной старшей сестры, которая через несколько лет станет графиней Калверкомб. Для мамы все дети прекрасны, однако пятнадцатилетняя Пенелопа превзойдет всех красавиц, как только выйдет в свет, если не вмешаются ее кузен Джек, брат Телемах и два шурина, которые не слишком жаловали глупцов.

– Хэл, как трудно иногда иметь прекрасных отпрысков, – пробормотала Мелисса и поймала себя на том, что разговаривает с мужем, будто тот рядом. Другие восприняли бы эту привычку эксцентричной и безумной. – Моя любовь, если бы я снова могла увидеть своего дорогого Рича, наверное, мне стало бы немного легче жить без тебя, – мечтала она, глядя в окно на прекрасный розовый сад и далекие валлийские холмы.

Наверное, старший сын живет среди прекрасных зеленых холмов, а возможно, уже перебрался на другой конец света, и никогда ничего не удастся узнать. Неудивительно, что у нее этим прекрасным утром столь мрачное настроение. Главное, он в безопасности. А она знала, что у него есть веские основания держаться подальше отсюда. Когда Мелисса узнала, что Ричард исчез в то же время, что и Аннабель, юная кузина лорда Калверкомба, ей стало радостно на сердце оттого, что сын совершил этот поступок по любви, а не по извращенной страсти. Если они счастливы, она с радостью дождется, когда оба смогут вернуться без опасений. Тем временем их исчезновение заставило дорогого Алекса Фортина, графа Калверкомба задуматься над тем, куда подевался его кузен. Он взял в жены ее дорогую Персефону.

Три года назад ее племянник Джек женился на ее внучке Джессике Пендл. Вскоре Персефона вышла замуж за своего любимого, три недели спустя Телемах, младший сын, повел к алтарю прелестную Антигону. Леди Генри невольно улыбнулась. Антигона, огонь и решимость, заставляла Маркуса мучиться неизвестностью и страстно любить ее с самого дня их знакомства, что было бы не по силам любой другой дебютантке. Их сын Томас Генри Сиборн проявлял сообразительность и упрямство, едва ему исполнились два года.

Лорд Генри любил Гомера, она поступила верно, не разрешив ему выбирать трагические имена из «Илиады». Когда она добилась своего, назвав первого ребенка именем любимого дедушки, у нее не хватило смелости настоять на более простом имени для следующего ребенка. После Телемаха Генри предложил назвать дочерей такими очаровательными именами, что ей осталось лишь согласиться. Бедной Антигоне не очень повезло, а Электра, ее мама, удостоилась еще более неудачного имени. Мелисса единственный раз пожалела эту женщину больше, чем себя, и кисло улыбнулась. Она нередко чувствовала себя виноватой из-за того, что сердилась на тещу Телемаха, которая была поглощена только собой. Однако сколько бы раз жизнь не благословляла бедную Электру Уоррендер, ей все было мало. Самым большим благословением она считала семью.

Мелиссе не улыбалась перспектива ожесточиться, как это произошло с Электрой, однако когда Рича и его семьи не было в доме, она часто задумывалась о бурных семейных сборищах. Заставила себя посчитать собственные удачи, все еще глядя на далекие холмы и думая о том, чем занимается Рич. Так будет продолжаться до тех пор, пока она не докопается до истины.

Несмотря на решение бодрствовать, Фрея проснулась от сновидений, которые ей не хотелось вспоминать, и взглянула на торжественно тикавшие часы. Почти два, если этим часам можно верить. Что-то подсказывало, что они идут правильно, ведь Орландо вряд ли стал бы держать часы, которые врали. Он мог бы определить время по солнцу, луне и другим глупым ориентирам, но ему точно нравилось, когда его гениальность признавали люди более низкого положения.

«Это нечестно». – Фрея упрекнула себя. Он показался ей практичным мужчиной со странной поэтической душой, а обновленная Фрея старалась заглянуть глубже в души и умы людей, окружавших ее, тогда как прежняя даже не мечтала об этом. Она бы не стала делать необоснованных выводов или считать весь остальной мир чем-то незначительным. Постоянному желанию действовать самостоятельно в семье, старавшейся навязать ей свою волю, пришел конец. Что бы ни случилось в будущем, она уже не вернется к прежней жизни. Все это очень хорошо, но она сейчас сидела в странной, хотя удобной постели в доме бедняка, не имея ни гроша за душой, ни одежды. «Негусто для начала новой жизни», – заключила она и глубоко вздохнула. Переделать ее стоит больших усилий, ведь теперь цель ограничится не только удачным браком.

Она пережила провальный сезон, год траура, год бездействия, отбиваясь от нежеланных ухажеров, но это не испортило перспективы найти блестящую партию. Блуждание по лесу и жизнь с нищим обитателем дома точно помогут найти выход. Даже если избранный для нее Боулендами послушный член парламента все еще готов взять ее в жены, она лучше пешком отправится к тете, чем станет терпеть такого мужа. Когда Фрея исцелится, у нее не окажется денег, чтобы нанять экипаж или купить билет на дилижанс, а если двоюродная бабушка откажется принять ее, будет совсем некуда идти.

Выхода нет, придется терпеливо ждать, пока нога перестанет болеть. Решив, как распорядиться ближайшим будущим, Фрея опустилась на подушки и снова вздохнула. С ужасом вспомнила, что ей вчера могли выстрелить в голову. Все произошло бы как в страшной пьесе. Она вздрогнула и благодарила Бога за то, что удалось найти столь удобное место отдыха. Она здорова, если не считать лодыжки, царапин и некоторого онемения; скоро все пройдет. К тому же она мыслит здраво. Все могло обернуться гораздо хуже, так что глупо оплакивать нынешнее положение.

Она изящно зевнула, точно кошка, затем в голову стали приходить немыслимые фантазии. Каково было бы проснуться рядом с Орландо после того, как оба в полной мере познали друг друга и скоро снова повторят процесс познания? Такая мысль вообще не должна приходить на ум, но почему-то полное смятение сегодня утром переросло в любопытство, которое подтачивало когда-то незыблемые взгляды и ценности. Когда Фрея появилась перед высшим светом без всякой робости, которую положено выказывать заурядным дебютанткам, она ничуть не сомневалась, что без труда подцепит какого-нибудь аристократа. Не важно, что прошло три сезона, а она не поймала титулованного мужа. Она проживет и с титулом, дарованным ей чопорным родителем.

Если брат считал, что у девушки нет иного выбора, как стать влиятельной и богатой, удачно выйдя замуж, Фрея уже жалела его будущего ребенка, особенно если родится девочка. Возможно, мать вступила в неравный брак с представителем семейства Бакл. Фрее все время твердили, что брак должен быть выгодным. При этой мысли в ее голове все вдруг перемешалось.

Если каждый принцип, который надлежало почитать, ошибочен, то кто такая леди Фрея Бакл? «Дура», – мрачно заключила она и, растянувшись на согретой собственным телом постели, стряхнула напряжение. Лежала неподвижно и думала о двадцати одном годе, потраченном напрасно в попытках стать образцовой аристократкой. Стараясь вжиться в роль члена семейства Бакл, она перестала видеть себя в истинном свете. Фрея пожалела, как это она раньше не догадалась, что смотрит на вещи в искаженном свете.

Иметь друзей было бы неплохо, но немногие девочки постигли строгие стандарты воспитания и поведения, поэтому соседских детей не признавали под ходящими товарищами для нее, а посещать школу считалось неприемлемым. Отец считал представителей Ганноверского королевского дома выскочками. Фрея мысленно рисовала картинку, в которой он стоит у врат Рая и спрашивает, могут ли его обитатели составить компанию главе аристократического дома.

Фрея понимала, почему воспитание, солидное приданое и довольно хорошенькое личико не помогли ей обзавестись мужем. Вспомнила себя в восемнадцатилетнем возрасте, когда полагала, что является самым заманчивым уловом и украшением рынка невест, не говоря уже о выводке юных леди, приглашенных однажды летом в Эшбертон-Нью-Плейс в Херефордшире, чтобы лихой герцог Деттингем мог выбрать себе будущую жену. Фрея вздрогнула. Даже в то время инстинкт подсказывал, что между Джеком Сиборном и знатной Джессикой Пендл происходит нечто непонятное. Смутная опасность нависла над блестящим будущим, какое она заслуживала в качестве его жены. Пока медленно тянулось время, Фрея с тревогой думала об этом и становилась все раздражительней и сварливей. Затем ее надежды и мечты рассеялись, точно мираж.

Теперь она понимала, что перспектива превзойти свою невестку и стать герцогиней, наверное, нравилась ей не меньше, чем сам герцог. Такой великолепный экземпляр в качестве мужа, конечно, стал бы хорошим вознаграждением, но Фрея не полюбила бы его. «Любовь, – говорила ей мама еще до того, как Фрею представили ко двору, – предназначена для тех, кто ничего не понимает». Она жалела мать за то, что та восстала против неумолимой гордости семейства Бакл. Став второй женой графа, тогда как ее отец был сыном бедного викария, она упустила из виду, что муж не считает ее равной себе. В лучшем случае будет смотреть на нее как на дочь какого-нибудь выскочки-набоба.

Вдали от замка Боуленд, всей старомодной затхлости и условностей ушедшего века Фрея убедилась, что все это карточный домик. Без солидного приданого мамы этот замок уже давно превратился бы в руины. Сокращение количества слуг и ежегодный семейный отдых в Боуленде, грошовая экономия Уинифред, ее невестки, вдруг показались насущной необходимостью. Уинифред утверждала, что это отказ от вульгарных излишеств.

Как, должно быть, негодовала семья, когда ее дедушка по материнской линии оставил свое состояние не мужу дочери из аристократов, а единственному внуку. Фрея смутно помнила, как тогда все хлопали дверями. После смерти дедушки в доме царила напряженная атмосфера. Отношения между покойным графом и мамой становились все более холодными. Леди Боуленд всячески старалась скрыть все это от единственной драгоценной дочери. Судя задним числом, ее попытки выдать Фрею замуж оказались неудачными, но они были продиктованы любовью.