Вернувшись домой, Цезарь сразу же отправился на поиски жены. Он нашел ее в гостиной, с планшетом. Сорча разговаривала со своей матерью.

У нее был встревоженный вид. Он услышал голос ее матери, очень похожий на голос Сорчи.

– Я не хотела ничего говорить твоим сестрам, пока не выясню у тебя, правда ли это.

Цезарь замер, увидев расстроенное лицо Сорчи.

– Что случилось? – спросил он.

– Я не совсем поняла. Мама говорит, что адвокат из Лондона, мистер Барроу, хочет встретиться с ней и обсудить возможность возвращения особняка, в котором мы жили, и доходов, которые положены нам по завещанию отца.

– Все было сделано несколько недель назад, а он позвонил только сейчас? Безобразие! – заявил Цезарь, подходя к планшету, чтобы теща могла его видеть. Его руки инстинктивно легли на плечи Сорчи, успокаивая ее.

– Здравствуйте, Цезарь, – приветствовала его мать Сорчи с сияющей улыбкой. – Нет, мистер Барроу связался со мной давно, а сегодня позвонил во второй раз. Семья Шелби признала, что нам было назначено пособие. Мы можем подать на них в суд за причиненный ущерб. Он хочет встретиться, чтобы обсудить это, и я… В общем, это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Я обязательно свяжусь с Барроу и советую вам внимательно выслушать его. Я приехал бы сам, но утром улетаю в Дубай на презентацию. К ней готовились почти год, и ее нельзя отменить.

Цезарь предложил Сорче пригласить мать или сестер на время его отсутствия, не желая оставлять ее одну. Они не могли приехать, а она не хотела ехать с ним. Его расписание было загруженным, а жара и местные обычаи заставят ее большую часть времени провести в отеле. Сорча не видела в этом смысла.

– Он сказал, что приедет в понедельник, но я не буду спешить с решением и подожду тебя, дочка, – сказала Анджела, приложив руку ко лбу, словно у нее кружилась голова. – О, Сорча, если бы ты не влюбилась в своего босса, это не случилось бы.

Под его легкими прикосновениями ее плечи напряглись, в горле встал ком.

Сорча пообещала связаться с матерью и сообщить, когда она сможет приехать, быстро закончила разговор и встала, стараясь избежать его прикосновения. Она вышла бы из комнаты, но Цезарь поймал ее за руку.

Он пребывал в шоке. Сорча любит его?

Женщины говорили ему эти слова и раньше, но он отмахивался от них. Это было не то, что он хотел слышать. Откровенно говоря, Цезарь никогда не верил ни одной женщине и приказал себе не слишком обольщаться сейчас.

Но было что-то трогательное в том, что Сорча впустила его в немногочисленный круг людей, которые были близки ее сердцу.

– Сорча, – спросил он, охваченный легким волнением, – это правда?

Она опустила глаза:

– Ты о чем?

Он коснулся ее подбородка, вынуждая взглянуть на него. Глаза у нее были огромные и темно-темнозеленые, губы дрожали. Видеть ее такой уязвимой было тяжело, но Цезарь хотел знать правду. Он нежно погладил ее по щеке и негромко спросил:

– Ты меня любишь?

Губы Сорчи задрожали сильнее. Она открыла рот, затем закрыла его, словно не могла решить, как ответить.

Разочарованный, Цезарь опустил руку.

– Я не думал, что ты солжешь матери в таком вопросе.

– Я не лгала, – быстро ответила Сорча, обхватив себя руками. – Я… Да, я… люблю тебя, – закончила она, решительно вздернув подбородок.

Он видел это движение тысячи раз и знал, что сработал ее защитный механизм. Сорча научилась этому после смерти отца, чтобы выстоять против озлоб ленных односельчан.

С ним это было лишнее. Смех зародился в его горле, подпитываемый радостью. Это было незнакомое чувство, но могучее, как шторм. Ему следовало бы бояться этого, однако он торжествовал.

– Почему ты не сказала мне?

– А ты меня любишь? – спросила Сорча.

Цезарь мысленно сделал шаг назад.

Любовь никогда не интересовала его.

Любит ли он своего сына? Цезарь подозревал, что да, любит, просто не употребляет это слово.

Однако то, что он испытывал к Энрике, было простым и инстинктивным. Чувства же к Сорче были более сложными. Таких близких отношений у него никогда не было, но любовь ли это? Он был слишком честен, чтобы делать подобные заявления без проверки и перепроверки.

Его научный склад ума требовал точки на графике. Серии тестов и результатов. Фактов.

– Я этого не обещал, – осторожно сказал Цезарь.

Сорча убеждала себя, что она всегда знала это, однако ей показалось, что он всадил ей нож в сердце.

Она любила Цезаря. Она начала верить, что он испытывает к ней хоть какие-то чувства, но оказалось, что это не так. С его стороны не было ничего, кроме сексуального влечения, может быть, уважения и сильного чувства ответственности.

– Вот почему я не говорила тебе. – Ее голос дрожал. – Мне нужно проверить Энрике.

Цезарь остановил ее:

– Это не значит, что мы не можем быть счастливы. Ты ведь счастлива, правда?

Сорча хотела было согласиться с ним и уйти, чтобы прекратить болезненный для нее разговор, но покачала головой:

– Когда я согласилась выйти за тебя замуж, я сказала себе, что лучше муж, который будет обеспечивать нас с сыном, чем муж, который любит меня, но в конце концов предоставит мне самой заботиться о себе, как папа поступил с мамой. Я думала, что получить и любовь, и материальную поддержку невозможно, но я ошиблась. Папа позаботился о нас. Он любил нас и хотел, чтобы мы ни в чем не нуждались.

Она согласилась на брак с Цезарем, надеясь, что однажды он полюбит ее.

Теперь надежда умерла.

– Я посмотрю ближайшие рейсы, – сказала Сорча. – Я хочу повидать маму.

– Ты не будешь ждать моего возвращения? – Цезарь сжал ее руку.

– Мне нужно побыть с людьми, которые в самом деле меня любят.

– Сорча…

– Если бы ты любил меня, то понял бы, как это больно, – сказала она, высвобождая руку.

– Ты не полетишь регулярным рейсом, – медленно произнес Цезарь. – Мой самолет доставит тебя в Ирландию сегодня вечером и вернется за мной и Рико.

Цезарь пребывал в мрачном настроении. Он стоял у окна в апартаментах, которые делил с Рико, глядя на зеленовато-голубые воды Персидского залива.

Ему была ненавистна мысль, что Сорча не в Испании, однако он убеждал себя, что ей хорошо со своей семьей. Она выглядела несчастной, и он позволил ей улететь домой. Это вызвало улыбку на ее лице.

Он не вызывал у нее улыбки.

Проклятье, вот в чем проблема с чувствами! Они делают людей слабыми.

– Почему ты не переодеваешься? – спросил Рико. Он зашел в гостиную с влажными волосами, застегивая пуговицы на свежей рубашке. – Мы идем в клуб?

– Нет, не идем.

– Вот уж никогда не ожидал увидеть тебя тоскующим оттого, что ты не дома с женой.

– Она у своей матери, и я не тоскую.

– Поверь, не стоит скрывать чувства к жене. Ты считаешь, что сын – твое самое большое достижение?

– Так и есть, – кивнул Цезарь, поворачиваясь к брату.

– Как ты думаешь, почему я предложил тебе жениться на Сорче? Я знал, что она будет гораздо теплее относиться к своим детям, чем наша мать к нам. А Дайега? Можешь ты представить ее с ребенком? Признайся, ты переспал с Сорчей, чтобы не жениться на Дайеге?

– Я не помню тот день, – холодно заметил Цезарь.

Теперь, благодаря Сорче, у него имелась «копия» воспоминаний, однако мотивы его поступков по-прежнему были окутаны тайной.

Рико фыркнул.

– Как насчет того, что было до аварии? – с вызовом поинтересовался он. – Это ты помнишь? Ведь ты давно собирался с ней переспать. Я понял это, как только познакомился с Сорчей. Я начал флиртовать с ней, а ты был готов убить меня взглядом. Если твой интерес к ней был только физическим, почему ты откладывал атаку? Ты держал ее при себе, потому что она тебе нравилась. Чего ты боишься? Что случится, если ты перестанешь скрывать, что она тебе небезразлична? Она украдет секреты компании?

Цезарь сжал кулаки.

– Нет. Я ей абсолютно доверяю.

– Ага, а мне ты не доверяешь. – Рико осенило. – Ты не хочешь признать, что Сорча стала твоим слабым местом.

Цезарь боялся признаться в этом даже себе. Но отрицать это было бессмысленно. Он скучал не только по сыну, но и по жене. Он хотел попробовать на вкус ее кожу, лечь с ней в постель, услышать ее смех. Ему хотелось смотреть, как она рассказывает что-то, выразительно жестикулируя.

Цезарь хотел знать, как обстоят дела в доме ее матери. Его тревожило, что местные могут плохо отнестись к Сорче, а его не будет рядом, чтобы защитить ее.

Ему хотелось сжать ее в объятиях и убедить, что все будет в порядке.

Но так ли это?

Он не знает, что такое любовь. Кровь из камня не потечет. Их связывает только химия.

Цезарь откинул голову назад, и вдруг все встало на свои места.

Наверное, любовь можно сравнить с энергией, обладающей необыкновенной мощью. Любовь Сорчи проникала в него, как свет, пробуждая его собственные эмоции.

Неожиданно Цезарю захотелось оказаться рядом с женой. Потребность обнять ее, вдохнуть ее аромат становилась неодолимой. Желание росло, как сверхновая звезда. А вместе с ним росло понимание, что вместе они сильнее.

И похоже, любовь обладала свойством замедлять бег времени, потому что остававшиеся два дня до возвращения казались ему вечностью.

Если Сорча не будет ждать его дома, значит, он убил ее любовь.

«Если бы ты любил меня, то понял бы, как это больно».

Цезарь осознал, от какого дара судьбы он чуть не отказался.

Взяв телефон, он отправил ей сообщение, спрашивая, когда она собирается домой.

Пришел ответ: «Том хочет встретиться с нами. Я пока остаюсь».

Сердце Цезаря разбилось на мелкие кусочки.

Один раз Сорча уже оставила его, но сейчас он не в коме. Больше он этого не допустит.

Все, начиная с того момента, когда мать обняла Сорчу и сказала: «Видишь? Влюбиться в своего босса вовсе не катастрофа», разрывало ей сердце.

Цезарь не любит ее.

Она уговаривала себя довольствоваться тем, что имеет. Они стали гораздо ближе друг к другу.

Но это все. Нужно смириться с потерей надежды.

К счастью, проблемы матери отвлекали ее.

Самой большой новостью было то, что особняк на холме был выкуплен у хозяина. Скоро он снова станет их домом.

Сестры жарко спорили, стоит ли матери переезжать туда. В конце концов они решили, что не важно, как к этому отнесутся в деревне. Они давным-давно привыкли к косым взглядам.

Мать наняла менеджера, который будет сдавать их нынешний дом туристам. Она твердила, что дохода от аренды ей вполне хватит, и она не нуждается в большем.

Сорча боялась, что, увидев Тома Шелби, очень похожего на отца, мать откажется от всех своих притязаний, включая особняк, а потому не собиралась уезжать, пока все точки над «i» не будут расставлены.

Том предложил встретиться в пабе. Все они прилично нервничали, но, оказалось, напрасно.

Том начал с искренних извинений. Он объяснил, что его мать по-прежнему жива, но она страдает деменцией. Он был маленьким, когда умер отец, и все дела семьи вел дед. Он-то и занялся мошенничеством, его подпись стоит на всех документах, подготовленных адвокатом, ныне покойным. Том хотел, чтобы все спорные вопросы были справедливо разрешены.

Он вел себя весьма достойно.

– То, что я здесь, продиктовано личным желанием. Я хотел познакомиться с вами, – продолжал он. Его – их – сестра работала в Южной Америке и не смогла приехать, но она надеялась в скором времени с ними встретиться. – Если вспомнить мое знакомство с Сорчей… Это был шок, – сказал Том, тепло, даже по-братски, накрывая ее руку своей. – Мне очень жаль. Должно быть, вы решили, Сорча, что я бездушен. До меня доходили слухи, что у отца есть дети в Ирландии, но, конечно, это никогда не обсуждалось. Когда Цезарь отозвал меня в сторону и сказал. Я хотел сразу же с вами поговорить, но он заявил, что сейчас неподходящее время. Он был так разозлен, что я был рад сбежать. Честно, – добавил Том, когда сестры Сорчи захихикали. – Но я. О, привет! Упомяни дьявола всуе.

Том убрал руку.

– Что? Ой! – Сорча повернулась и увидела мужа.

Он шел к ним. Его влажные волосы были растрепаны и взъерошены, на щеках проступила щетина, под глазами залегли темные круги.

Ее сердце взмыло в предвкушении.

Он остановился возле стола, и Сорча отметила, что в заведении стало тихо.

«Он очень сердит», – подумала она. Оттого, что она не вернулась домой? Тем не менее Сорча была счастлива видеть его.

Однако она все же не была готова к встрече. Она вышла замуж за Цезаря, надеясь, что ей каким-то образом удастся затронуть его сердце. Но как сейчас относиться к их браку, Сорча не знала. Ведь его сердце для нее закрыто.

Энрике закряхтел, и Цезарь перевел взгляд с нее на сына. Его лицо смягчилось. Он взял мальчика, подбросил его в воздух и поцеловал. Энрике дотронулся до его щеки ладошкой.

– Я тоже рад тебя видеть, парень. Но мне нужно поговорить с твоей матерью. Анджела, вы не возражаете? – Он передал Энрике матери Сорчи, которая, подмигнув зятю, согласилась присмотреть за внуком.

Цезарь протянул руку Сорче. Она встала.

Но прежде чем отойти, он сказал Тому весьма зловеще:

– Ты, конечно, знаешь, что ничто, сказанное за этим столом, не имеет законной силы?

– Да, знаю, – ответил Том с улыбкой. – Твоя жена сказала то же самое.

Цезарь взглянул на нее:

– А я всегда считал, что у тебя мягкое сердце.

– Я могу быть холодной и расчетливой, когда в этом есть необходимость, – ответила Сорча и пошутила: – У меня были хорошие учителя.

Глаза Цезаря сузились.

– Я забронировал для нас номер в отеле. Позвоните, если мы вам понадобимся, – сказал он теще и потянул Сорчу за собой, не позволив ей даже взять сумку.

Отель находился недалеко, и начать разговор по дороге не удалось. К тому же шел дождь, поэтому они торопились. За стойкой ресепшн стояла та же женщина. Она высокомерно подняла брови, когда Цезарь сказал, что он забронировал номер.

Беря ключи, он обратился к ней:

– Моего отца зовут Хавьеро Монтеро Салазар, гранд Испании. Я его старший сын. Это означает, что в будущем я и моя жена станем герцогом и герцогиней. Такого рода вещи, похоже, впечатляют ваше руководство. Вы развешиваете на стенах фотографии титулованных особ. – Он указал на фотографию актера, произведенного в рыцари. – Мне следует обсудить ваши плохие манеры с вашим работодателем?

– Нет, сэр, – едва слышно прошептала женщина, широко раскрыв глаза.

Больше Цезарь не добавил ни слова.

Когда он запер дверь номера и бросил ключ на стол, Сорча сказала:

– Могу я наконец спросить, что ты здесь делаешь?

Она дрожала и надеялась, что Цезарь спишет это на холод.

– А где я должен быть? Сидеть в пустом доме и ждать тебя? – Он снял мокрый пиджак, зашел в ванную комнату и принес два полотенца, одно из которых протянул Сорче. – Мне показалось, что ты планируешь задержаться в Ирландии.

Сорча помолчала.

– Я хотела убедиться, что с Томом все пройдет гладко, – солгала она. – И еще хотела изучить официальные документы, присланные маме, и объяснить ей их содержание, чтобы она понимала, что подписывает.

– После этого ты собиралась вернуться домой? – настаивал Цезарь.

Домой… Сердце у нее закололо. Деревня, в которой жила ее семья, была для нее домом.

Но ее домом была и вилла в Испании. Сердце Сорчи знало это.

– Сорча!

– Не сердись на меня! – сказала она, прижимая полотенце к лицу, затем принялась сушить волосы. – Я знаю, что ты был воспитан без любви. Ты не умеешь любить, но я надеялась, понятно? Три года я надеялась, что ты влюбишься в меня, а ты все не влюблялся. Более того, ты собрался жениться на другой, а я не могла это видеть. Поэтому я попыталась уйти и.

– Ты всегда любила меня, – сказал Цезарь, бросая на кресло полотенце и пиджак. – Ты сказала мне это в тот день? В Валенсии?

– Может быть, – пробормотала она. – Я могла прошептать это после того, как мы занимались любовью, когда ты задремал.

Цезарь смотрел на нее так, как смотрел всегда, как только заходила речь о Том Дне. Словно он хотел просверлить дырку в ее голове и забрать воспоминания, которые были ему недоступны.

– И ты молчала, потому что…

– Любить человека и знать, что он тебя не любит, – это мука.

Сорча отбросила полотенце и обхватила себя руками. Ей было холодно, и она чувствовала себя несчастной.

– Это может быть похоже на то чувство, которое испытал я, очнувшись в клинике и узнав, что единственный человек, которого я хочу видеть, уволился и покинул Испанию.

Она смотрела на Цезаря во все глаза.

– Ты правда чувствовал себя так? – тихо спросила Сорча. – Дайега вынудила меня уйти.

– Тогда я об этом не знал. Знал только, что тебя нет рядом.

– Прости. Я хотела быть рядом с тобой.

Цезарь пожал плечами:

– Я не предполагал тогда, что ты любишь меня. Но я ждал тебя просто потому, что ты – Сорча.

Она улыбнулась, решив, что это комплимент.

– Ты права, любовь для меня незнакомое понятие. Мои родители такие… какие они есть. Моя мать принадлежала к титулованной семье, у которой не было денег. Она должна была удачно выйти замуж. Мой отец? Я подозреваю, что он один из тех гениальных ученых, которые не испытывают чувств, свойственных среднестатистическому человеку. Единственный раз, когда я позволил чувствам овладеть мной, поверил в дружбу – в дружбу, не в любовь, – меня предали. Знаешь, когда я наконец начал понимать, на что похожа любовь?

Сорча покачала головой.

– В тот день, когда пропала твоя племянница. Ты была сама не своя. Если бы пропал Энрике. Я не могу говорить об этом спокойно. Но тогда я понял, что ты любишь эту маленькую девочку, и представил, что стало бы с тобой, если бы она не нашлась. Честно говоря, это была не самая лучшая реклама любви.

– Но ты любишь Энрике, правда? – забеспокоилась Сорча.

– Очень. – Дыхание его на миг пресеклось, плечи безвольно поникли. – Я не могу думать о том, что, если бы подмена в больнице удалась, его у нас не было бы. Или о том, что я мог бы никогда не узнать о нем. Мне следовало сказать об этом раньше, Сорча, но спасибо тебе. Спасибо, что ты сохранила нашего сына и привела его в мою жизнь. Он… В общем, Рико выразился лучше: Энрике – мое самое большое достижение. Спасибо, что родила его мне.

От охвативших ее эмоций глаза женщины наполнились слезами. Сорча всхлипнула. В то же время она не могла не спрашивать себя: Цезарь любит их сына. а как насчет нее? Неужели он не любит ее хотя бы немного?

– Я тоже люблю его, – начала она натянуто. – И я не смею отказать ему в отце и в праве на титул и наследство, но я не знаю, что делать с нашим браком. Я вернусь в Испанию, обязательно, но мне нужно время.

– Сорча! – Цезарь подался вперед и взял ее за руки. Его руки были теплыми, ее – холодными. Он нахмурился. – Я никогда не узнаю, что сказал Дайеге и почему произошла авария. Но я убежден, что отправился к ней для того, чтобы отказаться от свадьбы. Скорее всего, в тот день я осознал, что тоже тебя люблю.

– Можешь не говорить это, – хрипло произнесла она. – Я же сказала, что вернусь.

– Нет. – Цезарь сжал ее руки. – Мне нелегко это сказать, но так будет правильно. Я очнулся после аварии, и я сердился. Сердился, что потерял память, сердился, что ты уехала, а я должен жениться на Дайеге. Затем позвонили из лондонской больницы, и меня охватил миллион чувств. Озадаченность, и шок, и.

– И гнев, – подсказала Сорча.

– И облегчение, – добавил Цезарь, – оттого, что теперь мне не надо жениться на ней и я снова увижу тебя. После аварии я был беспомощен, потому что из моей памяти выпала целая неделя. Но как только ты снова возникла в моей жизни, я начал чувствовать, что возвращаюсь в прежнюю колею. Прежде я не замечал, как много ты для меня значишь, прости. Когда ты сказала, что любишь меня, я растерялся, но я был счастлив, поверь. Я не чувствовал себя счастливым с тех пор, как… – Цезарь задумался. – Как мать начала подталкивать меня к официальному объявлению о помолвке. Знаешь, почему я работал допоздна в офисе, когда ты была со мной? Потому что ты была рядом. Мой дом там, где ты.

Сорча прижала пальцы к губам, чтобы они не дрожали.

– Сорча! Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

– Наконец-то, – простонал Цезарь, обнимая ее и прижимая к себе.

– Я так сильно тебя люблю. – Она начала всхлипывать.

– Нет, mi amor, – прошептал он, подхватывая ее на руки и опускаясь вместе с ней на диван. – Пожалуйста, не плачь.

– Это слезы счастья, – заверила мужа Сорча, крепко обняв его за шею и целуя. – Я счастлива, счастлива, счастлива!

Цезарь поцеловал ее с невыразимой нежностью. Затем он заглянул ей в глаза:

– Я тоже счастлив. Я не знал, что любовь такая. Это прекрасно! Я обожаю тебя, mi amor. Останься со мной навсегда.

– Останусь, – пообещала она.