Слова «Я люблю тебя» сами сорвались с губ Оливии. Она совсем не планировала их произносить. Нет, она часто говорила их в жизни – родителям, сестре. Первому мужу. Но никогда еще ответ не значил так много.

Оливия всегда произносила эти три слова, чтобы сделать приятно кому-то. А теперь они нужны были ей. Он нужен был ей. Оливия знала, что это делает ее предельно уязвимой. Но сейчас ей было все равно. Потому что наконец-то, первый раз в жизни игра стоила свеч.

Тарек – самый сильный человек, которого она знала. Если он может вытерпеть такую боль и такой страх, то он достоин того, чтоб отдать ему себя. Сделать то, чего никто для него не делал.

Она почувствовала, как руки Тарека напряглись в ее ладонях.

– Оливия, нет.

– Да.

Она заранее знала, что это кончится плохо.

Что будет очень больно. Но не попробовать было невозможно. Ей хотелось взять кувалду и проломить стену, чтобы показать, что творилось в ее душе. Самозащита и комфорт ушли на последний план. Безопасность перестала что-либо значить. Она жаждала естественных чувств, страсти. А единственный путь к ним лежал сквозь огонь.

Но лучше заживо сгореть, чем замерзнуть насмерть. – Я не умею любить, – сказал Тарек каменным голосом.

– Умеешь. Ты многое умеешь, о чем даже не знаешь. Раньше ты говорил, что не умеешь заниматься любовью…

– И что? Для тебя это признак любви? Знак привязанности? – Он отошел в сторону и принялся ходить по комнате – то туда, то обратно, как загнанный зверь. – В моей жизни нет места любви, – выпалил Тарек на этот раз злобно. – А если и есть, то нет способностей.

Оливия покачала головой, чувствуя приступ немоты.

– Нет, я не верю.

– Из-за этого? – Он показал пальцем на кровать. – На это способно любое животное. Это не имеет никакого отношения к любви.

– Ты так считаешь? Для тебя это не больше чем животный инстинкт?

– Мы с самого начала говорили только о том, чтобы зачать наследника.

– Разве? – спросила Оливия, едва сдерживая слезы. – Мне больно это говорить, но так я не готова ни к какому наследнику.

Словно острый ледяной осколок пронзил ее сердце при этих словах. Говорить так о ребенке было невыносимо. Наследник уже перестал быть далекой туманной целью. Он стал самим собой. Частью ее. Частью Тарека.

Мечтой, которая неожиданно вспыхнула в ней.

Тарек сомкнул густые черные брови.

– Не буду отрицать, что мне было приятно. Но это не доказательство чувств.

– Чего ты боишься, Тарек? От чего ты прячешься?

– Мне кажется, прятки – твоя любимая игра, не моя.

Эти слова обожгли Оливию, как пощечина. Потому что в них была правда. Она – настоящий эксперт в прятках. Всю жизнь она пряталась среди людей, улыбалась, разыгрывала отношения. Ведь это лучший способ скрыть гнетущую боль одиночества, томящуюся внутри. Но Оливия уже призналась себе в этом, и слова Тарека не имели власти над ней.

– Это говорит тот, кто полжизни прятался в пустой каменной лачуге?

– Я не могу одновременно быть с тобой и управлять государством. Я должен быть сосредоточен.

– Жизнь не так проста, Тарек.

– Мне ль не знать.

– Почему ты не хочешь большего? – развела руками Оливия. – Я хочу большего. Я слишком долго защищала себя. Боялась чувств к себе, чтобы не отдавать взамен свои. Но без риска не бывает награды. Летя из Алансунда в Тахар, я бежала от одиночества. Мои родители ни разу не показали, что любят меня так же, как Эмили. А я боялась признаться, как сильно мне было это нужно. Я вышла замуж за человека, с которым избегала разговоров. Потому что лишние слова могли пробить тонкую скорлупу моей защиты. Но я не хочу, чтоб так же было с тобой. С тобой я буду просить большего. И сейчас я прошу: скажи, что ты любишь меня. Два года назад мне было бы это не нужно. Но я хочу жить настоящим. Есть здесь и сейчас. И есть я – женщина, которую ты во мне открыл.

– Я незнакомец, которого ты выбрала в мужья, – ответил Тарек. – И я не тот, кого ты рисуешь себе в образе мужа. Я такой, каким ты видишь меня сейчас.

Оливия встала с кровати, подошла к нему и обхватила лицо Тарека руками.

– Ты лучше. У тебя не одно предназначение. Если твой брат был больным, одержимым комплексами психопатом, это не значит, что ты такой же.

– Ты так говоришь, потому что не знаешь, что я пережил. Он убил моих родителей. Наших родителей. Нашу кровь. Он не убил меня только потому, что я был полезен. И да, он тоже признавался мне в любви. Терзая мое тело, он говорил, что любит меня. Вот что такое любовь. Для меня любовь – это боль.

Оливия подошла к нему вплотную и крепко поцеловала, прежде чем могла обдумать свои действия. Когда их уста разомкнулись, оба тяжело дышали.

– Это боль? – спросила Оливия. – Думаешь, я хочу, чтоб тебе было больно?

– Думаю, нам обоим будет больно, если мы ступим на этот путь.

– Поздно, Тарек. Мы уже на этом пути.

– Значит, наши дороги на нем расходятся.

Слова Тарека пронизали Оливию той болью, которой она боялась всю жизнь. Она открылась ему, а он ее отверг. Вот в чем был ее самый страшный кошмар, с которым она столкнулась, стоя здесь, – в жаркой и пустой комнате.

– Понимаю.

Оливия действительно понимала. Но не была готова принять. Ни сейчас, ни когда-либо позже.

– Нам пора возвращаться, – сказал Тарек. – Народ ждет своего короля. Я больше не могу себе позволить отвлекаться.

Они шли по пустым коридорам дворца, и их шаги отдавались эхом на мраморных полах. Всю дорогу из пустыни Оливия молчала. И Тарека не удивляло ее молчание. Она обижена, но обиды проходят. Оливия прилетела в Тахар не ради любви. И не по любви она вышла за него замуж. А значит, разочарование быстро забудется, и все вернется на круги своя. В этом Тарек был уверен.

Любовь не нужна им обоим. Оливия слишком наивна, ведь любовь – это боль.

Внезапно Тарек понял, что Оливия уже не идет рядом с ним. Он остановился и повернулся:

– Оливия?

– Я ухожу.

– В каком смысле?

Оливия покачала головой:

– Я должна уйти. Оставить твой дворец. И оставить тебя.

– Не говори глупости. Тебе не надо меня оставлять, ты моя жена.

Еще недавно Тарек не мог представить, что у него будет жена. А теперь не представлял свою жизнь без нее. Без Оливии.

– Это так, – ответила она. – Я стала твоей женой на глазах у всей страны. Я дала тебе клятву. Но тогда я не знала, чего хочу. Я думала, мне нужен такой же брак, как первый. Где я ничего не просила и ждала того же в ответ. Но это возможно только без любви. А ты… Я люблю тебя. И мне нужна твоя любовь. Я заслужила, чтобы ты меня любил.

Темная дымка затуманила взгляд Тарека. Ни разу за последние пятнадцать лет ситуация не выходила из-под его контроля настолько сильно. Он подошел к Оливии, сердце его колотилось в груди.

– Думаешь, можно просто так уйти? Ты забыла, кто я?

– Это ты забыл, кто ты. Ты забыл обо всем, кроме яда, которым брат отравил твой мозг. А я не хочу быть лишней в твоей жизни. Мне нужно больше. Я заслуживаю большего, как и ты сам. Безразличие Малика едва не погубило Тахар. Ты готов исцелить страну, но не хочешь исцелиться сам. Почему ты считаешь, что недостоин этого? – Оливия уже не говорила, а кричала на него. Вся ее сдержанность и самообладание исчезли. – Борись за это, Тарек! Борись за нас, прошу тебя!

– Только эгоисты хотят большего. А королю непозволительно быть эгоистом.

– Но я не человеческая жертва, брошенная на алтарь! Возможно, ты прав. Может быть, я эгоистка. И может быть, я не даю тебе все что могу. Но ты так и не дал мне шанс! А я больше не могу притворяться, что мне этого не надо. Я не хочу, чтобы ты медленно убил меня своим безразличием.

– Чего во мне нет, так это безразличия, – парировал Тарек. – Я хочу тебя. Этого недостаточно?

– Нет. Потому что ты меня не хочешь. Ты хочешь мое тело. Ты хочешь просто королеву сбоку от себя. А я хочу быть любимой. Всю жизнь я бежала от одиночества. Но теперь предпочту остаться одна, чем врать себе. Пусть мне лучше будет больно, но я больше не буду прятаться.

Тарек еле дышал. Ему казалось, что острый клинок вновь срезает с него кожу.

– Тогда вперед, – сказал он.

Голубые глаза Оливии наполнились болью – те самые, которые еще час назад Тарек считал горизонтом своей собственной жизни.

– Что? – переспросила Оливия.

– Уходи. Тысячи женщин мечтают выйти замуж за шейха. Кто сказал, что именно ты должна родить мне наследника? Если это не сделает тебя счастливой, ты свободна.

– А если наследник уже зачат? – спросила Оливия, вздернув подбородок.

– Тогда что-нибудь придумаем, – ответил Тарек, едва справляясь с нахлынувшим потоком эмоций. – Но сейчас уходи.

– Тарек…

– Уходи! – выкрикнул он, нисколько не задумавшись о том, что Оливия ничем не заслужила его ярости. Причиной этой злости был он сам. Он – шейх. И впервые в жизни он мог позволить себе кем-то по-настоящему командовать.

Оливия не вздрогнула и не побледнела. Она молча кивнула головой – такая же сдержанная, как при их первой встрече. Затем она развернулась и вышла за дверь.

От жгучей боли, растекавшейся по груди, Тарек рухнул на колени.

Оливия ушла. Она оставила его. Первая женщина, которую он возжелал. Женщина, ставшая для него всем. Ушла.

Теперь снова осталась только боль.

Два часа спустя автомобиль увозил его жену из дворца. Войдя в свои покои и закрыв дверь на ключ, Тарек принялся расхаживать по комнате. Сердце его билось настолько сильно, что это уже почти причиняло боль.

Он не мог оставить ее. Не мог – и все.

Его людям был нужен лидер, способный абстрагироваться от земных желаний. Готовый целиком отдаться стране и народу. С Оливией он бы не смог этого сделать.

Он подошел к кровати, наспех скинул с себя одежду и лег. Эту ночь он проведет один. Впрочем, как все предыдущие ночи.

Но он хотел, чтоб Оливия была рядом. Отрицать это было бы глупо. Он так же слаб, как любой другой мужчина, желающий женское тело. Но Оливия ушла, а значит, он больше не будет рабом плотских вожделений.

В какой-то момент Тарек даже уснул. Но это был беспокойный сон, наполненный кошмарами и призраками прошлого. Ему снились пытки в стенах дворца. Вернулись видения, которых не было, когда Оливия была во дворце.

Тарек сел на кровати. Его покрытое потом тело дрожало.

Он встал, сделал несколько шагов к окну и всмотрелся в чернильно-черную пустыню. Высоко в небе висела желтая луна, проливая на песок тонкую полоску света.

Все стало другим.

Боль снова пронзила тело, мертвой хваткой стиснула сердце и голову.

Так же как тогда… когда Малик наносил ему раны одну за другой. Обещая при этом любовь и уважение.

Так же как и Оливия. Но эти обещания нельзя сравнивать.

А его родители? Он так плохо их помнил. Но когда они были живы, он был единым целым. Он был любим. Не той любовью, которую обещал Малик.

От боли воспоминаний Тарек стиснул зубы. Это как биться головой о каменную стену. Стену, которую он сам возвел вокруг себя. Две совершенно разные страницы его жизни – до смерти родителей и после.

Боль. Как раз в пустыне он не испытывал боли. Когда у тебя нет желаний, страстей, эмоций, когда нет ничего, кроме цели, боли неоткуда взяться. Вот почему так важно изгнать из себя желания. Вот почему нужно жить лишь одной целью. Тогда он свел всего себя к единой цели – выжить. А выжить – это просто. Когда ты должен выжить, тебе не до удобств и развлечений. Ты думаешь только о том, как дышать. А дышать легко.

Сложно все остальное.

Внезапно в памяти всплыло лицо. Как ни странно, это было лицо не Оливии, а его отца. Тарек услышал его голос – мягкий, далекий, доносящийся из глубин памяти. Эти слова. Как долго он хотел их услышать, но они всегда были приглушены горечью и болью.

«Я люблю эту страну больше собственной жизни. Но как властитель может управлять собственной силой, если в нем нет любви? Что тогда будет для него путеводным огнем?»

Осознание пришло как ледяной дождь с безоблачного неба. Все, что делал Малик с собой, с другими, со страной и собственным народом, было лишено любви. Малик – главное доказательство того, какие разрушения способно принести отсутствие любви в сердце.

Какой смысл обещать, отдавать всего себя, отрекаться от своих желаний, если за этим только пустота?

Тарек вдруг понял, что любовь – это не только боль. Любовь – это человеческий маяк и путеводная звезда. Не важно, как сильно ты сконцентрирован на своей цели, но, если в твоем сердце нет любви, ты потерян для мира.

Только любовь подскажет правильный выбор. Только любовь прольет свет там, где раньше царила темнота.

Он уже жил в этой темноте, но не замечал этого. Потому что изначально был слеп. И в слепоте своей он не замечал любви родителей.

Вот о чем говорила Оливия. Он не такой, каким сделал его Малик. Был бы он творением Малика, он бы не выдержал всего этого. Оливия была права. Он тот, каким родили его родители. В нем была их сила. И их любовь.

А любовь – это не слабость. Любовь – это сила.

Любовь – это все.

Оливия открыла ему на это глаза, а он ее выгнал. Истинная причина тому – страх. Страх снова испытать боль – возможно, более сильную и беспощадную, чем боль его прошлого.

Но теперь поздно. Оливия уже сидела в самолете, летящем в Алансунд.

Никогда в жизни Оливии не было так обидно. Она чувствовала, что по-настоящему лишилась части себя. Это была странная, непривычно-острая боль, и Оливия не знала, как справиться с ней. Такая боль не сравнится с болью от смерти близкого человека. Потому что человека нельзя вернуть с того света, а Тарек был жив, он ходил по той же земле, что и Оливия. Но все же она не могла быть с ним.

Оливия никогда не любила так сильно. Отдавая всю себя без остатка. Да, она сама себя сделала уязвимой и теперь расплачивалась за это. В который раз она платила за то, что захотела большего.

Но при этом Оливия чувствовала себя живой как никогда. Она так боялась по-настоящему влюбиться. И все из-за страха той самой уязвимости. Потеря Маркуса была тому очередным доказательством. Как бы больно ей не было от его смерти, она была рада, что не полюбила Маркуса всем сердцем.

Перед вылетом Оливия не приняла лекарств. Ей было слишком грустно от расставания с Тареком, чтобы чувствовать в полете что-то еще. К тому же теперь ей было все равно, если кто-то увидит ее волнение. Да, раньше ее больше пугало, что кто-то заметит ее тревогу, чем то, что она не в силах с ней справиться.

Теперь ей было все равно. Она чувствовала себя брошенной, сломанной. Но все же сильной. Потому что выстояла. Не побоялась лететь обратно в одиночестве. Видимо, в этом мире ей и впрямь нигде нет места.

Только сейчас и это ее не волновало.

Она любила Тарека. Таким, каким он был. Не важно, что он сказал ей и как себя повел. В каком-то смысле она сама на это напросилась.

Часть Оливии умоляла вернуться к Тареку – не важно, любил он ее или нет. Вторая ее часть была слишком горда, чтоб унижаться перед ним в сложившейся ситуации.

Но дело не в гордости, а в желании жить.

Оливия слишком хорошо знала, что значит жить без любви. Всю свою жизнь она пряталась от нее и отчаянно ее желала. Ждала и боялась ее получить, потому что кто-то мог в любой момент забрать это светлое чувство. А теперь именно так и случилось.

Оливия лежала в кровати своей спальни, когда в дверь постучали.

– Да? – отозвалась она, приподнимаясь и поправляя руками волосы.

– Моя госпожа, – раздался за дверью голос служанки Элоизы. – К вам пришел мужчина. Простите, но он говорит… Он говорит, что он ваш муж.

Сердце Оливии замерло. Казалось, даже часы на стене замерли при этих словах.

– Это невозможно, – ответила Оливия как раз в тот момент, когда в дверь без разрешения вошел Тарек.

Прошло два дня с их последнего разговора. И вот он стоит перед ней – как оазис посреди ее бесконечной пустыни. Такой высокий, широкоплечий и сильный. С таким красивым лицом. С худыми щеками и четкими скулами.

С мягкими и манящими губами.

Он – беспощадный враг для тех, кто ему противостоит. Оливия знала, как искусно он обходится с мечом. Но что касается ее самой, то ласка и нежность – вот его самое опасное оружие.

– Вас не просили входить! – воскликнула покрасневшая Элоиза.

– Я и не просил разрешения, – ответил Тарек. – Я шейх Тахара и муж Оливии аль-Халидж. Я имею право видеть ее, когда захочу. Более того, это мой долг.

Мурашки осыпали тело Оливии. Ее новый титул, новая фамилия… Было что-то чрезмерно эротичное в том, как они звучали из уст Тарека.

– Все хорошо, Элоиза, – сказала она. – Оставь нас.

Элоиза понимала, что все далеко не хорошо, но повиновалась.

– Я первый раз летел на самолете, – начал Тарек. – И не могу сказать, что мне понравилось.

– Я сама ненавижу летать. Но зачем ты здесь?

– За тобой, моя недальновидная женщина.

Сердце Оливии уже не билось, оно барабанило где-то в области горла.

– Как я сказала, мне не нужны односторонние отношения. И у меня на это слишком много причин.

– Ты говорила, что хочешь быть любимой.

При этих словах Оливии показалось, будто ктото душит ее за шею.

– Да, я так сказала. И не заставляй меня объяснять, каково мне было замужем за Маркусом. Потому что я не люблю и не хочу вас сравнивать. Вы слишком разные. И я испытываю к вам разные чувства. К тому же Маркуса уже нет в живых, и я не могу попросить у него большего. Он все делал правильно. Он не разочаровал меня. Он не избегал меня. Но я его не любила. Не любила так, как тебя. С ним было легко. Нам не нужно было узнавать друг друга. Никто из нас не хотел делиться своими мыслями. Маркус стал мне другом и товарищем, не сделав меня уязвимой. С ним мои чувства не были подвержены риску. А с тобой… – Оливия тяжело вздохнула. – С тобой это невозможно. Я хочу тебя всего. Хочу открыться тебе целиком и хочу, чтобы ты целиком меня понял. Хочу, чтобы ты тоже мне открылся. Только с тобой я поняла, в какой изоляции жила раньше. И теперь я не хочу в нее возвращаться.

Тарек сократил расстояние между ними. В следующее мгновение он обхватил ладонями щеки Оливии. Его темные глаза горели, едва не ослепляя ее.

– Я тоже не хочу возвращаться, – проговорил Тарек. – И я не хочу быть один. Я так отчаянно хоронил в себе желания и чувства, потому что не хотел помнить. Потому что не хотел чувствовать боль. – Он запустил пальцы в ее волосы, не отводя глаз от взгляда Оливии. – Мы с тобой так похожи, Оливия. Когда ты впервые вошла в мой тронный зал, я этого не знал. Но тогда мы оба защищались. Я защищался до последней секунды. Я ненавидел любовь, потому что ждал от нее погибели. Мне было легче сосредоточиться на пытке, на боли, на ненависти, что скопилась внутри. Потому что тогда я думал, что сильнее боли нет. Но это не так. Потерять родителей оказалось больнее. Потерять их любовь. Я так долго не позволял себе о них вспоминать. Потому что не хотел снова и снова испытывать эту боль. Для меня существовала только моя цель. Только так я мог выжить. – Тарек покачал головой. – А потом появилась ты. И принесла с собой желания. Ты раскрыла меня. Ты разрушила мои стены. И я испугался. Но когда ты ушла, я понял, что любовь не враг. Да, любовь приносит боль. Да, у любви разрушительная сила. И я был разрушен потерей тебя. – Он тяжело сглотнул, адамово яблоко на шее неудержимо поднималось и тут же опускалось снова. – Я вспомнил своих родителей. И вспомнил, что сказал мне отец. От этого тоже сделалось больно. Но сколько хорошего в этом! Теперь я понимаю, что хорошее невозможно без боли.

– Что ты вспомнил об отце? – спросила Оливия сквозь щемящую боль в груди.

– Что он любил Тахар. Что он любил мою мать. Что он любил нас. Когда любви нет, тогда по-настоящему больно. Это неизлечимая рана. Любое действие бесполезно, если за ним не стоит любовь. – Тарек прижался лбом ко лбу Оливии. – Я так устал быть бесполезным.

– Ты небесполезен, – прошептала Оливия. – Я была с тобой. Я видела твою силу. Лишь благодаря тебе и я нашла цель в жизни.

Тарек посмотрел на женщину, которую с гордостью называл своей женой. Он уже не мог сдерживать слов, рвущихся наружу безудержным потоком. Сколько лет он хранил их в себе как бесценные сокровища. Как будто ждал именно этого момента.

Как будто ждал ее.

– Если я когда-то и говорил о любви, то только в общих терминах. Но сейчас мне не нужны ни общие термины, ни лишние слова. – Он поцеловал Оливию в висок, чувствуя, как все внутри его перевернулось. – Я люблю тебя, Оливия.

Она обмякла в его руках, все ее тело дрожало.

– О, Тарек. Я тоже тебя люблю. Я тоже люблю тебя. И я так рада, что ты меня любишь.

– Любовь сильна. У нас были причины ее бояться, – сказал Тарек, гладя волосы Оливии. – Как любое оружие, оно может быть опасно. Но может и защитить.

Оливия подняла на него глаза:

– В этом есть смысл. Ведь когда-то ты сказал мне, что и ты – оружие.

– А ты выдавала себя за воспитанную, образованную королеву. И утаила, что ты куда опаснее, чем я.

Оливия робко улыбнулась:

– Тогда я этого не знала.

Тарек вспомнил, как увидел ее в первый раз. Тогда он боялся, что она в любой момент может упасть в обморок. Белоснежная лилия, которую вот-вот изжарит безжалостное солнце пустыни. Но пустыня оказалась бессильна перед ней.

– Будь моей женой, Оливия, – твердо проговорил Тарек.

– Я уже твоя жена.

– Ты стала моей женой ради политики. Теперь стань ею ради любви. Я предлагаю тебе это потому, что уже не могу без тебя. Я научился жить без всего прекрасного, что есть в мире. Но жить без тебя я не хочу и не могу.

Оливия сдавленно вздохнула и прижалась губами к его губам.

– Я буду твоей женой.

– Помнишь, ты говорила, что хочешь быть со мной, потому что в этом мире тебе нет больше места?

– Помню, – чуть слышно ответила Оливия.

– У тебя есть место в моем сердце, – сказал Тарек. – И я клянусь тебе, что это навсегда.

Слезинка упала с ресниц Оливии, губы сложились в робкую улыбку.

– Это еще одна клятва?

– Да. И их будет еще много. Для меня все это в новинку, я не смог придумать все сразу.

– Для меня тоже, – проговорила Оливия. – Но это даже хорошо. Мы всему научимся вместе.