Меньше суток потребовалось Дарио, чтобы принять решение: он не повторит прошлой ошибки. Он отказывался возвращаться в черную бездну, потому что на этот раз у него не было иллюзий, что работа не спасет его. Вечером того дня, когда Анаис уехала вместе с сыном, его решимость окрепла. Стоя на верхней террасе пентхауса, он смотрел вниз на привычную суету города и не мог представить жизни без Анаис. Он точно знал, чего хочет.

Она назвала единственное, стоящее между ними препятствие. У Дарио не оставалось выхода, кроме как позвонить злополучному брату. Однако он не сразу решился на отчаянный шаг: много лет он считал Данте злейшим врагом.

Дарио терзали смешанные чувства, когда, сидя на той же террасе несколько часов спустя, он ждал брата. Даже не оборачиваясь, он узнал о его прибытии. Связывающая их мистическая интуиция, не проявлявшая себя шесть лет, вернулась мгновенно. В ту секунду, когда Данте переступил порог террасы, Дарио не просто был уверен, он почувствовал это. Он выдержал паузу прежде, чем повернуть голову и взглянуть на своего двойника. У Дарио возникло странное чувство, что они не расставались…

– Я разочарован, – усмехнулся он, глядя будто бы на свое отражение в зеркале или на продолжение самого себя. Впрочем, ощущение было вполне комфортным. – Ты мог бы обзавестись шрамом или другой отметиной на лице.

– Если для тебя это важно, могу броситься вниз с балкона, чтобы подчеркнуть драматизм момента, – с обычным легким юмором отреагировал Данте. – Хорошо, что смерть наступит мгновенно, но, правда, акт примирения потеряет смысл.

Дарио с трудом удержался от смеха. Проблема в том, что он понимал брата лучше, чем самого себя. Последние шесть лет были пыткой. Природа создала их генетически неразлучными. Дарио не понимал, как мог убедить себя в обратном, поверить в собственную ложь. Впрочем, он давно лгал себе.

– Ты предал меня, – жестко заявил он, заметив, как напрягся брат. – Это случилось шесть лет назад. Ты, из всех людей, причинил мне боль.

Данте молча, как в тот день, смотрел на него.

– Мне нужны подробности, – продолжал Дарио, чувствуя, как мышцы скрутил болезненный спазм. – У Анапе родился ребенок, похожий на нас обоих. – Он пристально смотрел на Данте. В детстве и юности они часто менялись местами, чтобы проверить, заметил ли кто-нибудь подмену. Никто ни разу не догадался. Дарио выдавил из себя вопрос: – Он твой?

– Нет.

Слово упало, как тяжелая глыба с огромной высоты. Удивительно, почему не дрогнул пол?

Данте стоял потрясенный, но его ответ был решительным:

– Нет, я никогда не дотрагивался до Анаис даже пальцем. Мне бы в голову не пришло.

Вдруг Дарио осознал, что на подсознательном уровне всегда знал это, иначе не ушел бы тогда, не дав брату и Анаис шанса объясниться. Если бы он действительно поверил в измену, то не боялся бы выслушать их, потому что ему было бы безразлично. Он не задумал бы страшную месть, не реагировал бы на поднятую Анаис газетную шумиху. Никогда Анаис не стала бы подкидывать ему ребенка Данте, если бы у нее были хоть малейшие сомнения в его отцовстве.

Дарио только сейчас осмыслил то, о чем говорила Анаис, с чем не хотела смириться: он не просто считал ее способной на предательство, но искал повод обвинить ее. Он сам все разрушил. Дарио только не мог понять причину помрачения рассудка.

– Ты сознательно ввел меня в заблуждение, – упрекнул он брата, его вторую, потерянную половину, без которой он жил, притворяясь целым и невредимым. – Умышленно.

Данте встал рядом с ним у перил, глядя вниз на Центральный парк, но Дарио знал, что он ничего не видел перед собой – взгляд брата был устремлен в прошлое. Но Дарио слишком долго жил в прошлом – настала пора очнуться, вернуть свободу. Больше всего ему нужна семья.

– Признаю, – сказал Данте. – Мне было ненавистно, что ты слушал Анаис, а не меня. Она встала между нами, хотя вы и представляли свой брак как деловое соглашение. По твоему утверждению, ты женился на ней, чтобы она получила вид на жительство, а не для того, чтобы сделать ее нашим партнером.

Нагромождение лжи, думал Дарио. В этом прежде всего его собственная вина.

– Неправда.

– Очень скоро это стало очевидным, – покачал головой Данте, взглянув на него. – Ты ушел на встречу с «АЙС». Я был уверен, что Анаис подталкивала тебя к рискованному шагу. Мне пришла в голову мысль зайти и заставить ее признаться. – Он горько усмехнулся. – Однако она не привыкла отступать.

– Знаю, – согласился Дарио. – ты мог убедиться по скандалу в прессе.

– Она швырнула в меня стакан воды. – Данте провел рукой по груди. – Окатила с ног до головы. Мы оба успокоились. Ирония в том, что, когда ты ворвался, между нами впервые завязался диалог.

– Я застал тебя полуодетым, выходившим из моей спальни.

– Кто бы мог подумать, что ты сделаешь такие выводы? – тихо заметил Данте. – А потом было поздно. До меня дошло наконец, что ты никогда не простил того, что случилось в колледже.

– Мне показалось, что история повторилась, – признался Дарио. Он не забыл, не простил и, более того, перестал доверять брату, хотя вина целиком лежала на Люси – она, а не Данте обманывала их обоих. – Но Анаис значила для меня гораздо больше.

– У меня никогда не было намерения разрушить твой брак, и я уж точно не хотел, чтобы ты разорвал отношения со мной. У меня не возникало сомнений, что все встанет на свои места, когда ты остынешь. Более того, я ждал, что ты явишься ко мне за объяснениями, накричишь на меня, возможно, дело дойдет до драки. Разве я мог предположить, что ты не станешь отвечать даже на мои телефонные звонки?

– Сам не понимаю, почему так поступил, – тяжело вздохнул Дарио. – Как случилось, что я отказался от двух самых близких людей? – Он положил руку на плечо Данте и посмотрел ему в глаза. – Ты позволил мне поверить в худшее, но я сам сделал ложный выбор. Вся вина лежит на мне.

Стемнело, но братья не замечали времени. Сидя на террасе, они делились событиями прошедших шести лет. Хотя они не заканчивали фразы друг за друга, как бывало раньше, но к ним вернулось полное взаимопонимание – они вновь стали одним целым. Дарио понял, как ему не хватало брата, как долго он обманывал себя.

– Как ты оказался на Гавайах? – спросил Данте. – Помню твое презрение к пляжному отдыху.

– Вероятно, произошло замещение личности. Теперь я блаженствую, лениво валяясь на песке и умирая от скуки.

– Неужели правда? – удивился Данте.

– Конечно нет, – признался со смехом Дарио. Что могло быть лучше, чем сидеть под звездным небом с братом-близнецом и разговаривать по душам. – Меня отправил туда в поисках своих сокровищ наш, боюсь, выживший из ума дед.

– Он велел мне разыскать драгоценную тиару, – поведал Данте. – Загадочная история. Подозреваю, что драгоценности были не проданы, как он утверждает, а подарены.

– В качестве сувениров на память? Кто же раздает направо и налево бесценные ювелирные изделия и называет их безделушками?

– Хочу напомнить, что дед жил в Европе. Он принадлежит к старой школе, – заметил Данте с лукавой улыбкой. – Узы брака воспринимались иначе в те времена. Возможно, у него была череда богатых любовниц.

Дарио вспомнил недавний визит к слабому и больному старцу, закутанному в теплый плед. Трудно представить, что он когда-то обольщал женщин, но Джованни всегда оставался загадкой. Короткая, хаотичная жизнь их отца наводила на мысль о том, что его детство в доме деда не назовешь счастливым.

– Дед обожает секреты.

Братья переглянулись. К ним в полной мере вернулась способность понимать друг друга без слов. Не сговариваясь, они достали смартфоны и начали набирать ключевые слова в поисковой строке.

– Тиара и серьги ведут прямиком к герцогине Кембриджской и ее скандальному браку, – пробормотал Данте. – Никто не ожидал, что она шокирует рынок, выставив на продажу драгоценный комплект.

Дарио, хотя и не интересовался делами семьи, вспомнил обрывки случайно услышанных сплетен: один из братьев выкупил для Джованни ожерелье, сестре удалось найти браслет… Соединив все вместе, добавив описание – белые бриллианты и зеленые изумруды, – он кое-что обнаружил.

– Смотри, – повернул он к брату экран смартфона.

– Драгоценности сделаны на заказ как единый ансамбль. Удивительно, что его приходится собирать по частям по всему свету. – Данте открыл у себя ту же страницу. – Тут сказано, что все предметы имеют надпись: «БАЛДО».

– Проблема с секретами в том, – откинулся в кресле Дарио, – что они хороши в свое время. Потом от них остаются только загадочные слова, понятные очень немногим.

Вскоре они расстались – Данте отправился домой, – но начало было положено. Пусть не все проблемы сразу разрешились, произошло главное – братья воссоединились. Дарио вновь почувствовал себя цельным, а будущее больше не представлялось ему бесконечной чередой серых будней. Его ожидало важное, неотложное дело – пора было лететь на Гавайи за своей семьей.

На сей раз, услышав настойчивый стук в дверь, Анаис сказала себе, что это не может быть Дарио – ведь она все четко объяснила ему. Вернувшись домой с Дамианом, она наладила прежнюю размеренную жизнь, как до вторжения отца ребенка. Правда, Дамиан теперь гораздо чаще беседовал с фотографией у кровати, в то время как Анаис в одиночестве лелеяла по ночам разбитое сердце. Боль казалась острее и глубже, потому что на этот раз она ушла от Дарио сама.

Стук в дверь повторился громче. Анаис медленно поднялась и еще медленнее пересекла комнату. Возможно, какая-то часть ее все-таки надеялась на стихийный визит, потому что после работы она не спешила переодеться в уютную домашнюю одежду. Она не сделала этого ни разу с самого дня возвращения из Нью-Йорка. Верила ли она, что Дарио приедет за ней? Почему решила, что узкая юбка и блузка без рукавов придаст ей дополнительной уверенности?

Анаис распахнула дверь. На пороге стоял он. Каждая клетка ее тела вдруг ожила и оттаяла, словно до этой минуты в тропиках стыла в ледяном холоде. Дарио выглядел великолепно и, как всегда, стильно – в джинсах и в дорогущей футболке, которую очень богатые мужчины почему-то считают неформальной одеждой. Он был растрепан и взъерошен. Волосы откинуты с высокого лба: вероятно, не раз в тревоге он запускал пальцы в густую шевелюру. Синие глаза встретились с ее глазами. Дарио не отвел взгляд.

– На этот раз, – произнес он тихим проникновенным голосом, который отозвался в ней небесной музыкой, звездным фейерверком в ночном небе, – ты должна впустить меня.

Анаис не двинулась с места: не шагнула ему навстречу и не отступила. Она боялась, что Дарио услышит бешеный стук сердца и догадается, как мало надо, чтобы она бросилась ему на шею и забыла прошлое. Однако она сдержала себя. Дамиан заслуживал большего. Как, впрочем, и она.

– Не думаю, что это будет правильно, – сказала Анаис, делая над собой невероятное усилие. До сих пор самым страшным эпизодом жизни ей казался разговор в Нью-Йорке и потом бесконечный путь домой: в самолете она крепилась из последних сил, боясь разрыдаться перед своим пятилетним сыном. Но сейчас все было гораздо хуже, потому что Дарио стоял перед ней. Он приехал за ними.

Однако на кон поставлено слишком много, и Анаис хорошо понимала это.

– Все, что я сказала в Нью-Йорке, остается в силе, – через силу заставила себя произнести Анаис, хотя мечтала совсем о другом – перестать яростно сжимать дверную ручку, замереть в его объятиях. В этом ее самая большая проблема, не правда ли? Ей всегда хотелось недостижимого, а Дарио стоял во главе списка ее главных желаний. – У нас ничего не получится.

Анаис ожидала, что его глаза вспыхнут темным огнем, он начнет спорить, угрожать, обвинять. Но Дарио только улыбнулся. Его улыбка завораживала, напоминая лучезарный восход солнца. Анаис не могла понять, откуда в нем столько радости.

– Я останусь здесь, Анаис, – произнес он торжественно, словно давал клятву. – Больше я никуда не уеду от тебя. Буду ждать на крыльце столько, сколько понадобится.

– Ты не можешь стоять перед дверью – это смешно, – заволновалась она.

Улыбка Дарио стала шире.

– Ну, может, не стоит понимать так буквально.

Сердце никогда не было ей хорошим советчиком, иначе в жизни было бы меньше проблем, так ведь? Анаис убеждала себя, что у нее нет выбора. Она сделала шаг назад.

– Прощай, Дарио.

Когда Анаис закрывала дверь, улыбка Дарио не погасла, причиняя ей физическую боль. Она заставила себя вернуться в комнату и жить дальше.

Нельзя сказать, что ей это удалось. Сев на диван, она уставилась на книжный шкаф, где хранился альбом с фотографиями их прошлой совместной жизни, и приказала себе не плакать. Анаис сидела неподвижно, пока ее не сморил сон. Она свернулась калачиком прямо на диване и заснула до утра.

Вот и начался новый день, думала Анаис, расправляя затекшие плечи и шею. Она объясняла нетипичное поведение Дарио, предпринявшего дальнее путешествие на Гавайи, чтобы сделать странное заявление, временным помутнением рассудка: скоро оно пройдет, как тропический солнечный ожог – болезненный поначалу, но не оставляющий следа.

Однако Дарио пришел на следующий вечер, потом еще и еще, и так продолжалось всю неделю. Дарио являлся после наступления темноты, когда Дамиан уже спал, явно не желая использовать чувства ребенка как инструмент давления. Он всегда уходил с улыбкой, как будто вознамерился возвращаться бесконечно.

– Вероятно, у тебя серьезные проблемы с головой, – сказала Анаис, когда пошла вторая неделя. – Зачем только я согласилась зайти с тобой в кафе в те далекие времена? Один легкомысленный шаг привел к непредсказуемым последствиям. Надеешься настойчивостью и улыбкой заставить меня изменить решение?

По правде говоря, в душе они оба знали, что это вполне вероятно. Анаис ожидала, что Дарио рассмеется, но ошиблась. Он пристально смотрел на нее из темноты ночи. Синие глаза оставались серьезными.

– Не хочу принуждать тебя, Анаис. Тебе хорошо известно, что в определенных обстоятельствах у меня хватит решимости уйти без оглядки. Теперь пора понять, что мое терпение безгранично, если у меня есть цель.

– Что, если я захочу, чтобы ты ушел? – Хриплый голос Анаис был едва слышен: она сомневалась, что произнесла вопрос вслух. Однако Дарио вдруг замер.

– Тогда скажи это. Подтверди, что у меня нет шанса и я не в силах ничего изменить. До тех пор, пока есть надежда, я не отступлю и буду терпеливо ждать. Но если все кончено, обещаю, что больше никогда не потревожу тебя.

Анаис показалось, что сердце перестало биться. Лицо ласкал теплый ветерок, а босые ноги заледенели и приросли к полу. Все исчезло, кроме синевы его глаз, смотревших с пронзительным напряжением. Дарио застыл, готовый к худшему.

В этот момент она должна была открыть рот и произнести роковые слова, что надежды нет. Это был бы мудрый и гуманный поступок, дарящий им обоим покой и безопасность.

– Спокойной ночи, Дар, – сказала Анаис, отступая и закрывая перед ним дверь. Она остро чувствовала его по другую сторону. Прислонившись к стене, Анаис зажмурила глаза: только тонкое деревянное полотно и ее собственное упрямство не давали им соединиться. Она не знала, как долго они оба неподвижно стояли, прежде чем шаги Дарио стали удаляться. Еще не скоро Анаис заставила себя двинуться с места и переместила непослушное тело под горячий душ в надежде прогнать бессонницу. Она так и не смогла заснуть.

Прошли еще две ночи. Наконец Анаис впустила его.