Мрачно катились волны Адриатического моря (дело происходило в Венеции, в конце 14-го столетия), небо было задернуто тучами, грозно ревел ветер и только когда он порою разрывал, казалось, непроницаемые громады туч, бледный луч месяца серебрил омываемые морской пеной прибрежные валуны. Изредка сверкала молния и оглушительный гром заставлял сжиматься не одно неустрашимое сердце.

Не таковыми, однако, одарила природа двух венецианских нобилей, Пизани и Лиони, которые, несмотря на непогоду, пробирались по прибрежным тропинкам, едва разбирая дорогу среди темной ночи.

— Куда ты ведешь меня, дьявол? — недовольно пробурчал Пизани, оступившись на скользком камне.

— Погоди, — ответил рыжеволосый Лиони, — сейчас мы будем у цели — тогда узнаешь.

Нелегкое путешествие продолжалось еще несколько минут, потом путники достигли небольшого, овальной формы камня, на котором только зоркий глаз мог прочесть букву «D» и цифру 13.

— Помоги мне приподнять камень, — сказал Лиони.

Под камнем оказалась медная плита.

Лиони ударил в нее несколько раз шпагой. Через некоторое время снизу послышался странный звук скрипящего засова. Лиони ударил вторично. Послышался подземный голос:

— Кто стучит?

— Полунощная месть, — сказал пароль Лиони.

Плита заскрипела, приподнялась, и какая-то закутанная фигура осветила путников тусклым светом факела.

— Спрячь свет, — сдержанно, но злобно сказал Лиони, — не узнал разве по голосу?!

— А, это ты — Лиони, прости, ветер выл так сильно, что…. Но кто же это с тобой?

— Друг, за которого я ручаюсь.

Фигура молча поклонилась и пропустила путников в недра земли.

Крышка захлопнулась, и тяжелый камень сам собой вернулся на прежнее место………..

Сначала ничего нельзя было разобрать при мерцающем свете факела. Почти ощупью шел Пизани следом за уверенно шагавшим Лиони. Лестница была длинная, Пи-зани успел насчитать 86 ступеней, пока он не достиг конца и не споткнулся, нащупав ногой гладкую поверхность пола вместо ожидаемой ступеньки.

Путники пришли в огромную пещеру, происхождение которой было, видимо, делом геологического переворота. С потолка висели сталактиты и переливались отблесками зажженных факелов.

При свете их можно было различить собрание людей, облеченных в черные монашеские сутаны, с черными масками на лицах, сквозь прорези которых жутко глядели мрачные глаза.

Пизани заметил, что по дороге и Лиони успел незаметно одеть маску и теперь быстро накидывал сутану.

— Господа члены «Союза 13-ти», — сказал Лиони, — на место казненного нами за измену Мочениго я привел вам нового друга. Он испытанный республиканец и ненавидит правление дожей так же, как каждый из нас. Я ручаюсь за него, как за свою правую руку.

Тут только Пизани увидел, что он являлся тринадцатым среди присутствующих.

Один из них, очевидно, председатель, поднялся и приветствовал пришельца уже слышанными им загадочными словами:

— Приветствую тебя от имени союза тринадцати, которому мы, 13 товарищей диавола, служим верой и правдой. Поручительство приведшего тебя открыло тебе вход в нашу пещеру, но, пока ты будешь посвящен во все дела нашего союза, ты должен подвернуться ряду испытаний.

Не успел Пизани сказать «хорошо», как почувствовал, что летит куда-то вниз; очнувшись, он увидел, что очутился в небольшой, высеченной в скале каморке; в ней было очень светло, но откуда шел свет, он не мог распознать. В каморке ничего не было, только на полу стояла чаша, в которой, казалось Пизани, что-то копошилось.

— Выпей чашу жизни и смерти союза тринадцати, — сказал кто-то невидимый.

Колебаться было напрасно, и Пизани, зажмурившись, выпил адский напиток. Огонь разлился по его жилам. Ему показалось, что камни раздвинулись сами собой, и открылась высеченная лесенка, по которой он вернулся в первую пещеру.

— Если бы ты заколебался, товарищ, — сказал председатель, — ты бы живым не вышел из твоего первого испьг-гания.

Пизани молча поклонился.

— Второе, — скомандовал председатель. — Обнажись, товарищ.

Пизани молча разделся донага. Двое из сидевших за столом вынули откуда-то железный пояс, одели его на Пи-зани так, что руки его стали несвободны, и повели в глубь пещеры.

Невидимой силой Пизани был внезапно приподнят на воздух и повис на расстоянии человеческого роста от земли.

Мгновенно под ним был разведен костер, и огненные языки стали достигать белоснежного тела венецианского нобиля.

В огонь был положен какой-то длинный предмет с рукояткой, значение которого Пизани сперва не мог понять.

Все больше и больше разгорался огонь. Стиснув зубы, Пизани терпел адский жар огня, опалявшего уже местами его кожу, и молчал. Наконец у него вырвался глухой стон.

— Поручитель! — гневно крикнул председатель.

Лиони молча приблизился и положил свою левую руку в огонь.

— Довольно, — сказал председатель. Лиони так же молча вытащил опаленную руку и, подойдя к углублению в стене, вынул оттуда банку с целебной мазью и начал ею смазывать ожоги.

Пример поддержал Пизани, и он молча терпел адскую температуру.

Наконец председатель дал знак, и один из членов союза вытащил из огня предмет, вызвавший удивление Пи-зани и оказавшийся стальной рукояткой клейма, которое тот приложил к левой стороне груди Пизани. Раздалось шипение и почувствовался запах горелого мяса. Костер был потушен, Пизани поставлен на ноги. Он прислонился к стене; на груди его виднелось запекшееся клеймо: «D. 13», то же самое, которое было на камне, закрывавшем вход в пещеру.

— Приветствую тебя, новый товарищ, — сказал председатель. — Ты стойко выдержал два начальных испытания и показал себя достойным принять участие в нашем заседании. Но это еще не конец. Дальнейшие испытания ждут тебя в ближайшем будущем и именно в тот момент, когда ты это менее всего предполагаешь. Выдержишь ты их — ты навеки наш, нет — твоя земная жизнь закончена.

— Клянусь, я окажусь достойным 13-ти, — прошептал измученный Пизани.

— Итак, за дело, — сказал председатель. — Снимем маски, ибо новый товарищ достоин посвящения в наш союз.

Присутствующее сняли маски. С удивлением узнал Пи-зани в председателе почтенного патриция Градениго, а среди остальных видных венецианских нобилей, членов Совета Десяти: Фосколо, Форнари, Беньяли, Стено, Листоре и членов Совета Сорока: Ламбазиччио, Катонара, Сардези, Биччи и Рамолетто.

Все сели кругом каменной глыбы, заменявшей стол. Председатель повел речь:

— Завтра, — сказал он, — день избрания дожа и, вместе с тем, день начать постепенное выполнение нашего плана. Во-первых, должен быть выбран новый дож, удобный для нас, чтобы, во-вторых, его легче было потом убить. Нас здесь 13. Семеро из нас члены Совета Десяти, значит, требуемые две трети голосов нам обеспечены. Поэтому мы должны здесь немедленно избрать дожа, а завтрашнее торжественное заседание Совета Десяти невольно только санкционирует наш выбор!.. Кто имеет сделать предложение — говорите.

— Я предлагаю, — раздался бархатный голос Стено, — нашего адмирала, Марино Фалиери.

— Марино Фалиери, — сказал бесстрастным голосом председатель, — он заслужен перед республикой — это хорошо для массы, он стар годами — это хорошо для нас; но меня удивляет, что его предлагаешь ты, синьор Стено, ты, связь которого…

— Стой, — закричал Стено, — с кем я в связи — касается только меня, Фалиери же я ненавижу, и мне сладко видеть, как за честь своего избрания он поплатится жизнью.

— Ты хочешь избавиться от ненавистного соперника, — сказал председатель, — но твои планы совпадают, в конечном результате, с нашими, поэтому твое предложение должно быть обсуждено. Кто еще из Союза 13-ти имеет сказать что-нибудь?

— Я, — громко воскликнул Лиони, — я ненавижу Марине Фалиери как сына убийцы моего прадеда. Ненависть наша родовая, и да будет он сперва дожем, а потом жертвой Союза 13-ти!

— Как выдержавший два первых испытания, — сказал Пизани, — имею ли я право голоса?

— Конечно, — ответил председатель.

— Я также ненавижу Марино Фалиери, — сказал Пиза-ни, — и эта ненависть, главным образом, заставила меня вступить в ваш союз. Фалиери обошел меня чином во флоте, где я раньше служил, и поручил командование кораблем, на котором я плавал, моему сопернику. За это я ненавижу его и жажду его смерти. Лиони, видя мою ненависть и зная мой твердый характер, счел возможным посвятить меня в существование Союза 13-ти, так как он считал весьма вероятным именно избрание Фалиери, и вот я здесь, чтобы мстить, мстить и мстить!

Глаза Пизани загорелись и, видимо, он весь дышал одной жаждой мщения.

— Судьба послала нам хорошего товарища, — сказал председатель. — Синьор Пизани, ты будешь достойным членом Союза 13-ти. Кто еще имеет что сказать по поводу избрания Фалиери дожем?

— Конечно, Марино Фалиери, только Фалиери, — раздались голоса.

— Я приступаю к голосованию: кто за избрание Фалие-ри — встаньте, — сказал председатель.

Все поднялись.

— Итак, Фалиери избран единогласно и дожем, и кандидатом умереть. Закрываю заседание.

Нобили сняли черные сутаны и приготовились идти. Впереди шел Стено с факелом, предпоследним шел председатель Градениго, последним вновь избранный Пизани; но едва только все члены Союза 13, передавая при выходе каждый раз факел следующему и выжидая определенное время, чтобы не выйти из-под земли толпой, ушли, как председатель, дав факел Пизани и приказав ему выждать определенное время, вышел и, очутившись на поверхности земли, захлопнул крышку над самой головой ошеломленного Пизани.

— Товарищ Пизани, — раздался сверху голос, — третье испытание не заставило себя ждать: Союз 13-ти испытывает твою стойкость.

После этого Пизани услышал еще, как тяжелый камень сам собой, очевидно, вернулся на прежнее место.

Все было тихо.

Он остался один под землей с догорающим факелом в руках.