1

Гамид сидел в комнате Сафар-бея на мягком миндере и со злорадством смотрел на исполосованную кнутами спину старого Станка, подвешенного за вывернутые руки к потолку. Напротив замерли в ожидании приказа янычары – Карамлык и великан Абдагул.

– Ты уже старик, бай Станко, а ведешь себя, как неразумный подросток. Ай-ай-ай! – произнес Гамид спокойно. – Твое упрямое молчание свидетельствует не в твою пользу. Неужели хочешь, чтобы мы переломали тебе ноги, вырвали язык и выжгли глаза? Не вынуждай нас делать это. Скажи, где Сафар-бей?

– Не знаю, ага, – прохрипел Станко.

– Но ведь следы ведут на твой двор, мерзкий гяур! Как же ты можешь не знать!

– В который раз говорю: Аллах – свидетель, не знаю, куда девался Сафар-бей!

– Тогда скажи, где искать Якуба! Не станешь же ты уверять, что не знаком с этим разбойником!

– Впервые слышу это имя!

– Не говори глупостей! Вчера вечером Якуб зашел с улицы к Сафар-бею. Его видел Карамлык. Но оттуда он на улицу не выходил. Нетрудно догадаться, какой дорогой он, выкрав бюлюк-пашу, покинул дом. Здесь не обошлось без твоей помощи, старый пес!

– И все же я не знаю никакого Якуба, провалиться мне в преисподнюю, если вру!

Гамид потерял терпение и крикнул:

– Абдагул, всыпь этому упрямому ишаку еще! Может, он поумнеет и припомнит то, о чем с таким упорством старается забыть!

Верзила Абдагул схватил болгарина за поседевшие волосы, ударил в грудь, отбросил от себя. Снова засвистел кнут. Страшная боль исказила лицо старика.

– Изверги! – прошептал несчастный. – Сил больше нет терпеть…

Гамид подал знак прекратить пытку.

– Ну, говори!

– Дайте воды.

Карамлык поднес к запекшимся губам старика кружку воды, которую тот с жадностью выпил. Но, утолив жажду, продолжал молчать. Только затуманенным взором уставился в мрачное сытое лицо спахии.

– Я жду, – процедил Гамид. – Где Сафар-бей?

Станко выплюнул из разбитого рта кровь, отрицательно кивнул головой. Лицо его распухло от побоев, туго связанные руки одеревенели. Он терял последние силы. Если бы не веревка, которой он был подвешен к потолку, то не устоял бы на ногах.

– Я его… и в глаза не видел, ага.

– Врешь! Вы увели его с Якубом!

– Клянусь, я не имею чести быть знакомым ни с каким Якубом!

– Невелика честь быть знакомым с разбойником… Да не выкручивайся: ты очень хорошо знаешь Якуба! Скажи – где он? Куда вы дели Сафар-бея?

– Напрасно пытаешь меня, ага. Мне ничего не известно ни о Сафар-бее, ни о Якубе…

Тихий, спокойный ответ Станко вконец разозлил Гамида.

Проклятый гяур! В чем только душа держится, а правды не говорит! Но он развяжет язык упрямому гайдуку! Ведь нужно же, наконец, узнать, где Сафар-бей, даже если бы пришлось замучить до смерти не одного, а тысячу болгарских собак! На это у Гамида были серьезные причины.

О таинственном, странном исчезновении Сафар-бея он узнал сегодня утром, возвратившись из Загоры от бейлер-бея. Неожиданное известие ошеломило его. Несмотря на то, что между ними в последнее время установились напряженные, даже враждебные взаимоотношения, Гамид не спускал глаз с молодого аги и очень волновался, когда тот находился в опасности. Объяснялось это тем, что Гамид был очень суеверен. А много-много лет назад, когда он с похищенными детьми воеводы Младена подъезжал к Загоре и, устав, присел отдохнуть на камне у дороги, к нему неслышно, как тень, подошла старая цыганка. Ее тусклые черные глаза впились в его лицо.

«Позолоти руку, добрый ага, и я расскажу все, что случилось с тобой в жизни», – прокаркала старуха.

Гамид хотел прогнать ее, но цыганка отгадала его намерение и вцепилась смуглыми скрюченными пальцами в рукав:

«Не прогоняй!.. Вокруг тебя кровь, много крови. Черные думы бороздят твое чело… Я не буду говорить о былом… Позолоти, красавчик, руку, и я поведаю тебе, что ожидает тебя в будущем. Не пожалей для бедной цыганки куруша…»

Гамид заколебался. Будущее его пугало. Наугад сказанные цыганкой слова о крови заставили его вздрогнуть. Может, и вправду старая ведьма провидит будущее?

Он вытащил из кармана куруш. Цыганка с жадностью схватила монету, запрятала в густые складки пестрого одеяния. Быстро разметала карты.

«Будущее твое светло, добрый ага, – продолжала она. – Выпадает тебе богатство в дальней дороге. И почет, и уважение. Ожидал тебя тяжкий удар, но ты счастливо избежал его. А еще имеешь ты большой интерес в детях. Они не кровные, не родные тебе, ага, но тесно связаны с твоей судьбой. Настолько тесно, что я даже боюсь говорить…»

«Говори, старая!..» – прикрикнул встревоженный Гамид.

«Позолоти руку, счастливчик!»

Он бросил еще одну монету. Цыганка посмотрела на него тусклым взором, проскрипела:

«Далеко стелется твоя дорога, счастливчик. И все время рядом с тобой идут по ней двое. То отходят от тебя, то снова приближаются: дороги ваши пересекаются, как морщины на моем лице. И вот что странно: даже смерть твоя зависит от смерти одного из них…»

Гамид побледнел. Голос его задрожал:

«Детей?»

«Тех, что сопровождают тебя, ага…»

Цыганка исчезла так же неслышно и незаметно, как и появилась. А Гамид еще долго сидел на теплом камне, потрясенный услышанным. Со страхом смотрел на черное одеяло, под которым лежали укутанные, а вернее, связанные дети воеводы. «Тьфу, шайтан! Неужели моя судьба теперь зависит от участи гайдуцких последышей? Неужели для того, чтобы продлить свою жизнь, я должен радеть и о них?..»

Слова цыганки глубоко проникли в душу Гамида. Мистический страх за свою жизнь заставлял его долгие годы беречь Ненко и его сестренку, заботиться о них и о их будущем. Когда бейлер-бей, желая нанести беспощадный удар воеводе Младену, хотел уничтожить детей, Гамид выпросил для них помилования, а затем отдал Ненко под именем Сафар-бея в янычарский корпус, а Златку держал при себе вместе со своими детьми, дав ей имя Адике.

Как только он узнал сегодня, что при загадочных обстоятельствах исчез Сафар-бей, то немедленно начал розыски, которые навели на мысль, что Сафар-бей похищен. Куда же он делся? Что с ним? Жив ли? На это мог ответить только один человек – Станко. К его двору ведут следы… Он, пожалуй, многое знает и о Якубе, которого Гамид не без оснований считал своим смертельным врагом и хотел побыстрее убрать с дороги. Но проклятый болгарин молчит!

Гамид сам схватил тяжелый кнут и начал бить им старика по рукам, по лицу, по спине.

Станко извивался, пытаясь защитить хотя бы глаза.

– Ты мне признаешься, гяурский пес! – хрипел спахия, вкладывая в удары всю свою злобу. – Все скажешь!

– Я ничего не знаю… – стонал бай Станко.

– Где Якуб? Куда вы девали Сафар-бея?

– Я их не видел, ага. Аллах – свидетель.

Кнут засвистел снова. Гамид осатанел. Даже Абдагул и Карамлык отошли к стене, боясь, как бы и их не зацепило.

Неожиданно скрипнула дверь, и на пороге появился Сафар-бей. Гамид застыл с поднятым кнутом. В глазах – и удивление, и смятение, и радость, которые он не в состоянии был скрыть.

– Что все это означает, Гамид-бей? – спросил Сафар-бей, прикрывая за собой дверь и с удивлением оглядывая свою комнату. – Салям!

Гамид глупо улыбнулся, протянув к Сафар-бею руки, словно ждал, что тот кинется в его объятия. Но Сафар-бей сделал вид, что не замечает порыва спахии.

– Так что же здесь происходит? – повторил он свой вопрос.

Гамид отбросил кнут. Помрачнел.

– Когда исчезает янычарский бюлюк-паша, я должен узнать, куда он делся.

– И поэтому ты избиваешь этого несчастного? Что же он рассказал тебе?

– Я узнал от аскеров, что к тебе заходил Якуб…

– А еще что?

– Больше ничего. Но и этого достаточно для меня.

– Якуб – мой друг, – холодно сказал ага.

Гамид натянуто улыбнулся:

– Сафар-бей, дорогой мой, неужели мы так и будем говорить стоя посреди комнаты? Я сегодня вернулся от бейлер-бея и привез очень важный фирман султана. В нем говорится о новом походе на урусов. Может, мы поговорим обо всем наедине?

– Хорошо, – мрачно согласился Сафар-бей.

– Тогда прикажи вывести эту гайдуцкую собаку и запереть в подвал.

Сафар-бей кивнул аскерам:

– Выведите его и отпустите!

Карамлык и Абдагул бросились отвязывать Станко. Гамид недовольно засопел:

– Сафар-бей, ты допускаешь ошибку. Этот болгарин причастен к твоему похищению! Его надо допросить!

– Ты сам ошибаешься, Гамид-ага, – спокойно ответил Сафар-бей. – Никто меня не похищал… Якуб у меня действительно был. Он принес мне важную весть, которая и заставила меня отправиться в путь.

– Куда?

– А это моя маленькая тайна, Гамид-ага. Как тебе известно, я не евнух. И потому нетрудно догадаться, какие чувства заставили меня ненадолго покинуть свой отряд…

Гамид недоверчиво покосился на Сафар-бея, но ничего не сказал. Карамлык и Абдагул подхватили Станко под руки и поволокли из комнаты.

Сафар-бей плотно прикрыл дверь, взбил на мягкой оттоманке миндер, предложил Гамиду сесть.

– Теперь поговорим, Гамид-ага. Что нового у бейлер-бея? О чем пишет наияснейший султан в своем фирмане?

2

Стара Планина была наилучшим пристанищем и убежищем для гайдуков. Во всех малодоступных местах – на высокогорных лугах, в глубоких темных ущельях, в чащах вековечных девственных лесов – стояли темные сосновые хижины, срубленные пастухами-горцами по приказу гайдуцких воевод прежних времен. Хижины эти были приземисты, неказисты, но надежно защищали людей от осеннего ненастья и зимних холодов.

В одну из таких заснеженных мрачных долин к Гайдуцкой пещере привел свою дружину воевода Младен. Похоронив Анку, он ни дня не хотел оставаться там, где все напоминало о ней. К тому же к Сливену его влекло желание отомстить Гамиду.

Пока гайдуки рубили дрова, растапливали в хижинах печи, готовили горячую пищу, Драган, переобувшись после долгого перехода в сухие сапоги, подошел к воеводе:

– Думаю, бай Младен, мне не мешало бы прогуляться в город. Нужно оповестить наших людей, где мы расположились.

– Ты устал, Драган.

– И все-таки отдыхать некогда. Сафар-бей уже прибыл в Сливен, и нам необходимо проведать о его намерениях относительно нас. Интересно также узнать, что поделывает Гамид…

– Ты настоящий юнак, Драган! Когда мне придется перебираться в лучший мир, я распрощаюсь с землей без сожаления: ты продолжишь дело, за которое я боролся всю жизнь! – с чувством сказал воевода. – Ну что ж, иди! Но будь осторожен…

Драган ушел.

Возвратился он неожиданно быстро – перед рассветом. Младен очень удивился, так как раньше, чем на второй день, да и то к вечеру, не ждал его.

– Что случилось, Драган? Ты вернулся с полпути?

– Да. Но не один. Со мною – Димитр… Нам обоим повезло: он торопился из Сливена в наш прежний стан, где никого не застал бы, а я топал в Сливен, где напрасно разыскивал бы его, – потому благодарим всех святых, что началась вьюга. Она загнала нас в Медвежью пещеру, где мы и встретились, к радости обоих.

– Где же Димитр? Зови его сюда! – Воевода накинул на плечи кожух, раздул в устье печки огонь. – Он, наверное, может многое рассказать…

– Да, пришел он не с пустыми руками.

Через минуту в хижину вошел Димитр, сбил с длинных обвислых усов снег. Младен обнял его, посадил возле огня. В хижине проснулись все: Звенигора, Спыхальский, Грива, Златка, Якуб, Яцько. Каждому хотелось узнать новости.

Марийка подала на стол хлеб и жареную козлятину, но Димитр не притронулся к еде. В печи разгорелись сухие сосновые сучья, и пламя осветило лицо ятака. На нем проступала тяжелая усталость, – видно, не легко было пробираться по заснеженным горам окольными путями. В глазах застыла тревога.

Все, конечно, понимали, что только очень важная причина могла заставить Димитра покинуть Сливен и самому, не ожидая гайдуцкого связного, двинуться в горы.

– Что случилось, бай Димитр? – спросил воевода, пожимая гостю руку.

Димитр тяжело вздохнул:

– Станко пытали…

– Как? Кто это сделал?

– Гамид… Все допытывался, проклятый, куда девался Сафар-бей. А также интересовался Якубом.

– Ну?..

– Станко ничего не сказал. Да он и не знал ничего, кроме того, что я причастен к этой истории. Но меня он не выдал. А подозрение на него пало потому, что наши следы вели к его двору…

– Жаль Станко, – сказал Драган. – Он жив? В безопасном месте?

– Да. Аскеры притащили его чуть живого и бросили во дворе, как собаку… Но крепок старик! Не успела жена ввести в дом и отпоить молодым вином, как он сразу же приказал позвать меня…

Димитр провел рукой по лицу, вытирая с оттаявших в тепле бровей и усов холодные капельки воды.

– Что-нибудь важное? – спросил воевода Младен.

– Очень важную новость сообщил мне Станко… Гамид при нем обмолвился о султанском фирмане, в котором идет речь о новом походе на руснаков. Думаю, было бы интересно знать подробное его содержание, бай Младен, а?.. Вот почему я так торопился к вам…

– Спасибо тебе, друг Димитр! – с чувством произнес воевода. – Спасибо тебе от всей Болгарии за верную службу… Ты принес очень важное известие, и мы теперь сообща подумаем не только над тем, как захватить Гамида, но и как овладеть султанским фирманом.

– А что это за штука – фирман? – спросил протяжно степенный Грива.

– Фирман, друзья, – это султанский указ, – пояснил воевода. – Если бы нам удалось раздобыть его, мы смогли бы узнать о необычайно важных и серьезных делах. Если в нем действительно говорится о новом походе султана на Украину, то мы узнали бы о начале его, количестве войск и кому из пашей поручено возглавлять поход. Так я думаю…

– Гм, то было бы вправду хорошо раздобыть ту штукенцию, панство! – прогудел Спыхальский.

– Конечно, – поддержал его Арсен. – Во что бы то ни стало мы должны немедленно выступить в Сливен…

Он вопросительно взглянул на воеводу, ожидая его поддержки.

Воевода Младен немного помолчал, должно быть в мыслях решаясь на что-то. Потом сказал:

– Ясно одно – мы должны это сделать немедленно. Но как? Кто пойдет на это?

– Гамид живет в хане Абди-аги, – вставил Димитр. – Его охраняют.

– Мы с Драганом уже бывали в том хане, – промолвил Арсен. – Думаю, и теперь следует идти нам. Двоих вполне достаточно.

– Нет, пожалуй, втроем лучше, – засомневался Драган.

– Тогда я – третий! – поднялся Спыхальский.

– Нет, нет, пан Мартын, – поспешил отказаться Арсен от помощи своего шумливого запальчивого друга. – Мы на тебя и одеяния янычарского не подберем.

– Тогда пойду я, – произнес Якуб. – Мне…

Но Златка вдруг перебила его:

– Нет-нет, за третьего буду я! Я очень хорошо, лучше всех вас, знаю Гамида, его повадки. По скрипу половиц под ногами я могу узнать не только его самого, но даже в каком он настроении…

– Ну что ты, Златка, – начал Арсен. – Там нужен воин, который умел бы…

Девушка не дала казаку закончить мысль:

– …который умел бы стрелять, хочешь сказать?.. Отец, скажи ему! – обратилась она к воеводе.

Младен развел руками. Неожиданное заявление дочери наполнило его сердце гордостью: он вдруг увидел в ее характере то, чего сам желал своим детям, когда они появились на свет, – смелость, решительность, верность отчизне и готовность отдать за нее жизнь. Но как отпустить ее, девушку, на такое опасное дело?

Он заколебался.

– Да, Златка умеет хорошо стрелять, – произнес погодя. – И на коне ездит… Но сможешь ли ты, – обратился он к ней, – проявить выдержку и силу духа в обстановке, в которой вы окажетесь там, в хане Абди-аги?

– Выдержку и силу духа только и можно проявить в сложной обстановке. А как иначе?

Здесь вмешался Драган.

– А я вот думаю, – сказал он, – Златка будет полезна нам больше, чем кто-нибудь другой. Она прекрасно знает турецкий, одно это уже много значит. Кроме того, вдруг все сложится так, что она окажется необходимой, как приманка для Гамида.

Девушка благодарно взглянула на молодого гайдука. Арсен же остался недоволен словами друга и хотел резко возразить ему. Однако Младен прекратил их спор.

– Я согласен, – решил он. – Дочь воеводы вправе подвергать себя опасности наравне со всеми… Теперь, друзья, обдумаем все получше – и в путь!..

3

Из-за Родопских гор подул теплый ветер, и снег сразу посерел, пропитавшись водой. По улицам Сливена зажурчали быстрые ручьи.

Возле хана Абди-аги остановились три всадника. Судя по одежде, это были два чорбаджия спахиев и молоденький аскер-слуга. Привязав лошадей к коновязи, они направились к дверям.

В хане было полутемно и пусто, если не считать четырех спахиев, которые после сытного обеда дремали в углу за столом, да самого кафеджи[119] Абди-аги. Увидев незнакомых посетителей, кафеджи сложил в приветствии руки перед длинной седой бородою и с неожиданной для его возраста резвостью кинулся навстречу гостям:

– Салям, правоверные! Мой дом к вашим услугам.

Несмотря на то, что в городе было много войск, постоялый двор не приносил его хозяину желаемой прибыли, и Абди-ага искренне радовался каждому новому человеку, переступающему его порог с курушем в кармане.

– Ночлег и обед для троих, – произнес один из прибывших, бросая на стол золотую монету.

Абди-ага низко поклонился высокому красивому спахии, который с такой небрежной легкостью разбрасывается золотыми динарами, словно он испанский инфант[120].

– Все будет к вашим услугам, высокочтимый ага!

Он провел прибывших на второй этаж своего большого дома, открыл изъеденную шашелем дверь и ввел в просторную комнату. Цветные стекла окон пропускали мало света, и здесь было сумрачно, как и внизу. Повеяло застоявшимся воздухом помещения, в котором редко живут люди.

– Располагайтесь, высокочтимые! Сейчас слуга принесет вам обед, – сказал Абди-ага и, взглянув на высокого чорбаджию, в котором признал старшего, спросил: – Осмелюсь узнать, ага, как долго вы собираетесь погостить у меня?

– Это может зависеть от многих обстоятельств, кафеджи-ага.

– Почтенный ага бывал в нашем городе? Мне кажется, я уже имел честь встречаться с…

– Ошибаешься, кафеджи-ага. В Сливене я впервые, – перебил тот, поворачиваясь спиною к окну, чтобы свет не падал ему на лицо.

– Возможно, я и ошибся. У меня останавливается много разного народа, да и зрение стало слабеть с годами. Пусть извинит меня высокоуважаемый ага, – пробормотал хозяин, пятясь к дверям.

– Как ты думаешь, Арсен, узнал он тебя или ему действительно показалось что-то знакомое в твоем лице? – с тревогой спросил молодой аскер, когда затихли шаги кафеджи.

– Не волнуйся, Златка. В этом одеянии меня и родная мать не узнает, а не то что этот старый турок. Но осторожность нам не помешает, – ответил Арсен, снимая полосатый архалук спахии из дорогого сукна. – Думаю, все будет хорошо. Тем более что мы здесь не задержимся.

– И все же я пойду проверю, не донесет ли на нас этот старый лис, – сказал третий спахия. – Меня здесь никто не знает.

– Иди, Драган, но не мешкай, – согласился Арсен. – Гамид должен вот-вот прибыть…

Драган вышел.

В комнате наступила та тревожно-радостная тишина, когда остаются наедине двое влюбленных, между которыми еще не установилось такой близости, что позволяла бы держать себя непринужденно. Златка подошла к окну с мутными, давно не мытыми стеклами с таким видом, словно хотела рассмотреть что-то на площади. Арсен любовался ее невысокой стройной фигуркой, нежным овалом лица, тонким черным локоном, предательски выбившимся из-под шапки аскера.

– Златка!

Девушка тут же обернулась, будто ждала его восклицания. В ее глазах вспыхнула радость. Арсен подошел порывисто, взял девушку за руки.

– Любимая, я еще раз прошу тебя: пока не поздно, оставь нас с Драганом вдвоем! Это очень опасная затея…

– Арсен, я сама настояла на этом, и отец мне позволил…

– А я не позволяю, – он обнял ее. – Слышишь? Не позволяю! Ты подвергаешься страшной опасности!

– С тобой мне ничего не страшно, мой юнак! Я верю – все закончится благополучно…

Она попробовала освободиться из его объятий, но делала это скорее инстинктивно, так как душа ее рвалась к нему. Алели ее уста, глаза сияли. Губы Арсена нашли ее уста и обожгли неведомо сладким огнем, проникшим в самое сердце…

– Ой!

– Любимая! Хотя бы теперь послушай меня! Я буду спокойнее, когда буду знать, что ты в безопасности, – шептал Арсен, – что тебе ничто не угрожает… Почему ты не послушалась меня раньше, еще там, в стане?

– Теперь тем более никуда не уйду от тебя, – ответила Златка. – Я не хочу пережить тебя…

Арсен с изумлением любовался прекрасным созданием, которое все глубже и глубже входило в его жизнь, становилось таким родным и дорогим, что он готов был отдать за него все, даже жизнь.

За дверями послышались шаги. Вбежал встревоженный Драган.

– Он все-таки узнал тебя, Арсен!

Звенигора и Златка кинулись к гайдуку. Но Драган их успокоил:

– Не волнуйтесь! Я позаботился о том, чтобы Абди-ага не помешал нам.

– Говори толком, Драган! Что случилось?

– Я спустился вниз вовремя. Абди-ага как раз подошел к спахиям и хотел им что-то сказать. В этот миг я и позвал его. Кафеджи, как я заметил, смутился, вздрогнул, но все же подошел ко мне. Спросил: «Что угодно высокочтимому аге?» Я объяснил, что хотел бы поставить лошадей в конюшню. Он вышел со мною во двор. В конюшне, как я и надеялся, никого, кроме нас, не оказалось. Не долго думая, я скрутил старику руки, заткнул рот кляпом и запер в каморке. Пусть померзнет, коварный пес!

– Да, нехорошо вышло. Если начнут его искать, поднимется переполох.

– Пока это случится, мы будем далеко. Гамид только что прибыл в хан…

– Правда? Ты посмотрел, где он остановился?

– Да. На другой половине. Его охраняет лишь один аскер – дремлет на оттоманке возле окна. Думаю, мы с ним легко справимся. А вот те четверо, что внизу…

– Ну что ж, придется Гамида прикончить здесь!

– Нет, приказ воеводы ясен: мы должны доставить его живым!

Арсен на это ничего не ответил, но по выражению его лица было заметно, что он не очень одобряет приказ воеводы. Была бы его воля, не возился бы он со спахией!

Проверив пистолеты, они вышли в длинный полутемный коридор. В конце его, возле окна, стоял часовой. Заметив трех незнакомцев, он медленно направился к ним, вероятно желая получше их рассмотреть.

– Салям! – приветливо сказал Арсен. – А что, почтенный, Гамид-ага вернулся уже домой?

Не ожидая, что с ним заговорят о его хозяине, часовой подозрительно взглянул на незнакомого спахию.

– Вы знаете Гамида-агу?

– Еще бы! Давние друзья! Мы привезли ему привет от его зятя Ферхада и дочки Хатче, а также от свата Исхака-эфенди…

– О, ага знает моих добрых хозяев! – обрадовался тот. – Что нового в наших краях? Вы давно оттуда?

– Не так давно. – Арсен по-приятельски похлопал его по спине, взял под руку. Они медленно шли вдоль коридора. – Всего месяц…

Часовой вдруг задергался: сильная рука Драгана зажала ему рот, а казак сдавил в объятиях, как в тисках. Златка быстро открыла дверь ближайшей комнаты, и гайдуки вмиг впихнули его туда. Насмерть перепуганный, он с ужасом наблюдал, как ему связывают руки и ноги.

– Хочешь жить – лежи спокойно! – пригрозил Арсен. – Вечером тебя найдут твои друзья…

Чтобы он не подкатился к дверям, его привязали к кровати.

– На всякий случай, – буркнул Драган, затягивая узел покрепче.

Гайдуки вышли в коридор. Златка подала знак, что все спокойно. Можно было приниматься за Гамида.

– Вот тут, направо, – прошептал Драган, оставаясь на страже.

Подойдя к двери, Арсен и Златка прислушались… Тихо. Значит, Гамид в комнате один… Арсен вытащил из-за пояса пистолет, взвел курок, левым плечом нажал на дверь.

Гамид, сидя спиной ко входу и не подозревая об опасности, спокойно, не повернув головы, спросил:

– Что случилось, Энвер?

– Салям, Гамид! – произнес Арсен.

Гамид стремительно обернулся. Увидев блестящее дуло пистолета, как завороженный, не мог отвести от него взгляд. Он мгновенно побледнел, нижняя челюсть отвисла, задрожала… Наконец он посмотрел на незнакомцев, которые осмелились так нагло, днем, когда в городе полно войск, ворваться сюда. Узнал казака.

– Звенигора? О Аллах!

– Не только, – выступила вперед Златка, снимая шапку. – Салям, ага!

– Адике!.. – простонал Гамид. – Что вы хотите от меня?

– Султанский фирман! – Арсен подошел ближе.

– Фирман? – Гамид был изумлен: он ждал худшего. – У меня его нет…

– Где же он?

– Я отдал Сафар-бею.

– Жаль… Тогда придется без лишних разговоров застрелить тебя.

У Гамида от ужаса отнялся язык.

– М-м-м! – замычал он.

– Златка, посмотри хорошенько: может, фирман здесь, а Гамид просто морочит нам голову?

Златка бросилась на поиски.

– Подождите! – воскликнул наконец спахия. – Вы все равно не найдете! Договоримся по-хорошему: я вам – фирман, а вы мне – жизнь. Согласны?

Он представлял всю безвыходность своего положения, это наполняло его сердце злобой и отчаянием. О Аллах, что творится с ним! Минуту назад он чувствовал себя в полной безопасности, имел власть и считался третьим, после околийного паши и Сафар-бея, лицом в городе и околии. А теперь… Смерть глядит ему в глаза, и он не знает, как увернуться от нее, потому судорожно хватается за любую возможность спастись. Фирман, конечно, очень важный документ, и за его утрату бейлер-бей по головке не погладит, но думать об этом перед лицом близкой смерти было неразумно и смешно. Разговор с бейлер-беем будет потом… потом… А может, и совсем его не будет! Главное – сохранить жизнь! Неужели никак не спастись? О Аллах экбер!..

– Мы не торгаши, – сурово сказал Арсен. – Где фирман? Я не верю, что он у Сафар-бея!

– Вот он! – вскрикнула Златка, вынимая из темной шкатулки плотный свиток бумаги.

Гамид сорвался с места:

– Адике, не смей! Это секретный приказ! За него всем нам снимут головы!

– Тем интереснее узнать, о чем пишет султан в таком важном фирмане, – сказал Арсен. – Златка, читай!

Златка пробежала глазами написанное.

– О! Действительно важный приказ! – воскликнула она. – Султан оповещает военачальников и войска, что за позорное отступление из-под Чигирина в прошлом году великий визирь Ибрагим-паша и крымский хан Селим-Гирей лишены всех чинов и сосланы на остров Родос в Белом море. Великим визирем назначается паша Асан Мустафа. Падишах приказывает ему стереть с лица земли проклятый город Чигирин, захватить Киев и Левобережную Украину, а Запорожскую Сечь взорвать. Всех запорожцев на арканах притащить в Порту и продать на галеры! С этого года вся Украина должна стать вилайетом Османской империи!

– Адике! – зашипел Гамид. – Ты понимаешь, несчастная, что ты делаешь? Ты выдаешь важнейшую государственную тайну! Отныне ты вне закона и не можешь рассчитывать ни на чье заступничество… О вай-вай, Аллах покарал меня за то, что я считал тебя своей дочерью и дал такое же образование, как и Хатче, – научил читать и писать, что противоречит духу Корана, о вай-вай!..

– Напрасно Гамид-ага печалится о каком-то фирмане. Это всего-навсего клочок плотной и прочной бумаги, – сказал Арсен. – Подумал бы о себе… Мы пришли не только за фирманом.

Животный страх вновь засветился в глазах Гамида. Только сейчас он окончательно осознал, что его ждет, если он попадет в руки Младена и Якуба. Он сполз на пол и упал перед Златкой на колени. Обхватил ее ноги руками, прижался жирной щекой к мокрым, холодным от талого снега сапожкам девушки. Из его груди вырвался стон.

– Адике! Дорогая! Я же был тебе отцом… В Аксу ты не знала горя… Неужели ты позволишь, чтобы меня подвергли пыткам?.. Вспомни Хатче… Она была тебе сестрой… Вы были неразлучны… Неужели хочешь осиротить ее?.. Адике, я знаю: я негодяй… я принес горе твоим родителям… Но ни ты, ни твой брат не имеете причин мстить мне за себя; я дал вам все то, что и своим детям… Если ты не спасешь меня, Аллах проклянет тебя, и ты будешь скитаться неприкаянной до самого воскресения мертвых! Адике…

Златка замерла в нерешительности. Гнев и ненависть, охватившие ее существо, когда узнала, кто такой Гамид, теперь мгновенно испарились, как утренняя роса под лучами солнца. У ее ног лежал человек, которого она знала многие годы и который действительно не сделал ей ничего плохого, одаривал подарками, баловал лакомствами наравне с Хатче, своей дочерью-любимицей.

В ее глазах блеснули слезы. Она с мольбой взглянула на Арсена, прося совета и поддержки.

– Хватит болтать, Гамид! – сказал Арсен. – Вставай! Не пытайся разжалобить сердце девушки! Не поможет! Сейчас ты пойдешь с нами… И не вздумай сказать что-либо своим людям или подать им знак, если не хочешь немедленно умереть!

– Я не с тобой говорю, гяур! – окрысился Гамид и снова припал щекой к ноге Златки, содрогаясь от плача и страха.

– Арсен, оставим его… – Голос Златки дрожал. – В конце концов, прошло столько времени… Скажем отцу и Якубу…

Она не договорила. Широко распахнулась дверь, и в комнату вошел Сафар-бей, а за ним растерянный Драган.

4

Увидев Зненигору с пистолетом в руке, Гамида, ползающего в ногах у Златки, Сафар-бей остановился как вкопанный. Он оглянулся на Драгана, которого принял за стражника Гамида, но вместо сочувствия заметил в его глазах враждебность, а в руке – взведенный курок пистолета.

– Что все это значит? – воскликнул ошеломленно. – Златка, как ты очутилась здесь?

Не успела Златка ответить, как Драган выхватил у Сафарбея из-за пояса пистолет, а из ножен – саблю. Потом поспешно отскочил к дверям и стал там на часах, поглядывая сквозь узкую щель в коридор.

Положение существенно изменилось. Арсен переглянулся с Драганом: что они могли сделать? Вывести с собой обоих? Маловато сил. Взять только Гамида, а Сафар-бея, связав, оставить в комнате? Но разве тот позволит себя связать? Наверняка окажет сопротивление, во время которого подвергнутся опасности и он сам, и Златка. Что тогда скажет воевода Младен? А кроме того, не исключена возможность, что Сафар-бей прибыл сюда с охраной, которая может вот-вот нагрянуть и схватить их всех.

Пока Арсен и Драган, обменявшись взглядами, решали, как поступить, Сафар-бей мигом представил, что здесь произошло перед его приходом. Он заметил и фирман в руке у Златки, и сникшего Гамида, продолжавшего стоять на коленях, и растерянность на лице сестры. Заметил – и понял, в какое сложное положение попал. В данную минуту сила была, конечно, не на его стороне. И тем более не на стороне Гамида. За свою жизнь не боялся: помнил, как гайдуки, а с ними и Звенигора давали его матери клятву не поднимать руки на ее сына. А вот за жизнь Гамида он не дал бы и полкуруша: достаточно Арсену или Драгану нажать на курок, и он очутится в райских садах Аллаха! Но он, Сафар-бей, не мог, не имел права допустить, чтобы на его глазах гайдуки убили мусульманина, верного защитника падишаха. Этого ему никогда не простили бы ни воины, ни бейлер-бей. Поэтому, пренебрегая опасностью, он бросился к Гамиду, поднял его и, став перед ним, резко произнес:

– Арсен-ага, ты здесь старший, потому должен понять, что я не позволю безнаказанно расправиться с Гамидом-агой. Порукой этому – моя честь! Если же вы осмелитесь стрелять в него, то стреляйте и в меня!.. Но должен предупредить: внизу, кроме воинов Гамида-аги, сидит пятеро моих аскеров. Стоит им услышать выстрелы…

– Я понял тебя, Сафар-бей, – сказал Арсен, отбирая у Златки фирман и пряча его себе за пазуху. – Что ты предлагаешь?

– Я предлагаю вам лучший выход: бегите, пока не поздно! С минуты на минуту сюда могут войти наши люди, и вам придется туго… Подумайте о Златке! Итак, за одну или две жизни – три жизни!

– Пусть этот гяур отдаст мне султанский фирман, – пробормотал, приходя в себя, Гамид.

Арсен насмешливо улыбнулся, а Сафар-бей сделал вид, что не слышал слов Гамида.

– Не теряй времени, Арсен-ага!

Казак взглянул на Драгана; тот утвердительно кивнул головой, но вслух произнес:

– Сафар-бей, мы вынуждены тебя и Гамида связать, чтобы вы не помешали нам выбраться из города.

– Я даю слово чести. С вами моя сестра. – Сафар-бей горько усмехнулся: – Разве я пойду на то, чтобы глумились над ней?

– Хорошо. Мы верим тебе, – сказал Арсен. – Златка, Драган, пошли! В самом деле, время не ждет.

Они быстро вышли из комнаты. Драган подпер дверь оттоманкой.

– Знаем мы слово янычара, – пробормотал он при этом. – Эх, черт! Сами выпустили Гамида из рук!

– Зато получили кое-что поважнее, – похлопал себя по груди, где был спрятан фирман, Арсен. – Ну, айда! Быстрее!

Они спокойно спустились вниз, миновали спахиев Гамида и янычаров Сафар-бея. Кони стояли оседланными. Во дворе и на площади – ни души. Арсен помог Златке сесть в седло – и сам, следом за Драганом, вскочил на коня.

И тут из хана раздался пронзительный крик Гамида:

– Аскеры! Не зевайте! Гайдуки выезжают из города!

Он высунулся из окна и вопил на весь Сливен. Арсен схватился за пистолет, но Гамид вдруг умолк: сильная рука Сафар-бея зажала ему рот и отшвырнула в глубь комнаты. Через открытое окно доносилась ругань Гамида. Он старался вырваться из рук Сафар-бея, и, должно быть, ему удалось это сделать, ибо шум в хане сразу затих.

– Вперед, друзья! – воскликнул Драган и погнал коня галопом по узким улочкам Сливена.

За ним мчалась Златка на гнедом жеребце. Арсен немного отстал. Поворачивая за угол, он оглянулся: из ворот хана вынырнули четыре всадника и поскакали следом за ними. Итак, погоня! Спахии Гамида теперь не отстанут от них, будут преследовать, пока выдержат кони. А до гайдуцкой засады почти два фарсаха… И дорога идет все время на подъем.

По улицам беглецы промчались без препятствий. Из-под копыт летели тяжелые брызги бурой воды и комья талого снега. Свистел в ушах напоенный запахами весны теплый ветер. Вдали синели в дымке горы и перелески – Синие Камни.

Вперед! Быстрее вперед!

С высокого холма Арсен еще раз оглянулся назад. Преследователи вырвались из города и растянулись по дороге длинной цепочкой. Их уже было не четверо, а десятка два. Видно, крик Гамида поднял на ноги спахиев. Их сытые застоявшиеся кони медленно, но упорно догоняли беглецов. В погоню включались все новые и новые всадники. «Да, многовато, – подумал Арсен. – Весь отряд Гамида против нас троих! И, кажется, спахии намерены преследовать нас до тех пор, пока не загонят в тупик. Жаль будет, если я не сумею передать фирман на Украину, чтобы предупредить войско и народ о смертельной опасности, которая вот-вот надвинется с юга».

Левой рукой он пощупал тугой свиток за пазухой, услышал его характерный хруст и продолжал лихорадочно думать над тем, как оторваться от преследователей или обмануть их. Если бы не Златка, было бы проще. Они с Драганом бросили бы в каком-нибудь ущелье лошадей и попытались запутать свои следы в непроходимых для конницы местах. Но со Златкой… Выдержит ли она переход по дебрям, обрывам и скалам? Не для девичьих ног такие дороги.

Погоня приближалась.... Вперед вырвалось несколько всадников на быстрых конях. Среди них выделялась грузная фигура Гамида. Арсену даже показалось, что он видит его красное от напряжения лицо и злые, с желтизной глаза. Издали донесся хриплый крик:

– Урус, сдавайся!

Арсен ударил коня, хотя он и так мчался во весь опор. Выносливый в горных переходах, привыкший к крутым и опасным тропам, небольшой толстоногий жеребец не мог соперничать в быстроте бега с быстроногими рысаками спахиев. Казак уже хорошо слышал за спиной топот копыт и яростные крики всадников. Вот-вот они настигнут его…

Вдали синели горы, поросшие кустарником. Скорее бы туда! Как ни устала Златка от бешеного галопа, но им придется спешиться и бежать напрямик через горный кряж и колючие кусты. Арсен пригнулся к самой луке седла. Сильно ударил взмокшего коня ногами под бока. Но разве этим заставишь его бежать быстрее?..

Вон и ущелье! Еще полверсты! Еще!..

Вдруг Арсен вздрогнул: конь под Златкой споткнулся и упал. Златка кувырком покатилась по рыхлому снегу. Драган натянул было поводья, но Арсен крикнул изо всех сил:

– Драган, беги! Скачи к своим!

Драган снова рванулся вперед. Златка тем временем поднялась на ноги, и Арсен, нагнувшись, рывком подхватил ее вверх и посадил перед собой.

Ну, конь-огонь, выручай! Вот уже и Синие Камни!

Позади закричали, загалдели преследователи. Каких-то сто шагов отделяли их от беглецов, и спахии были уверены, что теперь добыча не выскользнет из их рук.

– Златка, дорогая моя, – прошептал Арсен, – возьми фирман! Спрячь! Вези в отряд, а там отец найдет способ передать его на Украину…

– Арсен, что ты надумал?

– Конь долго не выдержит… За меня не волнуйся… Беги! – крепко поцеловал девушку и, освободив ноги из стремян, легко оттолкнулся от луки седла и покатился в придорожный овражек. Сразу же вскочил – стал карабкаться на гору.

Часть всадников спешилась – кинулась за ним. Арсен услышал голос Гамида:

– Живым или мертвым доставьте мне его!

Большая же часть отряда помчалась за Златкой.

5

Яцько забрался выше всех: уселся на отвесной скале, с которой открывался широкий вид на Сливен и его окраины. Ярко сияло весеннее солнце, и паренек, приложив руку козырьком к глазам, пристально вглядывался вдаль.

Внизу, недалеко от дороги, в тихой долине остановился гайдуцкий отряд. Все молчали. Воевода Младен возбужденно ходил по сухому пригорку, время от времени бросая тревожные взгляды на далекую дорогу. Каждый понимал, что воевода беспокоился за дочь.

Да, у него болело сердце. Впервые в жизни. И эта боль была такой острой, что Младен сжал зубы, чтобы не стонать. Он связывал это с волнениями о Златке и мысленно корил себя за то, что разрешил ей участвовать в этой рискованной поездке.

Припомнилось ему, что когда решалось, кому ехать, все казалось гораздо проще. Следовало ехать Драгану, хотя он никогда не видал Гамида и не знал его в лицо. Звенигора тоже должен был ехать, он хорошо знал Гамида, но и его в Сливене многие знали, поэтому казаку, бесспорно, нелегко было неузнанным проникнуть в хан Абди-аги. Вызывали серьезные возражения и стремление Якуба принять участие в похищении Гамида и султанского фирмана, – не те уже силы у старика и слишком хорошо знал его Гамид… Конечно, и рядовые гайдуки, плохо владевшие турецким языком, а то и вовсе его не знавшие, тоже не могли быть полезными Арсену с Драганом в их налете на город!.. И когда Златка заявила, что лучше других подходит для этой поездки, все как-то задумались. Только Арсен решительно возразил, но когда девушка заметила, что она-то все время будет находиться рядом с ним, казак тоже умолк. Предложение оказалось настолько неожиданным и необычным, что подкупило всех. Подкупало то, что переодетая аскером Златка, в совершенстве владеющая турецким и прекрасно знающая Гамида, его окружение и привычки, могла легко ввести в заблуждение турок и свободно проникнуть в комнату спахии. У Младена, помимо всего, шевельнулась в сердце гордость: дочка становилась достойной преемницей духовных идеалов родителей. Как бы порадовалась теперь Анка, любуясь своей дочуркой!.. И он… согласился.

А теперь представлял себе одну картину страшнее другой. И укорял себя, кляня свой минутный порыв, который мог стоить девушке жизни.

– Едут! – вдруг закричал со скалы Яцько. – Мчатся во весь дух!.. Трое!

Гайдуки полезли на скалы. Младен застыл на своем пригорке, зорко вглядываясь в голубой простор, но ничего не видел там.

А Яцько не спускал глаз с далеких всадников. Когда из города выскочила погоня, он сначала даже не сообразил, кто это, какое отношение имеют они к Арсену и его друзьям. Только потом, когда страшная догадка пронзила его сознание, он дико закричал:

– Погоня! Погоня! Наши в опасности!..

Гайдуки уже и сами видели, что Драган, Арсен и Златка пытаются уйти от погони, но расстояние между ними и преследователями постепенно уменьшается.

– Зарядить пистолеты и янычарки! Приготовьтесь к бою, друзья! – подал команду Младен. – Занимайте свои места!

Гайдуки залегли по обеим сторонам дороги за скалами. Спыхальский, Роман и Грива, высунув головы из-за каменных глыб, не сводили глаз с беглецов.

– Быстрей! Быстрей! О, чтоб вас!.. – шептал побледневшими губами пан Мартын. – О пан Езус, защити их!..

Когда под Златкой упал конь, гайдуки ахнули. Воевода схватился за голову, глухо, мучительно застонал.

Ловкий маневр Арсена вселил в сердца его друзей и гайдуков новую веру в их спасение. И даже в то время, когда казак спрыгнул с коня, давая возможность Златке спастись, никто не сомневался в том, что ему удастся уйти от спахиев.

Тем временем Драган и Златка быстро приближались к гайдуцкой засаде. За ними по пятам гнались враги.

Гайдуки лежали за скалами, сжимая в руках оружие. Ни шороха, ни звука… Только шелест ветерка над головами да цокот копыт по каменистой дороге нарушали мертвую тишину.

Воевода Младен притаился за скалой рядом со Спыхальским и Романом. Ему казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. Руки до боли в суставах сжимали янычарку, но он не замечал этого. Взгляд сопровождал двух передних всадников, рассчитывая тот момент, когда они проскочат засаду и можно будет отсечь преследователей огнем.

У Спыхальского лицо густо покрылось потом, дрожал острый кончик колючего уса. Голубые, слегка навыкате глаза подернулись стальной синевою.

Роман почти не дышал. Левый глаз зажмурил, а правый не сводил с мушки, держа на ней переднего преследователя, в любое мгновение готов был нажать на собачку.

Наконец Драган и Златка вихрем промчались мимо гайдуков. Нарастал гулкий топот погони.

– Огонь! – крикнул воевода.

Прогремел залп. Эхом отозвался в горах. Дико заржали, падая через голову, раненые лошади. Полетели наземь всадники. Вопли и крики заполнили ущелье… Уцелевшие всадники торопливо разворачивались.

Драган и Златка быстро спешились и вскоре, бледные, взволнованные, подбежали к гайдукам. Кто-то повел их взмыленных жеребцов в безопасное место.

– Отец, спаси, спаси Арсена! – воскликнула Златка, падая в объятия воеводы.

Младен прижал к груди дочку. Плечи его вздрагивали от только что пережитого волнения.

Всадники отступили и сбились в кучку на расстоянии, недосягаемом для пуль. К ним подскакал Гамид. Не спеша подтягивались те, кто отстал. Вскоре воевода насчитал около полусотни вражеских аскеров, которые, судя по всему, готовились к бою.

– Не беспокойся, доченька. Все будет хорошо, – сказал воевода. – Арсен – отважный юнак и не дастся в руки врагам. Иди отдохни. А мы должны как следует встретить незваных гостей…

Отряд занимал выгодное для обороны место. Высокие скалы и нагромождение каменных глыб, лежавших вдоль дороги, надежно прикрывали гайдуков от пуль. Справа и слева от дороги вздымались обрывистые кручи, тоже занятые гайдуками. Позади них, по направлению к Старой Планине, поросшие кустарником и лесом, пролегли две долины, удобные для отступления.

Не имея представления о количестве гайдуков, спахии не торопились наступать. Они ожидали подкрепления. Из Сливена поодиночке мчались всадники. Вскоре прибыл небольшой янычарский отряд Сафар-бея. К вечеру Гамид имел около сотни воинов и только тогда отдал приказ о наступлении.

Часть спахиев пошла вдоль дороги, прячась в расщелинах, кустах и за скалами. Другая часть – бо́льшая – осталась на месте. Десятка два воинов полезли на склоны, чтобы обойти гайдуков сбоку.

– Спокойно, друзья! Подпустите врагов поближе – и тогда цельтесь точно! Чтоб ни одна пуля не пролетела мимо! – поучал своих соколов воевода. – Нас меньше, но за нами правда! Да живея Болгария!

Затрещали с обеих сторон выстрелы. Заклубились в долине сизые дымки. Тягостно повизгивали в воздухе оловянные пули.

Гайдуки берегли порох и поэтому, выполняя приказ воеводы, стреляли редко. Зорок глаз горца, тверда его рука! То в одном, то в другом месте вскрикивали раненые спахии, а то и замертво падали на холодные камни. После первого же приступа Гамид недосчитался больше десятка своих воинов. Столько же было ранено и отправлено в Сливен.

Как только наступило затишье, Яцько отложил в сторону мешочек с порохом (он заряжал янычарки для Романа и Гривы), заткнул за пояс два ятагана и незаметно шмыгнул в кустарник. Осторожно, чтобы ни одна ветка не шелохнулась, пробрался ущельем на противоположную часть горы и быстро засеменил в тыл врагам. Его все время беспокоила мысль об Арсене. Где он? Удалось ли ему уйти от преследователей? Может, он схвачен или убит? Если бы был живой и на свободе, то давно бы пришел в расположение гайдуков. Значит…

К вечеру Яцько, проделав немалый крюк по горам, оказался на склоне, откуда был виден как на ладони весь лагерь Гамида. Паренек лежал в кустах за камнем и следил за врагами, которые, как он скоро понял, готовились провести здесь ночь.

6

А в это время Арсен, связанный по рукам и ногам, лежал в яме под скалой, которая закрывала его от Яцька. Неподалеку сидел долговязый аскер и следил за пленным. Арсен не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Ему оставалось лишь одно: думать. И он вспоминал события последнего часа.

Спрыгнув с коня, он быстро полез на гору. Краем глаза заметил, что Златка крепко держится в седле и во весь дух мчится за Драганом. Это придало ему сил. Он продрался сквозь густые заросли дрока и вдруг оказался перед высокой каменной стеной. Как он не обратил на нее внимания! Мог же прыгнуть в другую сторону! Снизу к нему уже лезли спахии с выставленными вперед ятаганами.

– Сдавайся, гяур! – кричали наперебой.

Арсен побежал вдоль стены, высматривая, нет ли местечка, где можно было бы взобраться наверх. Но ничего подходящего не оказалось. Зато из кустов выскочили еще несколько воинов и бросились ему наперерез. Он остановился, тяжело дыша. Сжал в руке пистолет. Однако выстрелить не удалось: с полка сдуло порох, вспышки не вышло.

Его схватили сразу трое. Потом подбежали еще двое. Он пытался освободиться, вырваться из их рук, но нападающие оказались ловкими и сильными людьми – повалили его, связали.

Увидав плененного казака, Гамид зашипел от радости. Подскочил – запустил руку за пазуху архалука…

Арсен иронически улыбнулся:

– Напрасно ищешь, ага!

– Молчи! Ни слова! Убью!! – заверещал Гамид, не желая, чтобы воины узнали о пропаже султанского фирмана, и вывернул Арсену карманы.

Но и там ничего не нашел.

Гамид отослал воинов вперед.

– Где фирман, урус?

– Я его спрятал, ага. Видишь – при мне его нет…

– Где спрятал? Или кому передал?

– Нет, не передавал. Поищи вон там, под горой. Может, удастся найти. – Казак насмешливо повел глазами.

– Ты что мне голову морочишь? Говори правду, если хочешь жить!

Арсен прекрасно понимал, что жить ему только до тех пор, пока Гамид не утратит надежду возвратить себе фирман. Поэтому с самого начала повел себя так, чтобы у Гамида теплилась надежда добиться своего.

– Я и говорю правду. Фирман я запрятал. Давай, Гамид-бей, договоримся: я тебе фирман возвращаю, ты мне – жизнь!

Несмотря на трагичность положения, он не мог сдержать горькой улыбки, вспомнив, что невольно повторил слова Гамида, которые тот произнес какой-нибудь час назад в хане Абди-аги… Какая все-таки хитроумная штука – жизнь! Не успеешь глазом моргнуть, как она повернется к тебе другой стороной и преподнесет такой сюрприз, которого никак не ждешь… Гамид сразу повеселел:

– Я обещаю тебе это. Давай фирман!

– Э-е, ага, найди кого поглупее! Так дела не делаются!

Тут прозвучал гайдуцкий залп. Погоня за Драганом и Златкой прекратилась. Всадники откатились назад. А Гамид, приказав одному из аскеров, подъехавшему только что, стеречь пленного как зеницу ока, помчался к своим воинам…

И вот лежит он недвижимой колодой в холодной и мокрой от талого снега яме и смотрит на рябое, изрытое оспой лицо своего сторожа.

– Эй, ага-джан, – обращается Арсен к нему, – видишь, меня заливает водой… Вытащи меня на сухое!

– Не утонешь!

– Но простужусь, дурная твоя голова! Меня освободят, и я тебе эти слова припомню…

Часовой заморгал. Он не знал, кто перед ним. Дорогая одежда подтверждала, что стережет он не обычного пленника. Собственно, если вытянуть его на сухое место, какая в том вина? И он выволок пленника повыше, положив на солнце под глыбой ноздреватого известняка.

Отсюда видны были дорога, группа спахиев на ней и продолжавшие прибывать из Сливена конники. В отряде янычар промелькнуло лицо Сафар-бея. Бюлюк-паша был хмурый, казался озабоченным. Увидев Арсена, осадил коня.

– Ты? – удивился он.

– Да, Сафар-бей. Это я. Благодаря твоей милости…

Сафар-бей молча отвернулся, ударил коня. Помчался вслед за воинами.

Вечером, после неудачного наступления на гайдуков, Гамид приказал разбить лагерь и выставить усиленные дозоры. Запылали костры. Спахии и янычары не обращали внимания на близость гайдуков: перевес был на их стороне. Из Сливена прибыли подводы с припасами, и проголодавшиеся люди накинулись на еду.

Гамид и Сафар-бей подошли к Арсену. На их лица падал отсвет костра. Гамид жестом руки отпустил часового.

– У тебя было время, гяур, подумать о своей судьбе, – бросил Гамид. – Скажи, где фирман, и я отпущу тебя!

– Слишком хорошо я тебя знаю, Гамид, чтобы поверить твоим словам.

– Тогда – болтайся на ветке! Эй, люди!

– Погоди, Гамид-бей, – вмешался Сафар-бей. – Повесить никогда не поздно… Казак и вправду имеет основания не верить твоим обещаниям. И его можно понять: он хочет выторговать себе жизнь за фирман.

– Но его же нет при нем! Я уверен, что он успел передать фирман гайдукам…

– Тогда мы можем предложить им обмен. Думаю, что игра стоит свеч. Если мы не хотим иметь неприятностей от бейлер-бея, вернее, если ты не хочешь иметь неприятности, так как я здесь ни при чем, то мы должны раздобыть тот фирман, чего бы это нам ни стоило! Гайдуки пойдут на такой обмен. Казака они ценят, как мне известно, достаточно высоко, а содержание фирмана для них уже не тайна.

Гамид молчал. Зло поглядывал на Арсена. С каким наслаждением он подверг бы его пыткам, а потом накинул петлю на шею! Но не тут-то было! Страх за собственную шкуру заставлял его сдерживаться, быть расчетливым. Мысль Сафар-бея об обмене, если фирман действительно у гайдуков, понравилась ему.

– Ну что ж, хорошо, – буркнул мрачно. – Я согласен… Но как это сделать? Боюсь, что до утра и след тех разбойников простынет. Слышишь, гяур?

– Никуда они отсюда не уйдут, – сказал Сафар-бей. – Они знают, что Звенигора у нас в плену, и постараются отбить его. С восходом солнца пошлем кого-нибудь на переговоры.

– Хорошо, – согласился Гамид и позвал часового.

Ночь была холодной. Спахии и янычары разбили шатры, но об Арсене никто не побеспокоился, и он, связанный, мокрый, дрожал от ночного холода. Часовой тоже мерз. До полуночи, пока горели костры, он ходил, а утомившись, закутался в епанчу и сел под скалой, поставив янычарку между ногами.

Небо было звездное, но безлунное. Пофыркивали в темноте лошади, перекликались дозорные.

Под утро Арсену показалось, что часовой уснул. Доносилось его ровное дыхание. Но что из того, если ты крепко связан? И шевельнуться нет возможности. И казак тяжело вздохнул.

Где-то за шатром, стоящим у дороги, послышались крадущиеся шаги. Арсен насторожился. Кто-то тихо направляется к нему. Кто бы это мог быть? Может, Драган? Ничего не видно.

Неизвестный остановился рядом, словно прислушиваясь. Затем его руки нащупали веревки, которыми Арсен был связан, и казак почувствовал себя свободным. Затаил дыхание, разминая занемевшие руки и ноги. Повернул голову, чтобы увидеть своего спасителя, но заметил лишь темную фигуру, которая быстро исчезла в ночной мгле.

Осторожно, чтобы не зашуметь, Арсен попятился от скалы, под которой дремал часовой, и шмыгнул в кусты. Вдруг перед ним кто-то вскочил на ноги, тихо вскрикнул:

– Ой, кто это?

Арсен узнал голос Яцька. Мигом зажал парню рот рукой. Так вот кто его спаситель!

– Это я, Арсен. Бежим скорей!

Они поползли в темноте. Арсен в душе благодарил паренька за удачное спасение. Смелый воин растет!

Яцько уверенно полз вперед. Юрким ужом проникал сквозь заросли, гибкой куницей миновал преграды, возникающие на их пути. Когда удалились от вражеского лагеря достаточно далеко, остановился, чтобы перевести дух. Арсен схватил его в объятия.

– Спасибо тебе, Яцько, ты опять спас меня! – прошептал на ухо. – Не побоялся пробраться в самое логово врага! Но что бы ты делал, если б часовой проснулся?

– Часовой? Я его что-то не видел. Да и далеко я был от него.

– Как? Он был рядом с тобой, когда ты разрезал на мне веревки…

– Веревки? – еще больше удивился Яцько. – Я не разрезал никаких веревок…

– Так кто же, если не ты?

– Как – кто? Я думал, ты сам…

– Гм, да… – недоумевал Арсен. – Странно… Неужели?..

Невероятная мысль поразила его: неужели Сафар-бей? Но нет, это невозможно!.. Невозможно!..

Тогда кто же? Больше некому… Нет сомнений, Сафар-бей! Наверное, раскололась, раздвоилась его янычарская душа, встревожилась, заметалась совесть – и в сердце все настойчивей, все упорнее застучало давно забытое, а теперь силой обстоятельств воскресшее имя – Ненко. Имя это исподволь начало овладевать сознанием, как второе «я». Пересилит ли, вытеснит ли оно когда-нибудь ненавистное имя – Сафар-бей?

7

Гайдуки старались оторваться от наседавших спахиев Гамида и полдня петляли по тайным звериным тропам Старой Планины. Но скрыться не удалось. Гамид проявил исключительную настойчивость. Без отдыха преследовал он отряд Младена и настиг его в урочище Джембендере.

Здесь разгорелся бой. Гайдуки засели в узком ущелье. Дали два залпа по наступающим, но не остановили их. Разъяренный бегством Звенигоры, Гамид во что бы то ни стало хотел разгромить повстанцев, схватить их вожаков и отобрать фирман, а потому гнал своих людей в наступление, не считаясь с потерями.

Спахии рвались в рукопашный бой. Воспользовавшись тем, что гайдуки перезаряжали янычарки, они с криком и визгом ринулись в узкий проход.

– Алла! Алла! – дико орали разинутые рты.

– Вперед, друзья! – раздался голос воеводы Младена. – Не посрамим земли болгарской! Вперед!..

С высоко поднятой саблей он первым кинулся на врагов. Плечом к плечу с ним шли Драган и Арсен. В атаку ринулись все гайдуки, за исключением Златки, Якуба и Яцька. Они остались с ранеными и охраняли лошадей.

В мрачном скалистом ущелье столкнулись две лавины. Заскрежетала сталь… Упали первые убитые. Воинственные крики стихли. Слышались лишь отрывистые возгласы бойцов да стоны раненых. Рубились люто, не отступая ни на шаг. Серые камни покрылись кровью.

У гайдуков выделялись два клина, глубоко врезавшихся в строй спахиев, – острие первого составляли Младен, Арсен и Драган, второго – Спыхальский, Грива и Роман. Младен рубился молча, сожалея в душе, что невозможно добраться до Гамида, стоявшего в тылу своих воинов. Зато Спыхальский, люто встопорщив усы, без умолку осыпал врагов проклятиями да присказками, без которых не мог обойтись даже в вихре лютой сечи.

– Сгинь к чертям! – гремел его голос. – Пся крев!

Свистела его сабля – и поляк продвигался на шаг вперед.

– Ого-го, мерзавец, а ты кто таков? – обращался он к следующему врагу, нападавшему на него. – Откуда взялся, сучий сын! Никак хочешь померяться со мною силой? Прошу, прошу… но не пеняй, пан, если придется до смерти носить на своей морде мой подарок! Н-на! Получай!..

Мрачный Грива яростно бился с врагами. Он был на голову выше всех – и своих, и турок, – и с высоты своего роста окидывал зорким оком все поле боя, замечал самых отчаянных врагов и увлекал туда за собой своих друзей.

Роман, пшеничночубый, ясноглазый, с веселой улыбкой на приоткрытых губах, фехтовал с бородатым спахией легко и, как казалось, радостно, будто находился не в смертельном поединке, а на току с цепом в руках над снопами пахучего жита.

Около десятка врагов уже отведали их сабель и, обливаясь кровью, корчились у ног бойцов.

Арсен с Драганом неослабно оберегали Младена.

Кто-то из спахиев узнал его и с криком: «Воевода Младен!» – бросился на гайдуцкого вожака с высоко занесенной саблей. Драган отбил удар, а Арсен прикончил нападавшего. Но теперь все аскеры заметили воеводу, и каждый старался скрестить с ним оружие. Каждому хотелось стяжать славу победителя воеводы и получить обещанную Гамидом награду за его голову.

Бой продолжался с переменным успехом. Ни одной из сторон не удавалось добиться существенного перевеса. Но становилось ясно, что гайдукам придется отступать: спахии имели вдвое больше сил. К тому же отряд Сафар-бея, который до сих пор не принимал непосредственного участия в вооруженных стычках, мог в любую минуту прийти им на помощь.

Нужно было продержаться до вечера, а потом, воспользовавшись темнотой, отступить.

– Драган, прикажи вынести раненых в безопасное место, – бросил через плечо Младен. – Пускай Златка и Якуб проводят их.

Драган вышел из боя.

Арсен стал еще внимательнее, собраннее, чтобы в случае надобности отвести от воеводы опасность. Поддерживаемый другими гайдуками, Арсен рука об руку с Младеном яростно отбивались от разъяренных врагов, все упорнее наседавших на них.

Один спахия, которому никак не удавалось из-за толчеи добраться к воеводе, решил добиться своего другим путем. Он выхватил пистолет и, вскочив на камень, через головы товарищей выстрелил в Младена. Старый воевода вздрогнул, начал оседать… Но Арсен успел подхватить его под руки, но в тот же миг вражеская сабля нанесла воеводе вторую рану. Гайдуки сразу же заслонили собой воеводу, и Арсену удалось вынести его в тыл.

На крики подбежал Драган.

– Ой беда! – схватился он за голову, увидев окровавленного, побледневшего воеводу. – Быстрее к Якубу! Неси, Арсен! А я останусь здесь…

Раны Младена оказались серьезными. Пуля пробила предплечье, а сабля рассекла бок.

Якуб накладывал тугие повязки, а Златка со слезами на глазах поддерживала голову отца.

Младен крепился, но силы оставляли его.

– Как там? – спросил слабо.

– Держатся наши, – ответил Арсен.

– Жаль, мало нас, а то поймали бы сегодня Гамида… Арсен, передай Драгану, пусть выводит чету из боя! Достаточно врагов мы положили! – Воевода смолк, стиснув зубы.

Его посадили в седло. Златка тоже села на коня и подъехала вплотную, готовая поддержать отца. Поднялись те раненые, которые могли идти сами.

– Трогайтесь, – сказал Арсен. – Мы догоним вас.

Весть о ранении Младена тут же разнеслась по отряду. Гайдуки продолжали сопротивление врагу, но боевой порыв уже начал спадать, как угасает огонь под начавшимся дождем. Арсен заметил это, как только вернулся в цепь. Ему бросилось в глаза и то, что голоса гайдуков заглушались криками «алла», и то, что гайдуцкая цепь шаг за шагом отодвигалась назад, и даже то, что не слышны стали привычные прибаутки пана Мартына, он отбивался сразу от двух спахиев, решивших расправиться с ним.

– Драган, выводи отряд из боя, – шепнул Арсен молодому байрактару. – Отступаем на север, в горы… Таков приказ воеводы!

Бой затихал. Гайдуки медленно отходили, подбирая раненых. Драган надеялся, что спахии, понеся чувствительные потери, не станут преследовать их, но ошибся. Хотя они и не бросались теперь врукопашную, но и не отставали. Слух о ранении Младена дошел до Гамида, и он решил одним ударом покончить и с воеводой, и с его отрядом.

Так и шли окольными дорогами, по темным ущельям, загроможденным скалами и буреломом. Впереди – гайдуки, позади – спахии, не отставая, но и не решаясь пока что навязать новый бой. Гамид рассчитывал по-своему. Он знал, что гайдукам тяжелее. Они несли раненых, а он своих оставил на месте боя под присмотром Сафар-бея, отказавшегося от дальнейшего преследования гайдуков. Гамид надеялся, что со временем истощенных и утомленных гайдуков победить будет легче.

8

Два дня продолжалось это тяжкое, изнурительное отступление. Голодные люди молча брели по горным тропинкам, ежеминутно оглядываясь. Когда враги наседали, более выносливые, сохранившие остатки сил гайдуки устраивали засаду и обстреливали их из-за скал. Это заставляло турок вновь отходить на безопасное расстояние.

Арсен шел рядом с Драганом. Теперь вся ответственность за судьбу отряда легла на плечи молодого байрактара. Глаза его горели, он осунулся, потемнел лицом.

– Так можно пройти всю Планину, – сказал гайдук. – Нужно спасать Младена и не дать Гамиду возможности вернуть себе фирман. Но как это сделать? По-моему, отряд следует разделить. Ты, Арсен, вместе со своими друзьями, Младеном, Златкой и Якубом оторвешься и пойдешь на северный склон Планины. А я с отрядом отвлеку Гамида от вас…

Арсен молчал. Он понимал, что тяжело раненному воеводе потребуется отдых. Хотя бы на два-три дня. Но разделять отряд… Согласится ли на это Младен? Арсен поделился своими сомнениями с Драганом.

– А мы ничего не скажем ему, – ответил байрактар. – Собственно говоря, речь идет о его жизни, и мы имеем право решать это сами.

– Ну что ж, я согласен.

Они договорились о месте будущей встречи. Драган снова повеселел. Он верил, что без тяжело раненного воеводы отряд сможет скрыться от преследователей, а сам воевода поправится в тихом месте, в одной из хижин пастухов-балканджиев.

Арсен сообщил товарищам и Златке о намерении Драгана. Все согласились с этим. Не теряя времени, Арсен повел свой отряд в самую глубь гор, прямо на север. Драган остался в засаде и после короткого боя, на виду у спахиев, свернул налево и через отроги хребта стал уходить на запад.

Гамид тронулся за ним. Но не прошел и половины фарсаха, как его догнал запыхавшийся воин в забрызганной грязью одежде.

– Осмелюсь доложить, ага, что отряд гайдуков разделился на две части, – выдохнул он.

– С чего ты это взял? – встревожился Гамид.

– Я немного отстал. Догоняя вас, я шел по конским следам. Ведь известно, что у гайдуков осталось всего две лошади, на которых они везут своего раненого воеводу. Вот я и пошел по этому следу. Взобравшись на гору, вдали увидел небольшую группу людей – шестеро пеших и двое на конях. Сначала я обрадовался. Ну, думаю, где-то и наши недалеко. И, повернувшись, вдруг увидел на противоположном от меня склоне два отряда – гайдуцкий и наш. Я понял, что нас обманули. Стараются спровадить раненого пса Младена в безопасное место. Я так думаю, ага.

– А ты уверен, что их только восьмеро?

– Я видел их, как сейчас вижу вас всех, – подтвердил воин.

– Хорошо. Спасибо. Ты принес очень важную весть, – сказал Гамид и, отобрав два десятка самых смелых и выносливых спахиев, повернул назад. – Веди нас! Да побыстрее!

Он спешил. В долине сам убедился, что гайдуки действительно обманули его. На мягкой от талого снега земле отчетливо виднелись следы двух лошадей. Гамид обругал себя: «Ишак, глупый баран! Тебя чуть было не обдурили эти хитрые балканджии! Мог бы и сам додуматься, что прежде всего они захотят спасти своего вожака!.. А где Младен, там, наверное, и тот урус… Ну, теперь они не выскользнут из моих рук!»

– Быстрее! Быстрее! – подгонял он своих людей, которые тоже устали не меньше гайдуков и понуро плелись, опустив головы.

Тем временем Арсен со своим небольшим отрядом взбирался все выше и выше на главный хребет Старой Планины. Роман и Грива вели в поводу коней, на которых ехали Младен и Златка. Впереди шли Якуб и пан Мартын. Яцько плелся сзади. Паренек очень устал, но ни за что не хотел признаваться в этом. Грубые постолы натерли ноги. Выбрав удобный плоский камень, он присел переобуться. Как ему хотелось вот так посидеть на солнышке, чтобы отошли одеревеневшие от бесконечной ходьбы ноги, чтобы расправились поникшие плечи! Или улечься бы сейчас под открытым небом и заснуть, чтобы выгнать из тела тяжелую усталость! Но… Руки Яцька, державшие онучу, вдруг застыли на полпути, из головы сразу вылетели праздные мечты: взгляд остановился на тропинке внизу, по которой они только что прошли. По ней быстро поднимались вверх спахии. Среди них Яцько сразу же узнал Гамида.

Парнишка быстро обулся, побежал догонять товарищей.

– Арсен, погляди! – крикнул он. – Нас догоняют!

Все остановились. С отвесного скалистого уступа хорошо просматривалась долина и каменистый склон, кое-где поросший низенькими кустиками. Между ними мелькали серые архалуки спахиев.

– Пся крев! Холера! Обхитрил нас! – воскликнул Спыхальский, ударив шапкой оземь. – Туго нам доведется теперь, Панове! Их там до стобеса!.. Еден, два, тши… Ого, двадцать мерзавцев ведет за собой тот галган! Стонадцать дзяблов ему в живот! А нас только четыре вояки…

– Пять, – обиженно поправил Яцько. – Проше пана, пять…

Спыхальский похлопал паренька по спине:

– Так, так, пять… Извини, пан Яцько! – и невесело улыбнулся.

– И вправду, туго нам придется, – согласился Арсен. – Вперед, друзья! Только вперед! Кажется, они еще не видят нас…

Но злые выкрики и свист, долетевшие снизу, тут же разбили эту надежду.

Гайдуки быстро двинулись дальше.

– Нам бы перевалить через хребет… – произнес Младен. – Возле кладенца[121] Студена Вода – гайдуцкий стан… Там всегда есть лошади, запас оружия, одежды… К ночи должны прибыть туда… Но впереди – самая тяжелая часть пути… Крутой перевал…

Говорить ему было трудно, и он замолчал. Дорога действительно стала почти непроходимой. Кони все время спотыкались, из-под ног срывались камни и с шумом летели вниз.

Вскоре тропинка совсем исчезла. Справа поднималась высокая отвесная скала, слева – голый каменистый крутой склон. Оставался только узенький карниз у самой скалы, круто поднимавшийся вверх, по которому и должны были пройти беглецы.

Впереди Арсен поставил Романа. Смелый, сильный, цепкий, он вел за повод коня, на котором сидел Младен. Златкин конь шел следом, привязанный к седлу первого… Арсен остался позади всех. С четырьмя заряженными пистолетами за поясом, с саблей и ятаганом, он прикрывал отступление отряда. Шел с тяжелым сердцем. Он хорошо понимал, что их небольшой отряд с раненым воеводой и не привыкшей к тяготам военных походов Златкой легко может стать добычей Гамида.

Заметив, что беглецы замедлили ход, спахии, еще не зная предстоящей дороги, с криками и руганью ринулись вперед.

– Урус, гяурская собака, отдавай то, что принадлежит мне! – кричал Гамид. – Все равно тебе не уйти!

Арсен не отвечал. Прикидывал на глаз, сколько осталось еще взбираться до перевала, который узкой, зажатой между двух скал щелью синел на фоне предвечернего неба. Казалось, немного – всего не более версты. Но что их ждет потом?

Сзади послышался выстрел. Пуля просвистела над головой и расплющилась о гранитную стену. Арсен оглянулся – спахии всего в ста шагах. Если позволить им взобраться на карниз, они смогут тогда обстреливать весь путь до самого перевала.

Арсен выхватил пистолет, взвел курок. Осторожно выглянул из-за скалы. Спахии уже не лезли скопом, а растянулись цепочкой. Жаль, что Гамид далеко позади. Его тучная фигура – хорошая цель для пули!

Впереди быстро взбирается молодой сильный спахия. В руках – янычарка. Из ее ствола вьется сизая струйка дыма. Это он стрелял только что.

Арсен поднял пистолет, прицелился. Спахия, увидев наведенное на него дуло, вытаращил глаза, отшатнулся, но было поздно: прогремел выстрел – и он с диким криком полетел вниз, цепляясь за камни и увлекая их за собой.

Остальные сразу подались назад. Арсен мог поразить еще одного из них, но не стрелял. Главное – выиграть время.

– Вперед! Вперед! – послышался голос Гамида.

Спахии не двигались. Со страхом поглядывали на пропасть, где исчез их товарищ, и на каменный выступ, за которым прятался гайдук. Говорили о чем-то, пререкались, но слов разобрать казак не мог.

Через некоторое время они начали раздеваться. Сбрасывали тяжелые архалуки, суконные кафтаны. Арсен сначала удивился: зачем это? Но когда они связали из одежды что-то вроде большого и толстого щита и один из воинов, держа его перед собой, двинулся вперед, Арсен встревожился. Пуля, конечно, застрянет в таком щите, и спахии смогут подойти к скале почти вплотную.

Когда спахия приблизился и был шагах в десяти, Арсен выстрелил ему в ноги. Тот вскрикнул, но скорее от неожиданности, так как, поборов страх, продолжал осторожно продвигаться вперед.

Оставаться за выступом становилось опасно. За передним шли другие спахии с янычарками наготове. Арсен оглянулся: его друзья уже поднимались на перевал. Если враги и прорвутся сейчас, то не смогут теперь сразить их из своих ружей.

Значит, можно теперь подумать и о себе. Выстрелив еще раз, быстро побежал по узкому уступу. Из-под ног срывались камешки и с шумом катились вниз. Но он не замечал этого. Позади прогремело несколько выстрелов. Просвистели пули. Но ни одна не задела его: спахии не умели целиться по движущейся мишени.

9

Солнце заходило за далекий скалистый небосклон. Вечерело. Здесь, на вершинах гор, беспрерывно дул порывистый ледяной ветер. Стало холодно. Арсен подышал на окоченевшие пальцы и снова крепко сжал рукоятку пистолета. Он стоял на самой вершине перевала и смотрел вниз. Спахии что-то горячо обсуждали, поглядывая на него. Доносился раздраженный голос Гамида. Потом он вышел вперед и закричал:

– Эй, урус, еще раз предлагаю: сдавайся! Обещаю жизнь и свободу!

– Без твоих обещаний я жив и на воле! – крикнул в ответ Арсен и посмотрел назад: его маленький отряд взбирался уже на склон противоположной горы.

– Возврати мне письмо – и убирайся прочь, гяур! – горячился Гамид.

Арсен хотел было крикнуть, чтобы досадить Гамиду, что это не простое письмо, а фирман султана, но вовремя спохватился. Нет-нет, об этом надо молчать! О фирмане ни слова! Чтобы о его похищении не узнали ни бейлер-бей, ни султан, чтобы турки не изменили своих планов. А что касается Гамида, то он, конечно же, тоже будет молчать.

– Иди, возьми его, Гамид! – засмеялся казак. – Ну, давай, ты же храбрец!

Спахии потоптались на месте и двинулись вперед. Последние сто шагов перед перевалом были не такими тяжелыми, как раньше. Путь стал более широким и позволял наступать всем сразу. Зато он был достаточно крут и усеян множеством камней – больших и малых, которые скатывались из-под ног и затрудняли бег.

Арсен выстрелил. Еще один турок, нелепо взмахнув руками, упал навзничь. Но это не задержало остальных. Спахии оступались, падали, но продолжали упорно лезть вперед.

Арсен схватил огромный камень, вытащил его на вершину перевала. Поднялся во весь рост, грозно держа над головой в дрожащих от напряжения руках огромную черную глыбу.

– Я раскрою башку каждому, кто сделает хотя бы шаг! – крикнул вниз.

Спахии дрогнули, остановились.

– Вперед! Вперед! Вы боитесь презренного гяура, сыны падишаха? Сейчас вы схватите его! – подбадривал Гамид аскеров и выстрелил из янычарки.

Арсен почувствовал тупой удар в живот. «Ранен!» – мелькнула мысль. Но боли не было. Напряг все силы, швырнул камень вниз. Турки с визгом бросились врассыпную. Пользуясь замешательством врагов, Арсен осмотрел себя. Крови не видно. Только на бекеше чернела дырка от пули. Неужели пуля застряла в суконном жупане?.. Подожди… почему в жупане?.. Так это же… пояс Сирко, подаренный при расставании, теперь спас ему жизнь! Как он не догадался сразу? Нет сомнений, туго набитый золотыми и серебряными монетами, пояс оказался надежной преградой для оловянной пули!

Быстро расстегнув бекешу и жупан, Арсен сорвал из-под сорочки широкий тяжелый кожаный черес. Золото – вот что остановит спахиев, задержит их, пока стемнеет, и его друзья будут на безопасном расстоянии!

Он открыл один из клапанов пояса, набрал горсть золотых монет.

– Сеймены![122] – закричал громко. – Я отдаю вам все, что есть у меня ценного! Вот – ловите!

Он швырнул монеты на каменистый склон. Золотой дождь засверкал в лучах заходящего солнца, брызнул на воинов и со звоном рассыпался по камням. На мгновение спахии остолбенели. Потом дружно пригнулись и бросились, обгоняя друг друга, рыскать, выискивая блестящие кружочки.

– Вперед! Гнев Аллаха на вас, шайтаново отродье! – гремел Гамид. – На обратном пути все соберете!

Никто его не слушал. Нескольким воинам посчастливилось – они сразу нашли по три-четыре монеты. Это распалило зависть и жадность остальных. Началась ссора. Те, кто ничего не нашел, требовали поделить добычу поровну. Счастливчики, поддерживая друг друга, отказывались делиться с товарищами.

Гамид бегал от одного к другому, просил, грозил, умолял. Но на него не обращали внимания. Тогда он в отчаянии завизжал:

– Паскудные шакалы! Вонючие гиены! Я перестреляю вас! Упеку на галеры, гяурские свиньи!..

Спахии приутихли. Но ни один не собирался оставлять место, где можно было быстро разбогатеть на тысячу курушей. Такое случается не часто!

Время шло. Солнце опустилось за далекие вершины гор. В долинах сгустилась тьма. Только западная часть неба горела багровым заревом и на вершинах было еще светло. Арсен продолжал следить за своим отрядом – он уже поднялся на последний скалистый кряж и исчезал за горизонтом. Если бы еще немного задержать спахиев, чтобы они не заметили в сумерках, куда он сам уйдет!

Вдруг Гамид, что-то сообразив, закричал:

– Воины, не теряйте времени! У этого гяура много золота! Я знаю, он несет гайдуцкую казну. Догоним его – и вся добыча будет вашей! Вперед, смельчаки!

Сначала нехотя, а потом все быстрей и быстрей спахии начали карабкаться вверх. Теперь они не отступят: их подгоняла жадность к золоту, заманчивая мысль о легкой наживе.

– Стойте, сеймены! – крикнул Арсен. – Все равно не догоните меня! Вот, нате последнее!..

Он снова широко разбросал по склону горсть монет.

Спахии вновь остановились. Напрасно Гамид кричал, грозил страшной карой, ругался – ничто не помогало. Его воины как обезумели – копошились в камнях и песке, отталкивали друг друга, выхватывая из рук кусочки холодного желтого металла.

Арсен быстро надел на себя пояс, ставший значительно легче, и кинулся догонять товарищей.

Вскоре совсем стемнело. Когда он поднялся на противоположную гору и оглянулся, позади все было покрыто густою тьмой.

В полночь беглецы подошли к кладенцу Студена Вода.

В гайдуцком стане они позволили себе короткую передышку. Старый пастух-горец угостил их ужином, оседлал для всех свежих коней, принес из кладовки одежду спахиев. За ужином состоялся короткий совет.

– Думаю, нам следует переодеться, – сказал воевода. – По Старой Планине теперь рыскают, кроме Гамида, и другие отряды спахиев и янычар. Так наденем и мы на некоторое время их шкуру, чтобы ввести их в заблуждение. А султанский фирман станет для нас надежным пропуском…

– Хорошая мысль, – сразу согласился Арсен, а в голове сразу родился другой план. Не зная, как отнесется к этому воевода, казак начал издалека: – Однако, друзья, мы должны сейчас обсудить, как доставить фирман на Украину. Время идет. Наступила весна. Через месяц-другой турки могут двинуться в поход…

Он замолчал, внимательно всматриваясь в каждого.

– Что ты предлагаешь? – наконец нарушил молчание воевода.

– Я предлагаю всем двинуться на Украину! Воеводе Младену надо долго лечиться. А с нами будет Якуб. Он и в дороге найдет лекарства… Под видом спахиев, везущих султанский фирман, мы легко преодолеем наш путь!

– Младену трудно будет ехать верхом, – промолвил Якуб.

– Нам бы только добраться до Дуная, – ответил Арсен. – А там мы купим у валахов хорошую каруцу[123]…

Он вопросительно взглянул на воеводу. Тот долго молчал. Все ждали, что он решит.

Нарушила тишину Златка.

– Поедем, отец, – попросила тихо. – Все равно ты не скоро вернешься в отряд… А Драган – надежный байрактар.

Младен лежал с закрытыми глазами на широкой скамье, застеленной одеялом. Якуб успел наложить новую повязку на рану, и острая боль стала постепенно утихать. Воевода думал. Долго думал. Потом тихо произнес:

– Я согласен, друзья. И вправду, наша поездка к руснацким военачальникам принесет большой вред османам, а это на пользу Болгарии!

Арсен облегченно вздохнул. Вот он, путь на отчизну!..

Замелькали, закружились в голове мысли, тревожно забилось сердце. Неужели через месяц-другой он будет на родной земле? Неужели вдохнет солоновато-горький полынный запах, смешанный с запахами созревающего жита и кудрявого любистка? Принесет в Сечь кошевому отчет о своих странствиях в чужих краях да выпьет с товарищами ковш жгучей горилки или игристого меда? Неужели, наконец, отворит скрипучие двери низкой хатенки над Сулою, прижмет к груди поседевшую родимую неньку, онемеет от счастья, вглядываясь в дорогие сердцу лица сестры и деда?

Сладостно-мучительные видения проплывали перед мысленным взором одно за другим, как марево, и так же внезапно, как марево, исчезали.

Дыхание Арсена участилось. Прикрыл глаза, чтобы подольше задержать в мыслях картины родной земли, возникшие перед ним.

О родная земля! Ты как мать – единственная и неповторимая! И совсем необязательно, чтобы ты была самая красивая. На свете есть, возможно, другие страны, полные волшебной красоты, где ласковый шум морского прибоя сливается с нежным пением радужных птиц, а запахи лавра или магнолии настояны на свежести южных ветров.

Ну так что ж!

Пусть ты скромнее в убранстве, пусть твоя красота не так заметна и не каждому бросается в глаза, но от этого ты не менее любима и дорога сыновьему сердцу, родная земля! Ты вошла в него вместе с молоком матери и шумом старой вербы у калитки, с плачем чайки у степного озерца и золотистым шорохом пшеничной нивы за селом, со звуками родного языка и девичьих песен по вечерам. Всем этим и многим другим, часто незаметным для глаза, ты, отчизна, вросла в сердце так прочно, что нет на свете силы, способной вырвать тебя из него и заменить другой…

В дни радости и в дни горя все чувства и помыслы наши мы отдаем тебе, родная земля, отчизна дорогая! Веселишься ли ты от полноты счастья, истекаешь ли кровью и на пожарищах воздеваешь к небу руки в проклятьях и мольбе, мы всегда с тобою, где б мы ни были. И пока бьется в груди сердце, мы не перестанем любить тебя, родная земля!

10

Прошел месяц. Преодолев немало трудностей и препятствий на пути, небольшой отряд всадников подъезжал весенним днем к Каневу. То, что Арсен и его товарищи увидели на Правобережье, глубоко потрясло каждого. Весь край был опустошен. Города разорены, села сожжены. Тысячи мужчин, женщин и детей крымчаки угнали в неволю. Большая часть населения бежала на Левобережье. Лишь у самого Днепра, среди каневских гор, кое-где остались хутора, не видавшие еще ни татар, ни турок. Но люди были удручены и со дня на день ждали беды.

Больше всех не терпелось Гриве. Он рвался в Канев. Там жили его старые родители, жена, пятеро малых детишек. Тревога и радость сменяли друг друга в его душе.

– Эх и угощу я вас на славу, братья! – восклицал он, когда был в хорошем настроении. – Только бы поскорее добраться домой! Весь Канев скличу! Столов наставлю душ на пятьсот! Десять бочек горилки закуплю у шинкаря! Нищим по миру пойду, а всех угощу на радостях! Наконец-то вернулся из неволи басурманской!

Но когда проезжали сожженное село или городок, он умолкал и гневно сжимал огромные, как кувалды, кулаки. И долго потом от него не слышно было ни слова.

Когда перебрались через Рось, он все время был впереди. А версты за две до Канева оставил товарищей и погнал коня галопом.

Только на горе, откуда был виден весь город, вдруг остановился. Здесь и догнали его друзья.

Он остолбенел. Не шевельнулся, не произнес ни слова. Изменился в лице и потухшими глазами смотрел на те холмы, на которых еще недавно стоял Канев. Теперь там чернели пожарища, тянуло смрадом, в небе кружилось воронье…

Все долго стояли молча, подавленные увиденным.

Наконец Арсен тронул Гриву за плечо:

– Поедем, Степан.

Грива, как слепой, опустив голову, поехал впереди, спустился вниз, в широкое ущелье, ведущее к Днепру. Там свернул в боковую улочку и вскоре остановился перед сгоревшим дворищем, с трудом слез с коня.

– Здесь была моя хата, – сказал глухо, с болью в сердце.

От хаты остались только закопченная печь да обгоревшие угловые столбы. Посреди двора вздымала в небо обугленные ветви старая дуплистая груша. Грива подошел к ней, обхватил руками, прижался лбом к твердой, потрескавшейся коре, – и застыл в немом горе.

В глазах у Златки заблестели слезы. Все стояли понурившись. Чем утешишь товарища?

Вдруг позади раздался резкий женский смех:

– Ха-ха-ха! Приехали, басурманы? Еще поживиться хотите? У-у!.. Ироды!

Арсен даже вздрогнул. Он уже слышал такой же безумный смех, когда ехал по приказу Сирко из Сечи в Турцию. Тоже на разоренном дворище, тоже после татарского набега.

Так вот как встречает его родная земля…

Он быстро обернулся. К ним подходила пожилая женщина с горящими глазами на худом измученном лице. Косы распущены, в них колючки репейника; видно, ночевала она в бурьяне.

– Проклятые! Все разорили! Всех забрали, поубивали! А теперь еще и любуетесь нашим горем, нехристи! – Женщина подняла вверх скрюченные руки и шла прямо на них. – Убейте и меня, ироды, чтоб мои очи не видели этого горя!..

Только сейчас Арсен понял, что она приняла их за турок, – ее ввела в заблуждение их спахиевская одежда.

– Мы не турки, мать! – бросился он к ней. – Мы свои! Из Туретчины бежали… Вот и земляк ваш… Грива… вернулся.

Он указал на склоненную фигуру товарища.

Женщина недоверчиво оглядела незнакомцев и подошла к Гриве. Тот поднял на нее мутные невидящие глаза. Потом порывисто бросился к старой женщине:

– Тетка! Тетушка Катерина!

– Степан!

Они обнялись.

– Где же… мои? – с трудом выдавил Грива.

Женщина хмуро глянула на пожарище, на стоящих молча возле нее людей, и вдруг лицо ее стало меняться на глазах. Губы болезненно скривились, глаза наполнились слезами.

– Спалили, Степан… Всех твоих спалили, нехристи!..

– Кто спалил?

– Татары.

– Здесь? В хате?

– Нет, канивчане долго оборонялись. Но выстоять не было сил. Почти все мужчины погибли в бою. А потом…

– А потом?

– Женщины, дети и старики спрятались в соборе. Заперлись там… Татары обложили стены соломой и подожгли. Так живьем и сгорели все… и твои тоже…

На Гриву страшно было смотреть. Он весь дрожал как в лихорадке. В глазах отчаяние и неистовство.

– Пошли к церкви! – И тронулся первым.

На холме, где стоял Каневский собор, теперь лежала груда серой золы. Грива осторожно, словно боясь наступить на кого-нибудь, подошел к ней, упал на колени и долго стоял так, склонив голову. Потом достал из кармана спахиевский бархатный кисет, вытряс из него прямо на землю серебряные монеты, наполнил кисет пеплом и повесил его себе на шею.

– Буду носить вас у самого сердца… – произнес глухо, обращаясь к тем, кто стоял сейчас перед ним в его мыслях: к своим детям, жене, к стареньким родителям. – Чтобы никогда не угасла жгучая ненависть и не иссякла жажда мести!

Подошел к коню, вскочил в седло:

– Арсен, брат, поедем! Мне здесь больше делать нечего. Горит моя душа! Только кровью смогу погасить этот нестерпимый огонь, что палит меня… Поедем!.. Прощайте, тетка Катерина…

Он ударил коня и вихрем помчался крутой дорогой, ведущей вниз к Днепру. Арсен сокрушенно покачал головой и дал знак остальным ехать следом за ним.