Дудник с Иваницким ждали Сахно больше часа.

На улице уже раскочегарилось вовсю, и даже опущенные стекла машины не помогали: опера ощущали себя пирожками с мясом, оставленными томиться в духовке. Они вышли из машины, но ничего не изменилось. Холодная вода, даже частично превратившаяся в морозилке ларечного холодильника в кусочки льда, облегчила человеческие страдания только на несколько минут. Потом опера сразу же покрылись липким по́том, и стало еще хуже. Единственное, что оставалось, – по очереди прикладывать пока еще не нагревшуюся бутылку к затылку.

Сахно наконец вышел из подъезда, быстрым шагом подошел к машине, уселся на сиденье рядом с водителем, молча протянул руку к Иваницкому за бутылкой и, сделав несколько жадных глотков, опорожнил ее.

– Ух ты! – оценил Мишка. – Что клиент? Задал жару, видать? Как я понял, все нормально? Добазарились?

– Он все понял, – решил ограничиться таким ответом Сахно.

– Значит, тему закрываем?

– Закрываем. Я позвоню Синявской. Поехали к нам.

Дудник обратил внимание на несколько необычное состояние Сахно. Однако, во-первых, он был приучен не задавать лишних вопросов товарищам по работе. Достаточно того, что он задает такие вопросы каждый день, включая выходные, контингенту. А во-вторых, Дудник сам измотался не столько бессонной ночью, сколько жарой, и вполне логично предположил, что Олег испытывает те же проблемы. А значит, все пока идет по плану.

Между тем сам Сахно так не думал после откровенного, даже слишком откровенного разговора с Колдуном.

Если бы он тогда не включил диктофон… Собеседник настоятельно просил его этого не делать, Олег для вида согласился и убрал аппарат обратно в карман. Но в последний момент ухитрился нажать на нужную кнопку, и запись велась. Теперь у Сахно были неопровержимые доказательства того, что этот разговор действительно был и он, капитан милиции, не сошел с ума от жары.

Когда Дудник, напившись растворимого кофе, умчался по своим служебным делам, Сахно заперся в кабинете, отключил мобильник, снял трубку служебного стационарного, дискового еще, телефонного аппарата и прокрутил диск на одну цифру. Теперь ему никто не помешает думать. Нужно прослушать все еще раз и решить, как со всем этим быть дальше.

Сунув наушник в ухо, Олег положил диктофон перед собой на стол, закурил, отмотал запись на начало и запустил ее.

– …Вы оказались даже глупее, чем подавляющее большинство ваших коллег, – вновь зазвучал голос Колдуна, который уже к тому моменту неуловимо изменился. Оперу даже показалось тогда, что еще недавно взятый врасплох и перепуганный человек вдруг почувствовал себя хозяином положения.

– Почему, интересно, вы поменяли мнение?

– Потому, уважаемый… как вас, кстати?

– Олег.

– Да. Так потому, уважаемый Олег, что есть в нашем мире вещи, недоступные пониманию обычного человека. Пусть даже, извините, мента. Уверен – очень хорошего мента. Но с кем вы имеете дело по долгу службы?

Олег к тому времени отметил, и сейчас еще раз убедился: алкоголь определенно не только придал Колдуну уверенности в себе, но и развязал ему язык.

– Молчите? Я вам скажу. Гопники, наркоманы, проститутки, алкоголики, бытовые убийцы… Народ, как правило, простой, понятный и примитивный. Скажите, Олег, вам приходилось хоть раз в жизни раскрывать заказное убийство?

– Приходилось, – сейчас Сахно с раздражением услышал в собственном голосе неуверенность, хотя говорил он чистую правду.

– Расскажите мне об этом. Хоть в двух словах.

– Зачем?

– Расскажите, мне интересно. Если я услышу не то, что ожидаю услышать, я извинюсь перед вами.

– За что?

– Найдется за что. Хоть за то, что дураком вас назвал. Ну давайте, давайте. Что там за история была? Любовница заказала жену любовника или, наоборот, любовник нанял кого-то для убийства мужа дамы своего сердца?

Как во время разговора, так и сейчас Олегу вспомнилась та давняя история, когда он познакомился с Никитой Николаенко. Хотя… была еще одна…

– Полтора года назад застрелили директора сети мини-маркетов. Стреляли утром, поджидали возле офиса. Убийц вычислили через сутки. Заказчика – через двое: задержанные почти сутки держались.

– Убийц было двое?

– Ну, не совсем… Один стрелял, другой ждал в машине.

– Заказчиком оказался должник жертвы?

– А вы откуда знаете? В газетах читали?

– Уважаемый Олег, мне, – ударение на слове «мне» во время повторного прослушивания было еще более заметным, – не обязательно читать газеты. Я их не люблю, признаюсь вам честно. Телевизор смотрю очень редко. Понимаете, мне достаточно своих знаний, собственных. Вижу, вы хотите спросить – каких? Объяснить это сложно, и я не стану этого делать. Вернемся к той истории: заказчик убийства – должник жертвы, верно?

– Мы уже говорили…

– Сумма долга – тысяч десять долларов? Или пятнадцать?

– Двадцать семь… Кажется. – Сахно действительно не помнил.

– Немало. Но и не так уж много. Киллеры, готов поспорить, мальчишки по восемнадцать лет?

– Тому, кто стрелял, двадцать один. За рулем сидел восемнадцатилетний, – признал Сахно.

– Кто из них крепче сидел на игле? Думаю, тот, кто стрелял. А его приятель просто покуривал. Я прав?

Своего голоса Олег не услышал. Он тогда просто кивнул, неохотно признавая правоту Колдуна.

– Заказчик заплатил им на двоих, скажем… где-то… В общем, две или три тысячи баксов, не больше.

– Полторы, – уточнил Сахно. – Штуку взял стрелок, водителю за глаза пяти сотен хватило.

– И вы считаете, что это – полноценное заказное убийство? Чем оно отличается от бытовой заказухи, когда мужья, жены и обманутые любовники заказывают друг друга алкоголикам и наркоманам за две, три, пять, десять сотен долларов? А то и вообще за пухлую пачку сотенных гривень? Такие заказные убийства раскрываются прямо на месте преступления. Зато обкуренных мальчишек или вонючих бомжей громко именуют киллерами. Настоящие заказные убийства, те самые, о которых бойкие авторы с богатой фантазией пишут романы, а режиссеры-ремесленники снимают одноразовые фильмы, никто и никогда не раскроет. Знаете почему?

Снова длинная пауза – Олег молчал.

– Так вот, я вам скажу. Потому, что такое действо никогда не совершает человек. Вы можете поймать человека и в чем-то его обвинить, но убийство или другое деяние так и останется нераскрытым.

В этом месте Сахно выключил диктофон, чтобы сделать передышку.

Окна его кабинета выходили на унылый управленский дворик. Прямые солнечные лучи проникали сюда редко, но от нынешней жары это все равно не спасало. В тени, кажется, было еще жарче. По дворику лениво слонялись милиционеры в форме. Кто-то возился с машиной, кто-то просто болтал ни о чем. Погода не способствовала желанию совершать резкие движения.

Через форточку в кабинет влетела муха. С громким жужжанием описав под потолком круг почета, она потыкалась в углы и благополучно вылетела обратно. Сахно почему-то вдруг подумал: мухи в такую жару не ленятся летать. Откуда у них только сила берется…

Прежде чем снова начать слушать, Олег повертел диктофон двумя пальцами, словно решая, надо ему еще раз проходить через это или уже нет. Все, что он слышал дальше, в принципе давало оперу все основания считать Колдуна сумасшедшим. Или, как вариант, помешанным на некоем религиозном учении мистиком. Либо эзотериком, насмотревшимся по телевизору программ вроде «Параллельного мира» или «Битвы экстрасенсов» и вообразившим себя их действующим лицом.

Так или иначе, слова сказаны и записаны. Сахно снова нажал на «play».

– Что вы хотите этим сказать? – услышал он собственный голос.

– Не понимаете? – Колдун теперь явно торжествовал. – Поймать человека можно. Убийству помешать нельзя, как и любому другому событию в жизни каждого из нас. Вы заговорили о Владимире Синявском. А вы в курсе, что ему на роду написано разориться?

– Вы это сами прочитали? – Олег слышал, как старается добавить в свой вопрос иронии, но у него это очень плохо получается.

– Опять вы за свое! Уважаемый Олег, если и есть книги, в которых такие вещи можно прочитать, то вам и подавляющему большинству обычных людей они недоступны! Потому, что в привычном вам бумажном виде их просто не существует! Да, есть еще утверждение: «Каждый человек – хозяин своей судьбы». Согласен. Из того, что я узнал о Синявском, я понял – к нему это вполне применимо. Такой мужчина действительно способен многое сделать для того, чтобы переломить ход своей жизни. Изменить или хотя бы надолго отсрочить то, что ему написано на роду. А если я не согласен с тем, что люди хотят и могут так поступать?

– С чем вы не согласны? – переспросил Сахно.

– Падающего – толкни! – Теперь голос Колдуна звучал жестко и был совершенно трезвым. – Каждый должен жить так, как ему определено. Если такой человек, как любят писать краснобаи в своих пафосных книжонках, бросает вызов судьбе, то это – неправильно. Не по закону. К вашим законам, записанным в разных кодексах, эти законы никакого отношения не имеют. Они – высшие, понимаете?

– Я понимаю, – после паузы заговорил Олег, – что у вас в голове тараканы.

– Владимир Синявский нарушал привычный жизненный ход, – упрямо вел свое Колдун. – Он не должен был стоять на ногах так твердо. Ко мне обратились за советом те, кто в таких делах понимает больше, чем вы…

– И вам заказали применить все свои такие вот способности, чтобы повлиять на Синявского. Внушать ему разную дребедень, подводить к совершению нелогичных поступков, которые в результате приведут его к краху!

– Уважаемый Олег, – в который раз вздохнул Колдун. – Вы опять пытаетесь объяснить неподвластные вашему уму и пониманию процессы с точки зрения грубого материализма. Ладно, считайте, что так и было. Но вы же пришли не только для того, чтобы надавить на меня по просьбе любящей жены обреченного банкира? Вы упоминали всуе фамилию одного очень влиятельного, ныне – покойного господина. И уверены: его тоже, как вы выражаетесь, заказали мне. Мол, под моим и только моим влиянием Кушнарев однажды поддался эмоциям, чтобы после этого его жизнь круто изменилась в худшую сторону. И это, по вашей логике, нужно было неким силам, пытавшимся сдвинуть его фигуру с политической шахматной доски. Что ж, если вас устраивает такое объяснение, я спорить не буду.

– А у вас есть другое? – вырвалось у Сахно.

– Конечно. Хотим мы того или нет, но рано или поздно приходит время, когда рядом с каждым из нас появляется Черный Человек. Знаете, что это такое? Пользуясь понятной вам терминологией – злой гений, рок, фатум. Его никто не видит, но его многие чувствуют. Помните, как там?..

В этот момент Колдун выпрямил спину, оперся ладонями о колени, словно собирался медитировать, и начал декламировать:

Опять выдержав театральную паузу, Колдун продолжил уже с открытыми глазами:

– Сами придумали? – Сахно не знал, что еще спросить.

– О чем мне с вами дальше говорить? – усмехнулся Колдун. – Это же Есенин, товарищ капитан милиции. Был такой русский поэт. Вам, конечно, больше понятна «Москва кабацкая»…

– При чем здесь Есенин? – не выдержав, выкрикнул Олег.

Теперь уже он был готов сорваться на истерику. Осознав,

что показывает свою слабость, быстро взял себя в руки. Но, прокручивая сейчас эту часть разговора, Сахно снова в который раз убедился: именно в тот момент он проиграл окончательно.

– Он тоже чувствовал приближение Черного Человека. За месяц до своей загадочной смерти в номере гостиницы «Англетер». А вот вам еще одно предчувствие встречи, хотите?

Теперь Колдун не закрывал глаз и не декламировал, просто выдал скороговоркой:

– А это кто?

– Высоцкий. За семь месяцев до смерти. Он тоже что-то чувствовал и подводил итоги:

– И что? – Сахно по-прежнему говорил только для того, чтобы не молчать.

– Покойный Евгений Петрович, между прочим, очень любил творчество Высоцкого. Поэтому поверил в Черного Человека сразу, без разговоров.

– Вы ему внушили?

– Думайте, что хотите. Ваши мозги все равно не способны на серьезные мысли. Между тем Кушнарев, как я узнал, тоже что-то чувствовал такое… В общем, я свою, так сказать, миссию выполнил еще зимой 2004-го, после чего благополучно отошел от него. Мы как-то сразу перестали общаться, хотя я следил за всеми событиями, происходящими с ним и вокруг него два последующих года. Знаете, когда Кушнарев выкарабкался из той истории с арестом, я подумал: не поднимется, замолчит, уйдет в тень. Собственно, в этом и состояла моя тогдашняя задача. Но я все-таки недооценил его способности к выживанию: уже к осени Кушнарев снова крепко стоял на ногах.

– Тогда вас снова решили к нему подвести? – перебил Сахно.

– Два раза не вступишь в одну и ту же реку, – заметил Колдун. – Я так и сказал, и был понят. Кушнарева пытались снова выбить из колеи старым проверенным способом. Не удалось, он держался. Тогда…

– Кто? Кто пытался?

– Какая вам разница, уважаемый Олег? Больше знаешь – сильнее печалишься. Вы и так, кажется, уже жалеете, что в своем желании за деньги решить проблемы банкира Синявского зашли слишком далеко. Так далеко, куда вам лучше даже и не показывать носа. Так вот, тогда все, кому он мешал, а их, поверьте, очень много, и эти люди даже из разных лагерей и сообществ, решили в какой-то момент положиться на судьбу. То есть на Черного Человека, который уже к тому времени появился возле Кушнарева. Кто первый его заметил и первый, образно говоря, подтолкнул его поехать на ту охоту, кто первый позаботился о том, чтобы прогремел роковой выстрел, – в данном случае не так уж и важно. Обывателям, конечно, интересно. Только зачем потакать грубым обывательским вкусам? Между прочим, место для финала тогда выбрали очень удачное. Вы знаете, что Изюмские леса обладают некоей мистической силой?

– Бред! – вырвалось у Олега.

– Может быть. – Сахно вспомнил, как Колдун равнодушно пожал плечами. – Но я, вообще-то, отвлекся. Когда все случилось, газеты писали много разного. В том числе проскакивало кое-что любопытное. Например, за три дня до трагедии, на Старый Новый год, Кушнарев накрыл праздничный стол и пригласил гостей. Писали, что он был непривычно весел, жизнерадостен. Жену потом даже спрашивали: «Он что, прощался?» А потом она рассказала журналистам свой сон. В нем она спускается по ковровой дорожке, и, когда до конца остается две ступеньки, ей подает руку один из его друзей. Потом во сне была его машина, дорога и белая собака. Машина – та, на которой Евгений Петрович поехал на охоту, – останавливается, забирает собаку. Знаете, что значит увиденная во сне собака?

Теперь Сахно знал, но тогда покачал головой.

– Загляните хоть в Интернет, хоть в сонник Миллера, есть такой знаменитый сборник толкований. Так вот, собака – это друг, которого отнимают. А ступеньки – время, оставшееся у этого друга. Две ступеньки – два дня. Еще супруга говорила, что на Кушнарева пытались наводить порчу, даже находила в его карманах подтверждение этому. И предчувствовала беду. Только само понятие «порча» – объяснение для обычных людей, которые не желают видеть дальше и вникать в суть глубже. А суть такова: люди бывают приговорены самой жизнью. Черный Человек – вестник. Ну а люди вроде меня – скромные слуги его.