Елена Уварова не любила поездов.

Особенно приходящих из пункта А в пункт Б очень рано, как фирменный скорый до Харькова. В поездах она еще сильнее мерзла, даже если вагон отапливался, плохо спала и вообще чувствовала себя между небом и землей. Но ехать было надо, ничего не поделаешь. Она собиралась прокатиться туда и обратно, потому из всех вещей у нее была небольшая сумка, в которую влезла книжка, косметичка, зубная щетка в специальном футляре, зубная паста и другие мелочи, которые могли бы пригодиться женщине в дороге.

Наученная горьким опытом помощницы Оксаны, деньги, документы и мобильный телефон Лена никогда не клала в сумку. Оксана жила на Троещине, где одним из самых популярных уличных преступлений было вырывание сумок. Однажды зимним вечером ее толкнули сзади, а когда оно потеряла равновесие – выхватили сумочку из рук. Паспорт, к счастью, остался тогда дома, зато грабителям достались кошелек, в котором, по воле злого рока, лежала только что выданная Леной зарплата и новенький, подаренный бойфрендом мобильник.

Удивительно, но тот случай ничему Оксану не научил. Она по-прежнему продолжала носить деньги и телефон в сумке, и через три месяца ситуация повторилась. Правда, на этот раз денег оказалось меньше и телефон был старенький.

Так что паспорт и кошелек Уварова уложила во внутренний карман плаща. Телефон опустила во внешний. Перебросила через плечо сумку и поехала на вокзал.

Слежку за собой она заметила в метро.

Возможно, у нее разыгралось воображение, подогретое все теми же историями про шпионов. Даже в дорогу с собой она прихватила какую-то изданную-переизданную историю о борьбе разведок в послевоенной Европе.

Потому Лена и обратила внимание на невзрачного мужчину в кожаной куртке, который вошел вслед за ней внутрь станции. Причем обратила не сразу, а когда села в вагон подошедшего поезда. Кожаный, как Лена его окрестила, вошел за ней и встал в противоположном конце, смотря перед собой в темноту тоннеля подземки. Время от времени он как бы невзначай вертел головой, цепляя Лену равнодушным взглядом. Когда от станции «Оболонь» до станции «Тараса Шевченко» Кожаный сделал так в третий раз, она и отметила его знаки внимания. И тут же вспомнила, словно фотовспышка блеснула: мужчина не шел вслед за ней. Он поджидал ее у входа в метро, пропустил вперед, а потом двинулся следом. Да, так и было. Лена помнила это абсолютно точно.

Сергей Коновалов не давал ей специальных инструкций перед поездкой. Просто просил на всякий случай ничему не удивляться. Может, это как раз тот самый случай?

А если это – человек Коновалова?

Лена вытащила телефон, набрала его номер. «Абонент не может принять звонок». Попробовала еще раз. Тот же результат.

Черт! Черт! Черт!

Время до поезда еще было, и Лена не боялась опоздать. Поэтому, доехав до Контрактовой площади, она резко сорвалась с места и вышла на платформу. Краем глаза засекла – Кожаный пошел за ней. Но увидев, что Лена не идет на выход, а стоит на месте, с равнодушным видом отвернулся и прошел немного в глубь станции.

Уварова сделала вид, что лихорадочно ищет что-то в сумке. Потом, вытащив картонную папку и открыв ее, картинно с облегчением вздохнула – вот, все на месте, а я боялась, можно ехать дальше. Она не видела себя со стороны, но надеялась – Кожаный поверит.

Тут же в голову пришла другая мысль: а если как раз дать ему понять, что слежка раскрыта? Станет ли он преследовать «объект» дальше или поищет другой выход? Если начнет искать другие варианты, обязательно оставит ее хоть ненадолго в покое. Тогда можно выиграть немного времени.

Есть еще один выход: никуда не ехать. Но такой вариант Лена отбросила сразу же. Она едет в Харьков не просто в интересах клиента – она уже защищает свои интересы. Неужели Кожаный попрется за ней в поезд?

Подошла новая электричка. Лена запрыгнула в вагон. Кожаный последовал за ней.

Чего тут гадать? Уварова почему-то была на сто процентов уверена: соглядатай как-то связан с историей, ради которой она едет в Харьков. Другой причины появления слежки она не находила. Но почему? Ведь ничего страшного, серьезного и опасного вроде бы не происходит…

В переходе с майдана Независимости на станцию «Крещатик» Лена попыталась, как пишут в шпионских книжках, сбросить «хвост». У нее это не получилось: Кожаный вполне успешно ориентировался в толпе, и ему удалось не потерять «объект». До вокзала они тоже ехали в одном вагоне, а потом Кожаный, держась на разумном расстоянии сзади, но не упуская Лену из поля зрения, довел ее сначала до здания вокзала, а потом – до нужной платформы. Лене показалось, что он уже даже перестал особо шифроваться.

Отдав проводнику билет, Уварова, поднимаясь в вагон, поставила ногу на нижнюю ступеньку и оглянулась. Странно: только что соглядатай стоял сзади, а теперь его уже нет. Тем лучше.

Найдя свое купе и сказав соседям дежурное «добрый вечер», Лена сняла плащ, повесила его на плечики, поставила сумку на колени и, отодвинув занавеску, осторожно выглянула в окно.

Никого.

Через десять минут поезд отправился.

Проводник, строгий и тем не менее симпатичный парень в форменной тужурке, предложил чаю.

Пожилая женщина, у которой была нижняя полка, попросила просто теплой воды – ей нужно было запить таблетку. Мужчина средних лет и парень студенческого возраста от чая отказались. Лена тоже сначала решила последовать их примеру, но потом все же попросила принести чай. Ей не столько захотелось железнодорожного напитка, сколько возникла необходимость занять чем-то и свои руки, и себя саму.

Надо подумать и решить, чем слежка может грозить непосредственно ей. Лена выпила безвкусный чай, вжалась в стенку вагона и закрыла глаза. В голову ничего не приходило абсолютно, никаких мыслей.

Ладно, все равно утро вечера мудренее.

К одиннадцати вечера ее соседи по купе засобирались спать. Вернее, засобиралась пожилая женщина. Мужчина и парень занимались каждый своим делом: мужчина читал газету, парень слушал музыку через наушники. Видимо, они ждали, пока свои нижние полки займут женщины.

Лена только собралась постелить себе постель, как в приоткрытую дверь деликатно постучали, и в купе заглянул проводник. Быстро осмотрев пассажиров, он кивком пригласил парня выйти в коридор. Тот ткнул себя пальцем в грудь, уточняя: «я?» Проводник утвердительно кивнул. Парень пожал плечами и вышел, на ходу вынимая наушники из ушей. Дверь за ними закрылась.

Уварова поднялась, попросила мужчину помочь ей достать матрац, раскатала его по длине полки, разорвала запаянный целлофановый пакет с бельем.

Дверь снова открылась. В купе вернулся парень, снял с верхней полки свой рюкзак и снова вышел.

Лена расстелила простыню, подоткнула края под матрац.

За спиной снова послышался шум открываемой двери.

– Добрый вечер. Мы тут с парнем поменялись…

Обернувшись, Лена увидела Кожаного.

Их взгляды встретились. Он быстро отвел глаза, спросил мужчину с газетой:

– Не возражаете?

– Мне какое дело, – равнодушно ответил тот.

У нового пассажира не было при себе никаких вещей.

Лена, словно сомнамбула, уселась на свою полку. Она не могла отвести от Кожаного взгляд. Тот же старательно делал вид, будто ни на кого не обращает внимания.

– Вы… не могли бы выйти? – обратилась к нему Лена. – Мне… нужно переодеться…

Слова приходилось произносить с трудом, словно выдавливая клей из ссохшегося горлышка тюбика. Кожаный повернулся всем корпусом, дружелюбно глянул на нее.

– Конечно, пожалуйста.

Мужчина с газетой молча сложил свою газету, встал и покинул купе. Кожаный вышел за ним и даже прикрыл за собой дверь. Лена и пожилая соседка остались вдвоем. Та тут же сняла юбку, кофту, достала из сумки цветастый старомодный халат, облачилась в него и улеглась. Лена сидела не двигаясь.

И что теперь?

Нетрудно догадаться, как все произошло.

Ее пасли не просто так. Кожаный знал: Лена едет именно в Харьков. Как – вопрос второй. Ответ на него поищем позже. За двадцать минут билет на вокзале купить практически нереально, значит – у преследователя билет уже был. Вот только номер ее вагона он не знал. Теперь узнал, прошел, сунул проводнику деньги или, может быть, фальшивое милицейское удостоверение, потом попросил показать собранные билеты и выяснил, в каком купе и на каком месте едет пассажирка Уварова.

Да, скорее всего, так и было.

Потом проводник посмотрел, кто едет с ней в купе. Выбрал студента как наиболее слабое звено, вызвал в коридор. Как они поменялись местами? Снова остается только гадать. Возможно, Кожаный задавил его каким-то авторитетом – ну хоть тем же удостоверением. А возможно, просто сунул какие-то небольшие деньги и попросил поменяться: так, мол, надо. Студенту все равно: вещи забрал, наушники в уши – и вперед.

Зачем Кожаному этот финт?

И что ей, Лене Уваровой, делать дальше?

Звать на помощь? Но ее пока никто не обижает. И ей пока ничего не угрожает. В любом случае, Кожаный явно имеет больше возможностей и в прямом столкновении легко переиграет ее. Спросить в лоб: «Что надо?» Получит такой же ответ: «Ничего. Почему вы решили, что мне от вас чего-то нужно?» И снова она проиграет.

Отчаяние и невыносимая тоска охватили Лену.

Машинально сняв плащ, она накинула его на плечи, хотя в вагоне было достаточно тепло даже для нее, и вышла в коридор. Соседи стояли у окна. Мужчина по-прежнему читал газету, Кожаный пытался разглядеть что-то в пробегающей за окном ночной темноте.

– О, а вы не переоделись, – улыбнулся он, увидев ее в плаще. – Даже наоборот, я бы сказал.

– Да так, – неопределенно ответила она. – Проходите, располагайтесь. Я позже…

Мужчина с газетой вернулся в купе и уже через десять минут лежал на своей верхней полке. Кожаный не двинулся с места.

– Мы не могли раньше встречаться? – спросил он Лену.

– Нет, – отрезала она, отодвигаясь на шаг в сторону.

– У вас очень запоминающееся лицо, – он снова улыбнулся. – Ладно, пошел и я на свою жердочку.

Он удалился. Лена осталась стоять в коридоре.

Она не знала, как ей быть дальше. Бежать? Куда? Ехать со своим преследователем в одном купе она категорически отказывалась. Даже мысли такой не допускала. Более того: она не была уверена, что хочет сейчас вернуться в купе за сумкой. Если она, как есть, в плаще, захватит еще и вещи, Кожаный точно активизируется. И не ясно, чего можно от него ожидать.

Медленно потянулись минуты. Лена стояла, словно примерзнув к поручням напротив окна. Из купе никто не выходил, она даже не пыталась туда заглянуть. Лена закрывала глаза, потом снова открывала их. То и дело ощупывала карманы плаща, проверяя, на месте ли кошелек, паспорт и телефон.

Тянулось время.

Чтобы хоть чем-то себя занять, Лена пошла к проводнику, попросила чаю. Не торопясь выпила горячий напиток, прислонившись к перилам. Вернула стакан, попросила еще, хоть ей и не хотелось. Этот стакан Лена выпила уже через силу. Хорошо хоть проводнику не было до любительницы чая никакого дела.

Еще через полчаса Уварова решилась купить бутылку пива. Она не была его большой любительницей, просто у нее был другой расчет: пустая бутылка в случае чего сгодится как хоть какое-то средство самозащиты. Стекло все-таки, порезать может…

Так, за пивом, прошло еще около часа. Проводник ушел спать. Больше Лене нечем было себя занять. Осталось набраться терпения, стоять и ждать неизвестно чего.

Она потеряла счет времени, когда дверь ее купе медленно открылась и в коридор выдвинулся Кожаный. Без куртки, но полностью одетый, в джинсах, свитере и кроссовках. Прикрыв дверь, он повертел головой, убеждаясь, что в коридоре, кроме них, никого нет, и спросил уже без улыбки:

– А вы так и не спите?

– Не спится, – коротко ответила Лена.

– Ну так полежите. Чего здесь стоять-то?

– Нормально. Вам, вообще-то, что за дело?

– Тоже бессонница, – вполголоса ответил он. – Давайте не спать вместе, а?

– Я привыкла не спать одна, – коротко ответила Уварова.

Дольше она стоять рядом с ним не могла. Сделав несколько шагов в сторону туалета, она быстрым шагом направилась туда, не оглядываясь, дернула ручку вниз, вошла и закрыла за собой дверь. Прижалась к ней спиной.

Ничего умнее Лена придумать пока не могла.

Стучали колеса поезда. Было тихо, одиноко и страшно.

Снаружи послышалось какое-то движение. Потом в дверь постучали. Закусив нижнюю губу, Лена отшатнулась, но потом снова прижалась к двери спиной, словно так можно было сделать ее еще крепче.

Стук повторился. Еще раз. Еще – уже более настойчиво. Неужели Кожаный понял, что его раскусили, и теперь форсирует события? Зачем она нужна ему среди ночи…

Снова постучали. А потом ручка медленно опустилась вниз. Потом вверх – и снова вниз. Снаружи ее подергали. Нет, дверь закрыта плотно. Лена отодвинулась, замерла в неудобной позе.

Стук прекратился. Ручку тоже перестали дергать. Выждав некоторое время, Лена осторожно коснулась ручки рукой, будто она раскалена или может укусить. Неожиданно ноги подкосились, и она осела на стульчак, успев опустить черную крышку. Время для нее остановилось.

Сколько так просидела – Лена не могла вспомнить. Но неожиданно дверную ручку снаружи снова дернули, на этот раз – уверенно и сильно. Лена вскрикнула. В дверь решительно затарабанили.

– Вы там заснули, или как? Открывайте, Миргород, санитарная зона!

Проводник! Слава богу, это всего лишь проводник!

Вскочив, Лена открыла двери, что-то бросила удивленному проводнику и выбежала в коридор. Кожаного там не было. И проверять, куда он делся, у нее не было ни малейшего желания. Развернувшись, Уварова бросилась через тамбур в соседний вагон. Опомнилась, только пробежав еще несколько вагонов и остановившись в каком-то из нерабочих тамбуров. Переведя дыхание, Лена успокоилась.

Теперь она уже знала, что делать.

Как только поезд остановился в Миргороде и проводница вагона, в котором укрылась беглянка, открыла дверь, Елена Уварова быстро выпрыгнула наружу и, не разбирая дороги, ринулась к зданию вокзала. Промчав мимо памятника Гоголю, она влетела внутрь, пробежала через зал ожидания, выскочила на небольшую привокзальную площадь и остановилась возле первого попавшегося скучающего таксиста.

– Харьков! – выкрикнула на одном дыхании и, не дожидаясь ответа, влезла в салон. Теперь никто не вытащит ее из этой машины.

Водитель, усатый мужчина в старомодной куртке лет пятидесяти с небольшим, удивленно взглянув на Лену.

– Да вообще-то доедем. Только у вас, дама, денег хватит?

Вместо ответа она достала кошелек и вынула из него спрятанную на всякий пожарный случай стодолларовую купюру.

– Сто пятьдесят, – проговорил усач.

– Больше нету… Сейчас… Но если доедем, я достану, честно!

Водитель посмотрел на часы, потом зачем-то оглянулся, кивнул и завел мотор.